All that you are

Чан не успел осознать, как это произошло. Из полнейшей пустоты и неведения, сквозь которые они брели, разгоняя туман фонариком надежды, вдруг неожиданно случилось оказаться на залитой множеством софитов поляне. Перед многотысячной аудиторией, откликнувшейся на их труды. Это ощущалось как второе рождение. Чан все еще был новичком, совсем как три года назад - птенцом, выпавшим из теплого гнезда, едва оперившись. Когда крылья еще не окрепли перед первыми попытками учиться летать. Чем выше они поднимались, тем страшнее и больнее становилось падение. Многое с трудом бросалось позади. Невозможно выжечь из памяти дни, проведенные в борьбе с собой, и ношей, оставленной на плечах группы покинувшим ее участником. Да, все это опыт, какой бы он ни был. Так Крис успокаивал себя, когда с наступившей в студии тишиной мысли захватывали голову, и он собирался с силами, чтобы приступить к созданию очередной композиции. Работа тянулась с таким надрывом, будто вместо часа проходило несколько. Без света и окон, сутки смешивались и терялись в бесконечных потоках. Работать вдвойне, втройне усерднее приходилось и днем, и ночью, но в поту и боли горечь разочарования никак не растворялась до конца. Она была как вяжущая на языке случайно надкушенная пилюля, которую стоило просто проглотить и запить водой. От нее что так, что эдак, крутило бы желудок, но без долгого послевкусия во рту. Наверное, залечить нанесенные раны сможет только время. Даже если впереди виднелось светлое будущее, нанесенный исподтишка удар не прошел бесследно. Казалось, будто ничего не изменилось. Но стоило присмотреться, и не заметить перестановки дружеских уз, захлестнувших коллектив в первые месяцы, было невозможно. Ребята пытались меняться комнатами, но менеджеры упорно возвращали их назад или расселяли по-новому. И все равно участники ускользали, перемещались по общежитию с подушками из одного жилища в другое в поисках комфорта. Вновь и вновь. Они искали кого-то более близкого, с кем особенно чувствовали связь в тот момент. Хоть Чан и был совсем немного старше, пропасть с остальными разрасталась до невероятных размеров. В попытках быть сильнее, в своих чрезмерных усилиях, он не замечал, как отстранялся и становился жестче. Сдержаннее. Ломаясь день за днем и высекая из камня заново. Иногда с остервенением, с агрессией. Они просто искали среди них своего друга. Он внимательно следил, не спуская глаз, готовый в любой момент сделать все, что требуется, чтобы удержать группу вместе. Страх разлада преследовал холодным, тяжелым дыханием в углу сознания, и не оставлял места для покоя. Хоть это и было прекрасное, успешное лето, переходящее в громкую осень с новым хитом, Чан не мог расслабиться. Было жаль, что эта победа - результат неосторожного, неумелого, не прощающего ошибок падения. Колени были избиты. Они не прекращали саднить, напоминая о себе ноющими рывками под кожей и влажными ранами. Они еще легко отделались, быстро пришли в себя, и теперь крепче стояли на ногах. Хоть иногда они подрагивали. Такой была цена? Бан не мог простить, сколько бы трофеев ни было собрано, сколько бы ни было заслужено похвалы за долгие месяцы активных выступлений. Но жизнь продолжалась, и колесо, в которое группа попала, разгонялось все сильнее и сильнее, бег ни на секунду не становился медленнее. Дыхание переводить было некогда. И жизнь продолжала подкидывать все новые испытания. *** Идея участвовать в шоу после опыта с дебютным - не самая вдохновляющая, думал Чан по-началу. Прошло несколько лет, все еще свежи были воспоминания о всех перенесенных трудностях. Ему хотелось уберечь себя и их от этого, но вариант отказаться даже не рассматривался. Это просто было тем, что от них требовалось. Все прошлое казалось чем-то далеким, случившимся словно в прошлой жизни, которую Чан уже почти не помнил. Перед глазами зияла пустота, но те чувства, оттиском отпечатавшиеся на душе полупрозрачными шрамами, воскрешали фантомную боль от пережитого. Глядя на парней, стоило начать репетиции и подготовки к первым съемкам, Бан Чан не осознавал, что происходило вокруг. Они старались помочь, как могли и как умели. ЛиНо тихо, без слов брал на себя новые обязанности, помимо своих привычных. Чан был уверен, что сам справляется. Прекрасно справляется, но раздражается, когда кто-то пытается вмешаться. Боясь причинить новые переживания, он видел, как младшие с полным энтузиазма запалом отрабатывают движения и в перерывах бегают друг за другом по залу, веселя окружающих. Разряжая гнетущую атмосферу. Конечно, в них прятались сомнения и страхи, волнения, но жажда авантюризма и новых вызовов принималась, кажется, совсем иначе. Словно повод сделать шаг выше по ступеням и стать лучше, показать, что могут выдать прямо сейчас. На что способны теперь. Говорить громче, двигаться резче. Может, Чан ошибался, и это было идеальное время испытать себя вновь и победить? Не напуганным, разбитым и истощенным, а полным сил и немного озлобленным, с качественным допингом - голодом великих свершений. Именно такими были дети в его глазах, и это не оставляло место для беспокойства о том, готовы ли они вступить в очередное сражение. Вся жизнь ощущалась как бесконечная битва. И Чан был строгим полководцем. - Я всё ещё твой хён, не забывайся! Чем страх сильнее превозмогал, тем яростнее он подавлял его, становясь жестче. Это не было в его натуре, но в нем день за днем что-то ломалось, а срастаясь оставляло болезненные наросты. Как огрубевшая кожа, обратившаяся в камень, и причиняющая дискомфорт. Его броня. От нее отскакивали любые стрелы, которыми пытались подсечь колени и заставить упасть. Игра была жестокой. Дружба, соперничество, зависть - все постигалось в полной мере в моменты, требующие конкретных решений. Четких ставок и выборов. Он никогда не был ослеплен лживой пеленой, и в то же время не относился к людям слишком предвзято с первого взгляда. Но Бан получил слишком много уроков, самые важные из которых усвоил еще до первого сделанного на сцену шага. Он научился быть зорким, доверять лишь себе и обдумано выбирать тех, кого стоило подпустить ближе. Шоу-бизнес - дикие леса, степи и горы, ломающие даже диких зверей и вынуждающие противостоять стихии, учась жить в симбиозе между видами, что отродясь в природе считались врагами. Когда звери правят на своей территории, в своих владениях, преследуя друг на друга - это естественно. Это отбор. Но когда их по пятам преследовали куда более жестокие хищники, браконьеры, уничтожающие все, что видели на своем пути, это нарушало все возможные законы жестоких джунглей. Новости о ХёнДжине распространялись стремительно. Вспышками на небе, превращающимися в громогласные заголовки статей и комментарии под ними. Слова ненависти - кости, брошенные голодным, жадным гиенам. Но ни одно, даже самое гадкое и пугающее из обитающих на планете существ, не заслуживало сравнения с человеком. Звери следуют инстинктам, тогда как люди причиняют боль намеренно, упиваясь ею. Чан не верил ничему, что видел, слышал. ХёнДжину не требовалось оправдываться перед группой, но объясняться перед руководством все же пришлось. Пытка длилась долгие часы, изнуряя тяжелым воздухом в помещении и умеренными голосами, задающими один вопрос за другим. Внутренние разбирательства не заставили себя ждать, и Чан был благодарен, что компания попыталась все прояснить хотя бы на этот раз. Сложная подготовка и съемки отдавались дрожью в мышцах и головной болью. Вступительный эпизод вышел в эфир на следующий день. Никто не желал видеть финальный отредактированный материал, выглаженный и порезанный в мелкие лоскуты, зная, какие статьи последуют в социальных сетях сразу после первой секунды с начала трансляции. Их боялись за спиной, но в лицо не воспринимали всерьез. Отданный соперником балл в их пользу ощущался как минус десять. Крис думал, что это провал. *** Хвана ожидаемо отстранили от деятельности. Его отсутствие посеяло за собой пустоту. Это особенно сильно ощущалось в моменты, когда они выстраивались в закрепленные за ними позиции в хореографии, и становилось заметно, как его место все еще остается свободным. Словно он должен был присоединиться к ним уже сейчас, вбежав в зал впопыхах и извинившись за нерасторопность. Но ХёнДжин так и не приходил. В моменты осознания треск в голове слышался громче всего. Внутри группу одолевал раскол, никто не знал, как реагировать на происходящее. Они все безоговорочно верили ему, но сложившаяся ситуация и обстановка, накалившаяся из-за нее, рвала по швам. Тросы нервов натягивались и словно наяву слышалось едва сдерживающее от разрыва натяжение. Единственное, что спасало, это злость. Не всепоглощающая, но питающая. - Если злясь находишь силы, наверное, это лучше, чем уныние. Во всяком случае, я бы не хотел, чтобы все было зря, Чан-хён. Это нелегкое время ХёнДжин переживал у себя дома. Пробыв около недели с вводного эфира в общежитии, в конце концов, он решил вернуться к родителям, где на тот момент было спокойнее. Бан прекрасно понимал эти чувства - наблюдать, как они уходят и приходят, постоянно занятые работой, а самому сидеть на месте, не способному что-либо предпринять, наверняка было невыносимо. Чан оставался на связи и по возможности навещал. Так и в тот день, захватив несколько подарков от ребят, он оказался у танцора в гостях. - Ты о шоу? - И о нем тоже. Я не хочу злиться, но это единственное, что во мне сейчас живет, - ХёнДжин пожал плечами слишком показательно без чувств. - Это так несправедливо, и по отношению к вам, и по отношению ко мне. Он говорил о школе и том, как былое приукрасили в десятки раз. Хван точно раскаивался в том, что делал по-глупости, будучи подростком, оказавшись в совершенно неприятной для себя среде, но такого вреда, который ему приписывали, он никому не приносил. Крис бы в это ни за что не поверил и был как никогда в нем уверен. Как друг, как хён, и как лидер, конечно, тоже. Он не считал себя святым или даже рядом таковым, совершив за жизнь множество ошибок, нашедших отражение в последующих поступках и словах. Бан зачастую боялся говорить о том, что действительно чувствовал. И потому как никто понимал, почему Хван испытывал это. Раскаяние и приглушенную ярость одновременно, с мыслью: “Почему именно я?”. Какого черта именно я? - Я тоже злюсь, ХёнДжин-а… - Я и не догадывался, каково было ЛиНо-хёну и ЁнБоку, - тихо сказал он, слегка усмехнувшись. - Теперь знаю. Паршиво, если честно. Хван не позволял договорить до конца, не желая слышать слова утешения. Чан не настаивал, но все же решил сказать: - Ничего, все образуется. Младший кивнул, перекладывая в руках подарки, принесенные хёном, пока не остановился на одном из них. - Он, наверное, грустит, - усмешка стала чуть легче, натяжение в голосе, которое пробивалось сквозь душевную усталость, звучало теперь менее звонко. - Каждый день мне пишет. Кто бы мог подумать, что парни, без конца дерущиеся еще со времен стажировки и никак не способные ужиться на одной территории, где для их юношеского эго было слишком тесно, теперь стали так близки. - Произошедшее их подстегнуло, - глядя, как маленькая собачка радостно подхватывает плюшевую капибару, переданную ДжиСоном, признался Крис. - Они намерены победить. Так что не думай об этом, они правда в порядке. Атмосфера в воздухе постепенно менялась, становилась светлее. Из тишины, казавшейся холодной и похожей на эхо пустой комнаты, неожиданно возникли потерянные звуки жизни: где-то за стенами разговаривали родители Хван, пищала игрушка и и цокали коготки по полу. - Хён, только не слушай, что говорят люди. Ни о себе, ни о ком-либо из нас. - Я и не собирался, - улыбнулся Чан, когда взгляд младшего стал тверже, чуть острее. Тот усиленно закивал, бормоча себе под нос. Исключение ХёнДжина пробудило силы, долго ютившиеся внутри, усыпленные юностью и легкой наивностью. Прикормить зверя легко, но отобрать его бесценную шкуру получится только метко попав в глаз, не повредив кожи и меха. Настал момент сбиться в стаю, став плечом к плечу. И если хитрость не работала, оставалось лишь дать прячущимся в тени лесов охотникам сильный, проламывающий любые защитные преграды, отпор. *** Шоу продолжалось, изнуряя и испытывая. Написание музыки, постановка и изучение хореографии, вереницы съемочных дней, и единственное, что помогало найти силы, это выросшие в своих показателях зрительские голосования. Стресс постепенно убавил давление, волнения в группе поутихли и им получилось войти в более равномерный привычный ритм. МинХо, как и прежде, всегда был рядом. Крис настолько привык к его присутствию, что не придавал значения оказываемой помощи, ведь она была само собой разумеющейся. Он просто был, оставаясь его железной рукой в бархатной перчатке. Когда требовалось пригвождал гнетущим взглядом распоясавшуюся толпу, и, в то же время, с легкостью успокаивал нежностью и уместной уступчивостью. Ли был пугающим тренером и заботливым хёном, балансируя между двумя своими личностями очень умело. Даже в его раздражении на выходки и ошибки детей ощущалась любовь к ним. В порыве тревожности Чан замечал, как напряжен внутри. Соперничество групп стало более равномерным, продуманным, и даже в каких-то моментах между ними возникали приятельские взаимодействия. Прежде Бан не думал об этом как о чем-то важном, но чем больше на глаза попадались младшие, болтающие с участниками других команд во время съемок или переписывающиеся с ними, будучи дома, тем сильнее Чан нервничал. Особенно, когда это начало походить на зачатки возможной дружбы. Особенно, когда дело касалось МинХо, остающегося таким милым по отношению к окружающим. И Чану это не нравилось. Уйдя на второй план и слегка отпустив мысли, трудности освободили место для чего-то другого, чего он не замечал предыдущие несколько месяцев. Около года назад во время одной из трансляций МинХо звонил ему и вынудил сказать на камеру слова любви. Хоть тогда он и сумел сдержаться, Чан замыкался и избегал ответа, выдавая свое поведение за попытку ловкой игры для представления. Ли умел пошатнуть эмоции и хён часто ему в этом поддавался. Провокации были яркими. Чем дальше они заходили, тем настойчивее становился в своих планах МинХо. Он выходил за рамки, пользуясь тем, что Крис редко реагировал на выпады - безобидные, но бередящие темные глубины и вынуждающие совершить нужные младшему действия. Если раньше он мог отомстить за дразнящие слова и попытки манипулировать его чувствами укусами в плечо, то теперь отмалчивался и прожигал взглядами из другого конца комнаты. Стыдясь такого проявления слабости. Он не понимал его мотивации ни тогда, ни сейчас, косо смотря на взаимодействия танцора с другими артистами и мечтая раздавить в себе все негативные проявления. Сейчас они были не в приоритете и только мешали. - Зови меня, как хочешь, МинХо-я. В гримерной почти никого не было, а кто остался занимался делами или слонялся из одного угла комнаты в другой. Настало время обеда, и до следующего этапа съемок выдалось свободное время. Не отрываясь от телефона и не переставая улыбаться, Ли продолжил. - "Старик" тебе, все же, лучше всего подходит, - не услышав ожидаемой реакции, он обернулся. - Не нравится? - Тебя это никогда не останавливало, - цыкнул Чан раздраженно. - Раньше не думал, а сейчас начал? Серьезно? На грубый голос обратили внимание незанятые визажисты, но всего на несколько секунд, быстро вернувшись к разговору. Бан поднялся с дивана, чтобы уйти, на задворках сознания понимая, что не стоило развязывать конфликт на глазах посторонних. - Хочешь сказать, мне все равно? - обескураженный тон вынудил вернуться на шаг назад. Замешательство на лице МинХо на секунду смутило, но очень быстро показалось неискренним, и Чан, сорвав чеку, бросил в него всю неудовлетворенность, скопившуюся за долгое время. - Именно это я и пытаюсь сказать, да, - и она взорвалась между ними острыми осколками. Холодный тон поставил точку. Последнее, что хотелось слышать, это что-либо еще, что, возможно, МинХо намеревался сказать, однако Бан надеялся, что хотя бы в этот раз он благоразумно промолчит. Раздумывая не больше минуты, Ли вдруг ухмыльнулся, и, дернув плечом и провалившись глубже в диван, вновь погрузился в телефон. - Ладно, хён. И Чан таким ответом остался более чем доволен. Подпитываясь громкими эмоциями Крис вложил в выступление все силы, но стоило мандражу пройти, а адреналину - покинуть тело в холоде, с дрожащими от перенапряжения руками и ногами, как пришло осознание и появился неприятный привкус. Несмотря на то, что им удалось достигнуть взаимопонимания, все еще находились точки, в которых невозможно было избежать столкновения. Не прекращалась борьба сильных характеров. Она не утихала до тех пор, пока один из них не уступит. Чаще, если приходилось подводить черту, это делал Чан, прощая себе и ему высказанные дерзости и колкости. Считая, что именно так должен поступать мудрый хён. “Какая честь”, остатки мурашек, пробежавших по загривку, потревожили его в последний раз и отпустили. Закат дня прошел порознь, разговоры завязывались лишь вынужденно, так как этого требовала работа. Для долгих глупых размолвок, затаенных внутри и кипящих, как гадкое тягучее варево, не было ни времени, ни возможности. Быть может, и к лучшему. На это просто-напросто не оставалось сил. Обиды исчезали, растворяясь в водовороте событий. Забывались, ускользали, всплывая изредка в совершенно неподходящий момент, пробуждая желание извиниться, обычно так и не доведенное до конца. Эта ночь была наполнена противоречивыми размышлениями. Чан не был уверен, что на следующее утро захочет говорить с ним. Не находилось слов, которые, зацепившись одно за другое, привели бы их к примирению. Он не любил извиняться в лоб, искал для своего корабля с белыми парусами лучший маршрут, добрые волны и попутный ветер, дабы безопасно пересечь бухту, усеянную скалами и подводными рифами. Да, увести Ли посреди записи - слишком заметно, но лучше, чем запереться дома в одной из комнат и вызвать ненужные вопросы. Надо было отдать должное, они никогда не втягивали в свои размолвки никого из окружающих, да и если бы такое произошло, никто из младших не попытался бы вмешаться. МинХо не отказался и послушно последовал за ним, напоследок взглянув на вошедшего в студию СынМина если не в ожидании помощи, то, возможно, с некой завистью. Один коридор сменял другой, пока не получилось найти свободную переговорную. В душе поселились то ли сомнения, то ли ощущение, что предугадать, что они могут услышать друг от друга, было слишком легко. Чан понимал, как ему некомфортно, однако Ли, все еще неуверенно держась за ручку двери, желая уйти, в конце концов отпустил ее. Он знал, к чему всё шло. - Почему ты меня сторонишься? Из-за того, что я вчера повысил голос? - все пошло не по плану, ведь начать Чан хотел с совершенно другого. - Нет, хён. Знаю, ты это не намеренно. МинХо не смотрел на него, пряча глаза под вуалью длинных ресниц. - Ты не перестаешь меня удивлять, ЛиНо-я. Все нормально? Ничего не было нормально, стоило признать: начав накаляться очень давно и нарастая в своем градусе постепенно, отношения никак не прояснялись год или, может, куда дольше. - Ты хоть бы разозлился. Я бы не чувствовал себя таким… - он не смог подобрать слово, на ум приходила только нецензурная брань. - Может, тебе есть, что сказать? Я в чем-то не прав? Прозвучало грубо, с напором, и хён понял это только когда сказанное нельзя было вернуть назад. - Нет, все в порядке, - кротость была слишком напускной, но это совсем не злило. Больше не злило. - Я хочу знать, что между нами все хорошо. Или может стать хорошо, когда мы поговорим. - Если тебе не нравятся подобные прозвища, я не буду больше, - бросил Ли как ненужный уступок. - Извини. Чан покачал головой. Его плечи расслабились и поникли. С тихим протяжным “МинХо” он сомкнул руки на его груди и, обнимая со спины, покачал из стороны в сторону. Он знал, что МинХо обижен, хоть и пытался доказать обратное. Но эта обида зрела не на секундную агрессию или ругань. Чан знал, но почему-то боялся говорить об этом откровенно. Его должна согревать благодарность МинХо за то, что он всегда рядом, готовый перенять часть трудностей, отвлечь разговорами, порой дурацкими и совершенно ничего не значащими, а Крис только и делал, что отталкивал его и остальных, выстраивая невидимые, звенящие стеклом стены. - Наверное, выдался такой момент, и ты оказался рядом, и все случилось как случилось. - М, - кивнул он. Заметно полегчало, но не покидало чувство, что что-то было упущено. Правда, что именно, Чан так и не смог понять. Его беспокоило лишь то, чтобы МинХо его простил. - Нам надо вернуться в студию, - они задержались слишком надолго. - ЧанБин справится. Сейчас не наша очередь, - не отпуская, глухо проговорил Бан в его плечо. - Ты плачешь? - гнусавость голоса заставила усомниться, но он все же решил спросить. - Нет! Разводить нюни это твоя зона ответственности, хён! - возмутился МинХо, нахмурившись. Он сжал чановы запястья, намереваясь освободиться. Старший засмеялся с его помятого, взъерошенного вида, но вывернуться не дал. Поборовшись совсем недолго, Ли смиренно вздохнул и опустил руки. Чан не хотел возвращаться, стараясь замедлить время настолько, насколько было в его силах. Как жаль только, что он не имел никаких суперспособностей. Крис провел бы так день или несколько, упуская всю суету и шум, от которой порядком устал. Но мир стремился вперед и не ждал, не готов был откладывать то, с чем группа и так слишком долго временила. Это был прекрасный вечер. Стены были наполнены смехом и запахом еды - их ждал ужин, очень похожий на семейный. Они давно не были такими неторопливыми, ничем не обремененными хотя бы ненадолго, а с вернувшимся в свою комнату ХёнДжином, теперь выглядящим куда спокойнее и увереннее, утерянный пазл наконец встал на свое место. Оно никогда не пустовало, прикрытое и поддерживаемое всеми семью, и терпеливо ожидало, вырастая и становясь крепче. Чан, с помощью МинХо, организовал все именно так, как видел: в тесном, укромном месте. В своем неприступном логове вдали от чужих глаз и бездумных ртов. - Если есть что-то, что мы должны друг о друге знать, то сейчас самое время, - когда все были сыты и немного стихли, заговорил он. Присутствующие неторопливо переглянулись, выражая согласие одним только взглядом. Они всегда должны быть готовы обороняться. Прежде Крис действительно верил, что заживить зудящие солью раны сможет только время. Или заглушит еще более сильная боль, чем уже испытываемая и привычная, безвкусная, как старая жвачка. Но теперь он считал иначе. ХёнДжин будет с ними, когда они придут к первому месту. И громко прозвучит их победа во имя справедливости. *** Это был первый настоящий отдых за долгие месяцы. Самостоятельный, такой, каким они хотели, чтобы он был. Совсем короткий, но даже такой он стал для них настоящей роскошью. Февраль морозил, подгонял сырым морским ветром, но все равно казался самым приятным и теплым. Целый дом был в распоряжении группы, и они в кои-то веки имели полную свободу выбирать, чем хотели заняться. Чан думал, что это были самые беспокойные и, в то же время, замечательные три дня в его жизни. Последний вечер в Канвондо стал марафоном долгой беготни по лесу в попытках поймать друг друга в темноте. Если бы не МинХо, оказывающийся в нужное время в нужном месте, Чан бы точно поседел раньше положенного. Алкоголь сделал свое дело. Накричавшись и выплеснув накопившееся в мир, младшие остались абсолютно довольными и, окончательно размягчившись и утомившись, разошлись по комнатам, дав старшим возможность побыть наедине. Как они того и заслуживали. - Может, просто нырнем в ночь и сбежим? Подальше отсюда, - мечтательно вздохнул МинХо, глядя в иссиня-черное полотно, усеянное звездами. Здесь воздух был прозрачен, а облака благосклонно открыли то, что городской смог беспощадно крал и прятал от чужих глаз. - Боюсь, дети этого не оценят, - нахмурился Чан. - Они смогут, наконец, делать всё, что вздумается. - А чем они, по-твоему, занимались сегодня? - дышалось так легко, что смешок получился таким же невесомым. - Да и ты тоже, - напоминая об успешных попытках Ли напугать его, прищурился лидер. - Ну, хён-то здесь только ты. Бусины глаз МинХо блеснули хитринкой. Изо рта срывался редкий пар, напоминающий, что все еще была зима, но март уже близился. Как же быстро летело время. Когда удавалось остаться вдвоем, они больше не упускали возможности поговорить. Пережитое научило прислушиваться друг к другу и чувствовать нужный момент. Чан начал многое понимать и принимать больше, чем когда-либо мог себе позволить. Больше теплых слов, больше заботы, внимания, даже если они были такими - особенными, не всегда легко читаемыми, как и сам МинХо. Когда он обратился к нему с просьбой послушать песню, над которой трудился уже очень давно, Крис приятно удивился. Им и прежде удавалось поработать вместе, это было в порядке, но желание МинХо просто по-дружески поделиться покоряло куда больше. Это было чем-то настолько личным, что он не решился включить запись через динамик и протянул Чану один из проводков с наушником. На веранде было зябко, пальцы Ли покраснели, и как только песня заиграла, он спрятал руки в карманы вместе с телефоном. Чан вслушивался в мелодию и необработанный программами голос, с которым оставался один на один столько раз, в студии или дома, перебирая звуковые дорожки, подгоняя фильтры. - Не уверен, что ты вообще помнишь те самые первые дни. Мы почти не общались тогда, - вдруг нарушил молчание МинХо немного неуверенно. - Я не старался тебя обидеть тем, что избегал. Чан боялся сбить неожиданно пойманные струны настроения. Однако Ли прервался сам. Надолго. Бан не знал бы, насколько, но песня вскоре закончилась и в наушниках осталась лишь тишина. МинХо вдруг заговорил. Тяжело, громко дыша. Запертый внутри груз изнурял, и он делал такое откровение, на какое больше не отважится. Об отсутствии веры в начале пути, после - о зародившейся надежде на то, что все может измениться. Что все может получиться, и все большие мечты - не просто фантазии подростка, которые однажды погибнут под бременем взросления. Это было как исповедь. А быть может, всему виной был выпитый соджу. Он взял в руки телефон. На экране появился проигрыватель с его песней - простая серая иконка человечка без какой-либо обложки. - Но я ни разу за все эти годы не пожалел, что пошел за тобой. Спасибо, - МинХо продолжил чуть тише. - Мне… Я знаю, что могу к тебе обратиться. Это забавно, но когда я видел, как много значит для тебя группа, когда группой толком не была, я тоже стал это чувствовать. Хоть и не знал их столько, сколько знаешь ты. - Только из-за меня? “А что всё это значит для тебя?”. - Не только. Но благодаря тебе. МинХо притаился в бездумном пролистывании списка песен. - Что ты думал обо мне, когда впервые встретил? - Наверное, что ты, не знаю, крутой… - веселье хёна не осталось незамеченным. - Что?! Это было так давно. Забытые воспоминания о временах, проведенных до дебюта, хранились где-то глубоко внутри и время от времени мерцали солнцем на водной ряби. То, какими они были тогда, он вспоминал по старым фотографиям. Их было так много. Они были такими детьми. И им так подходило название, в конце концов данное группе. Ли бы, наверное, удивился, как много Чан на самом деле помнил. Он откинулся назад и разочарованно фыркнул. - Все было в таком хаосе, столько событий. И потом выкатываешься ты, весь из себя такой важный. - Не издевайся! Я думал, ты меня боишься. Было грустно, вообще-то, - Крис слегка толкнул МинХо в выпяченную грудь. - Я не хотел вылететь со стажировки, и это все, о чем я думал, - отрезал парень. - Я даже не знал, кто ты такой, - в его голосе проскользнули нотки самодовольной вредности, которой он был так увлечен, что не сразу уловил смысл сказанного. - Тебя это расстраивало? - Очень, - миролюбивый вздох и, чуть погодя, сдавленная улыбка. - И все же, каким ты меня видел? Мягкий тон застал МинХо врасплох. - Хён! - громко возмутился он. Со второго этажа послышался возглас - стоило огромных трудов уложить нетрезвого, но удивительно неуловимого ХёнДжина спать получасом ранее. В доме ненадолго проснулись отклики жизни, отозвавшиеся на поднявшийся шум, и также быстро стихли. - Вот что ты пристал ко мне? - протараторил МинХо полушепотом. - Это ты начал. А хёну интересно! - Чан принялся канючить, покачивая его за плечо из стороны в сторону. Теперь пришла очередь младшего закатывать глаза. Признание нужно было выторговать, потому он сделал первый шаг. - Мне было любопытно. Ты был совсем другим, - перемена от нелепых гримас, смешков до тихой вдумчивости была слишком яркой. - Казалось, будто с тобой столько всего произошло прежде чем ты пришел. Я ждал, чтобы ты этим поделился, и наивно полагал, что это могло бы помочь. - То есть, ты поэтому постоянно крутился вокруг? Хотел, чтобы я поделился этим с тобой? Они так давно не разговаривали, что сложно было остановиться, даже если кончиками пальцев впереди прощупывался опасный обрыв. - Я просто хотел быть тем, на которого можно положиться. Тем, кто сможет всё решить. Тщеславно звучит со стороны, да? - Бан усмехнулся. - Но ты справился, и теперь на своем месте. Глядя на затухающий экран Чан попросил включить запись заново. Он прикрыл глаза и склонил голову набок. Проводки наушников соединяли их, и они словно обменивались мыслями без лишних слов. Сказанное вслух было всего лишь фасадом для более глубокого, потаенного. - Мне нравится твоя песня. - Ты бы изменил в ней что-нибудь? Чан покачал головой. - Это твоя песня. Делай, как чувствуешь. Кристальная откровенность приближала падение. Музыка доносилась едва слышно. - И всё же... - Что я подумал о тебе? - едва вспомнив, о чем они говорили, МинХо растерялся. - М. “Я бы хотел с ним подружиться. Он, наверное, классный хён”, - пробурчал он под нос. - О, правда? Ты видел во мне “классного хёна?” - пытливый смешок украла тишина. Ответа не последовало. МинХо смотрел перед собой в пустоту практически не моргая. Его яркие аметистовые волосы казались совсем черными. - Мы пришли послушать твою демо, и вот чем все закончилось, - стушевался Чан, краснея и от волнения не зная, куда деть свои руки. Все, что наполняло сознание - это темные-претемные глаза МинХо, которые овладевали им в те доли секунды, когда их взгляды случайно пересекались. - Спасибо тебе. - За что? - Просто так, - Чан ободряюще похлопал по его колену. На улице становилось всё холоднее. - Как хочешь, хён. Только не говори так больше. Что мне всё равно. “Даже если в шутку, даже играючи перед аудиторией”, осталось где-то между. Что-то невесомое и едва уловимое прошмыгнуло легким ветерком и нырнуло в кусты у самой веранды как маленький, спугнутый зверек. Это правда так глубоко его задело? - Ладно, - на этом разговор завершился. - Ну, уже довольно поздно. Пожелав спокойной ночи, МинХо поднялся. Было совсем безлюдно, и Чану не хотелось идти в дом. Под пристальным взглядом Ли уходил медленно, будто в любой момент мог обернуться и зачеркнуть сказанное только что, как непозволительную честность. Но между слов пропало что-то еще. Оно могло погибнуть, так и оставшись запертым на замок, и, вероятно, МинХо оттягивал момент, все еще надеясь дать ему свободу. Как только его спина исчезла из виду Чан остался один. Перебирая пальцами край куртки, он не замечал, как ускользают минуты. Вдалеке слышался шум воды, обычно действующий успокаивающе и располагающий к размышлениям. Но, как бы ни хотелось опустошить голову, против воли в ней звучали услышанные только что слова.

“Чтобы не страдать в своих снах,

хочу позвать тебя, чуть слышно.

Я не смогу забыть всего, как только захочу.

Но сможем ли мы вернуться к тому, каким всё было прежде?”.*

Они оба были пугливы в своих чувствах наедине, но не боялись говорить о них вслух на весь мир. " - Ты всегда ставил команду превыше себя, с самого дебюта. Надеюсь, в этом году ты будешь заботиться не только о группе, но и о своем здоровье тоже. У тебя есть люди, на которых можно положиться... мы. Мы повзрослели. Я надеюсь, груз на твоих плечах станет легче, когда ты начнешь разделять его с нами. Глядя на МинХо, произносящего речь во всеуслышание, под взглядами десятков-сотен-тысяч пар глаз, на мгновение Чан жарко вспыхнул внутри и также быстро потух. От ощущения, что его отчитывали, до осознания, что именно Ли говорил, прошли какие-то секунды. Мысли проносились, словно удары молний без раскатов грома. Кружилась голова от обилия света и камер. В глазах ЛиНо, отражающих россыпь искусственных бликов, он видел оттенки обеспокоенной настойчивости и глубоко спрятанной просьбы. Он не мог повелевать, только озвучить свое желание. Желание младших, конечно, тоже, взяв на себя ответственность говорить и за них. Чан мог бы пообещать, что постарается, но обнадеживать не хотел. Все было не так просто, и МинХо это знал. - Не обижайся, если мы дразним тебя из-за того, что ты старый. Да, ты старый, но не переживай. Это просто факт. От улыбок и смешков нависшая атмосфера улетучилась, как подхваченный ветром воздушный шарик. Чан хотел бы постараться, не расстраивать, но боялся не оправдать их скромных, ненавязчивых ожиданий”.