All that you are

Тур близился. Сразу же, стоило выпустить новый альбом, началась упорная подготовка к концертам. Ни на что не оставалось времени, потому, полностью поглощенные, группа оттачивала до автоматизма расстановки и хореографии к песням, с которыми прежде не приходилось выступать. После короткого отдыха в Кандвондо новый им мог только сниться. Вспоминая о тех трех днях, Чан погружался в странные раздумья, утаскивающие все глубже и глубже. Никак не забывался их с МинХо разговор на веранде. И прежде случалось откровенничать, особенно во времена стажировки и первые дебютные годы, но последние несколько это бывало все реже. Потому и было так ценно. МинХо раскрыл душу широко и доверчиво. Чан сохранил эту искренность при себе, глубоко внутри, как драгоценность, которой ни с кем и никогда не поделится. Как их общие секреты, записанные в блокноте с замочком, ключик от которого хранился в укромном месте. Тот вечер, как молчаливые свидетели, помнили темное небо и звезды на нем. И Чан, конечно же. Они проводили все больше времени друг с другом, восполняя пробелы, приключившиеся из-за недопонимания годом ранее. Иногда тренировались вдвоем, хотя частенько поход в спортивный зал превращался во всплески шуток и причитаний МинХо об усталости. Хотя все в группе прекрасно знали - Ли любил притворяться немощным, когда на самом деле был чуть ли не сильнее каждого из них. Сильнее лидера в том числе. Младший теперь казался намного спокойнее, будто тяжесть, сдавливающая грудь продолжительное время, наконец-то отпустила и позволила жить, дышать размереннее вместе с отпущенными с губ в ту ночь словами. Чан был рад этому, и тому, что все наладилось. До поры, до времени. В одиночестве накрывали ненужные мысли, которых он старательно пытался избежать, упахиваясь работой и весами на тренировках, не оставляя свободного момента оказаться побежденным. Он вкладывался в группу так беззаветно и с таким самопожертвованием, что часто забывал о себе. Снова. Его просили, он не обещал - и правильно поступил, ведь знал же, что не получится. Так много вещей покоилось на его плечах. Он до сих пор, несмотря на участие других и собственные немые клятвы хотя бы попытаться, передаваемые легкими кивками и улыбками, не мог ими до конца поделиться. Дети заботились друг о друге, Чан видел их старания и взаимную поддержку, и очень гордился. И в то же время не позволял им больше, чем мог выпустить за пределы своего контроля. Хён стал лояльнее, доверчивее, видя растущую ответственность парней перед командой и самими собой, но следить издалека внимательным взглядом и оказывать помощь, когда она не требовалась, перестать так и не смог. Бремя старшинства напоминало о себе как призрак из прошлого, лидерские порывы и тревожность за каждый аспект работы наполняли будни и мысли, даже когда наступало время позаботиться о себе и своей личной жизни. Просто выдохнуть, остановиться и занять день лишь своими нуждами. “Старик”, “дедуля”, “половина от пятидесяти”. Это преследовало по пятам, и Чан, с неудовольствием, но принимал каждое прозвище, просто улыбнувшись и делано возмутившись. Просто для вида. Подыграв, дабы не портить настроение. После всплеска агрессии, пришедшегося в прошлом на МинХо, он сдерживался, давил злость в зачатке. Ведь они делали это не с издевкой, а, что вероятнее, просто не понимая, как заставляют себя чувствовать. Шли дни, недели, месяцы, пока не появился пятилетний Чан, надевая образ которого он позволял себе хотя бы ненадолго отпустить беспокойство, в игре, гримасах и дурацких фразах с растянутой интонацией. И, конечно, как прежде, в этом помогали сессии в студии с ЧанБином, без яркого как вспышка ДжиСона, способного нарушить идиллию спокойствия и полного отключения от реальности, находящейся где-то снаружи, за изолированными от внешних звуков стенами. Мир просто переставал существовать, стоило двери закрыться, а они погружались в свой собственный, выстраиваемый по кирпичикам годами. Наверное, именно с Со Чану было комфортнее всего просто отдохнуть и ощутить, что, наконец, хотя бы здесь, в их личном царстве, можно было пустить все на самотек. Как пойдет, как повернется само, как карта ляжет. Как судьба распорядится. Чан любил контроль и следование четкому плану. ЧанБин же мог равнодушно махнуть рукой на правила и нырнуть в потоки творческого и спонтанного. Да, они ссорились, не найдя точек соприкосновения в таком хрупком вопросе, однако очень быстро и беззлобно мирились. В этом была особая прелесть подобной дружбы, похожей на ту, что тянется с самого детства. Когда вы знакомитесь в детском саду и идете рядом по жизни все последующие ее этапы. С ЧанБином оставаться бок о бок и ни о чем не думать, выдворять переживания за порог хоть студии, хоть дома, хоть тренажерного зала, и захлопывать дверь бесцеремонно, нагло, отрезая, можно было с легкостью на душе. Как гора с плеч спадала. Не было удивительным, что они написали так много песен вместе. Когда Чан чувствовал, как вновь остался непонятым окружающими, такой сложный, трудный характером, ЧанБин не старался навязаться или влезть в дебри чужой души, а только создавал вокруг уют, ощущение, как тебя принимают любым. И неважно, о чем ты говоришь или думаешь. Ты такой, какой есть. Так и проходили свободные часы, когда напрочь забывалось всё, что происходило за пределами момента умиротворения. Иногда в студии бывали гости: участники ненадолго присаживались на диванчике, и, поделившись новостями, едой или напитками, уходили дальше по своим делам. МинХо захаживал к ним чаще остальных перед тем, как направиться на уроки вокала. Он стал уделять им все больше внимания, и посещал их вне здания компании у другого преподавателя. Или навещал, собираясь на запись музыкального шоу, где был ведущим. В тот день был именно такой случай. ЧанБин обрадовался приходу МинХо, ведь тот был бессменным любимцем продюсерской тройки, создающим вокруг процесса записи особое настроение. С ним было легко и непринужденно, от чего все трое им безоговорочно очаровывались каждый раз как в первый. Ли закинул ногу на сидящего на диване Бина, забурчавшего и попытавшегося скинуть старшего с себя. А Чан, поддержав возню смешками, вдруг едва заметно помрачнел, завидев второго гостя, хоть и все еще улыбался из-под надвинутого на лицо козырька кепки. Они были старшими, все трое, это придавало их общению особую атмосферу. Крису она нравилась. Их сила была в их отличиях, и в том, как прекрасно удавалось друг друга дополнять. Чан доверял как МинХо, так и ЧанБину, очень многое. Второй и третий по старшинству оказывали колоссальную поддержку и советами, при необходимости, и своей молчаливой солидарностью. Как два верных рыцаря на страже лидера. А когда не получалось быть рядом физически, это могли быть подбадривающие сообщения в мессенджере или незримое присутствие на эфирах, когда МинХо, прося поклонников, передавал хёну послания через социальную сеть. Но если с ЧанБином Крис ощущал полнейшую свободу и раскрепощенность, не требующую глубоких размышлений и вопросов, устремленных в бесконечное, то с МинХо… МинХо одними глазами забирался так глубоко в грудную клетку, что, наверное, докапывался до самой души, спрятанной глубоко под ребрами и мышцами. Ли видел его насквозь. Чан поприветствовал заглянувшего в комнату ДжиСона вскинутой рукой и, проводив взглядом до дивана, в момент, когда тот приземлился рядом с МинХо и прильнул к его плечу, подхватив под локоть, резко отвернулся всем телом. Не каждый раз, но Чан испытывал раздражение, видя, как МинХо и ДжиСон распаляются на очередные шутки. Нелепые заигрывания. Подобное случалось все чаще и оставаться беспристрастным становилось все сложнее и сложнее. Это была та самая часть бытности, так броско маячившая перед глазами, что невозможно было не замечать. Чан не знал, что именно вызывало такую злость, но, размеренно дыша, уговаривал себя, что это временно. И вновь, и вновь спотыкался о свои же доброжелательные усмешки, сбитый словно подножкой, на которую упрямо закрыл глаза, и падал в яму вперед выставленными руками, спасая лицо от столкновения. Его еще нужно было постараться сохранить. Чан падал прямо перед МинХо совсем глупо и нерасторопно. Подавляемые эмоции вспыхивали, сжигая с краснеющих щек маску, под которой скрывалась еще одна - маска старшего, маска лидера, крепко припавшая к лицу. Острая, жесткая, негнущаяся, так подходящая для того, чтобы притворяться. На чужих глазах Чан прятался, не вызывая подозрений, и только перед МинХо понимал - по-настоящему скрыться он никогда не сможет. Не в этот раз и не в какой-либо еще. - Не забывайте вставать разминаться хоть иногда. И что нужно есть, - усмехнулся танцор, устроив руки на спинке чанового стула и немного прокрутив, развлекаясь. ЧанБин возразил, но улыбнулся, а Бан лишь кивнул, не поднимая головы, и прикрыл лицо кулаком с зажатой в нем ручкой. Перед ним на столе - исписанный блокнот, с настолько вдавленными зачеркиваниями чернилами, что невозможно было разобрать, на корейском или английском были записи прежде. Пальцы МинХо едва ощутимо коснулись макушки, подбадривающе похлопав по ней. И если строки можно было перечеркнуть и размазать по неосторожности ребром ладони так, что сам не вспомнишь, о чем они, то со сбивчивыми чувствами Чана к МинХо так ни за что не получилось бы. Украдкой обернувшись, Чан столкнулся с ним взглядом. Уверенность в том, что обман невозможен, крепла. Только не с ним. Становилось горько на душе от понимания, что улыбки, за которыми Крис скрывался, поднимая белые флаги, вызывали лишь такие же, утаиваемые от чужих глаз за изогнутыми губами, настоящие чувства и мысли МинХо. *** Концерты обещали быть сумасшедшими. Чан понял это с первого дня, как они вышли на сцену. В этот раз они позволили себе намного больше, чем прежде. Конечно, ведь участники повзрослели и все увереннее хотели показывать свои новые стороны, как более утонченные, так и более агрессивные. Много более раскрепощенные тоже. Каждый шаг и действие на сцене было отточено до невозможного. В потоках эйфории, источаемых отвечающим на представление залом, тело двигалось как на автопилоте. Танец, перестановка, снова танец, поднять рубашку. В другой песне - обнять ближнего, взглянуть пристально, остро, и с полуухмылкой. В моментах случалось добавить что-то от себя, но аккуратно, достаточно сдержанно, чтобы не переусердствовать. Сценарий был сведен по минутам, поделен на секции, и повторялся из раза в раз, из города в другой, из одной страны в новую. И все же, игра оставалась игрой, пока не переходила границы реальности и выдаваемого за действительное. То, как МинХо легко считывал подобные моменты, не оставляло места для покоя. Плавно входя в безмолвно начатую сценку, так грациозно и непоколебимо, будто прочитав ее от начала до конца лишь по глазам. Крис нисколько не задумывался и брал от ситуации все, что мог, пока позволяли. А позволяли ему многое, и больше, чем требовалось для завершения одного им понятного актерского представления. “Кошки-мышки”, ухмылялся про себя Чан, но так и не отпускал от себя младшего и за кулисами тоже. В полумраке под сценой взгляды казались тяжелее, и дыхание восстанавливалось куда сложнее, становясь глубже и разбивая мысли поступающим кислородом как кегли шаром. Закинуть МинХо на плечо и пронести словно трофей - как победить в не успевшей начаться дуэли, но не выиграть битву. Передать поцелуй через ладонь, приложенную к щеке - танцор фыркал, но вновь подставлялся. Будто случайно, забывшись. Спеть свадебный марш перед тысячами зрителей - забавно и, возможно, очень мило. Это ни к чему не обязывало, но создавало особую атмосферу, щекочущую словно кончиком пера внутри ребер. В перерывах хореографии они сталкивались, и с каждым разом оказывались все ближе и ближе друг другу, пока расстояние не сокращалось до сущих десятков сантиметров. Их дуэт никогда не исполнялся в живую перед публикой, но стоило этому, наконец, случиться, как внутри что-то оборвалось, будто влетев в резкий поворот, вместо тормозов дав по газам. В нем расцветало самодовольство. Удовлетворение. МинХо проявлял ответное желание и раз за разом заходил вместе с ним чуть дальше. И еще. И снова. Появление на трансляциях, присутствие за кадром, мелькание в нем же на доли секунды отражением в зеркале или кончиками пальцев. Причудливые комментарии в социальных сетях, сыплющаяся как из рога изобилия похвала, когда Ли, сойдя с самолета после долгого перелета, без репетиции и подготовки вышел вместе с группой на сцену. Что происходило между ними Чан не понимал. Был сценарий, была необходимость, но то, что закручивалось вне этого, не поддавалось логическому объяснению. Казалось, это разгоняющееся, пылающее колесо больше невозможно было остановить. Вскоре они вернулись домой. Завершив несколько концертов, было принято решение отметить этот небольшой, совсем короткий перерыв между ними и новым альбомом, большим ужином. За городом царило спокойствие, и тепло все еще витало в воздухе. Был конец сентября. Шум и болтовня не стихала до глубокой ночи. Конечно, перебегая между номерами в отеле, навещая друг друга, они никогда не разлучались надолго, но будто всегда находилось что-то новое, о чем хотелось рассказать, чем поделиться. Особенно, когда от соджу голос становился громче, хотя, казалось бы, куда еще громче. МинХо успевал и есть, и пить, и заниматься грилем так, что его отсутствие оставалось незамеченным. Такие привычки были в порядке вещей и никто не заострял на этом внимание, принимая как должное. Даже наоборот, то и дело танцора останавливали, чтобы нагрузить чем-то еще: попросить поставить точку в споре или осадить кого-либо из младших насмешливым возгласом. Чан, сидя с краю, в который раз задерживал его у стола, клятвенно обещая, что все проверит. Младший ворчал, но соглашался, нагло занимая нагретое хёном место, потому что до своего идти через все помещение было лениво. - Ой, ДжиСон-а, кто бы говорил! Ты же первый за ней и побежишь! - слышалось жужжание Хвана, прерываемое, чтобы закинуть в рот очередной кусочек мяса. Хан вспыхнул, приподнявшись с места - Чан понял по разразившимся возгласам, когда одноразовая посуда рассыпалась по столу и немного с него. Вернувшись спустя несколько минут, он заметил, что ДжиСон сидел с метко прилипшим под глазом листиком салата. МинХо на стуле к тому моменту не было, потому лидер незаметно присел, прислушиваясь ко всеобщему бунту и наблюдая. С годами будто ничего не поменялось, и оставалось как прежде, как и два, три, четыре назад. - А между вами, разве, не было?.. - ХёнДжин, сидящий с ногами, прижатыми к груди, красный и растрепанный, смотрел на ЧанБина с приоткрытым ртом и зависшими возле него палочками. - Нет! То же самое могу спросить о тебе и ЙеДжи, балбес! - качался Со из стороны в сторону. - Эй, мы друзья, еще со школы!.. Как ты мог вообще, хён! Нет, молчи, не говори, - завидев, что старший приготовил еще одну атаку, помотал головой Хван и заговорил уже спокойнее. Ему хватило сполна, со всеми слухами, расследованиями и догадками посторонних в социальных сетях. - Ой, - МинХо, крадучись и пытаясь пробраться к выходу, то ли зацепился о ногу Чана, то ли о свою собственную, неуклюже упал на колени хёна, оказавшись тотчас прихваченным за талию. - Все в порядке? - Да, я хотел сходить проверить… - Я только смотрел. Еще не готово, - Крис усадил его увереннее, оставив руки сомкнутыми на животе. Прося отдохнуть и расслабиться. Происходящее зависло в таком вакууме и отрыве от окружения, словно оказавшись в глухой комнате вдвоем без посторонних. Они переговаривались в спокойных тонах, совсем буднично, о чем-то своем. Никто не заметил, как плавно ЛиНо переместился в другой угол и вещал теперь свысока - сидя на коленях обзор открывался шире, и танцор своими острыми беззлобными фразочками теперь мог с легкостью добраться до каждого. ЧонИн, пристроившийся между Чаном и Феликсом, однако, получал от МинХо бесконечную череду вопросов о том, всего ли ему хватает, а также подставлял голову для поглаживаний и довольно щурился. На правах самого младшего, совершенно беззастенчиво и по полному списку привилегий. - А тебе и так достаточно, я вижу, - буркнул МинХо на хмурого СынМина, когда тот попытался возмутиться, наблюдая за воркованием старшего так пристально, с претензией. Немного завистливо. Бан усмехнулся похлопыванию по рукам и разомкнул объятья, наконец отпустив нетерпеливо заерзавшего Ли. Поднявшись нехотя, он оглядел стол еще раз, прежде чем удалиться и оставить за собой приятную фантомную тяжесть и тепло на ногах. Колесо замедлило ход. Пламя, горящее как летнее знойное солнце постепенно стихало, накрывая осенней, мягко согревающей лаской. Комфортной, размеренной, убаюкивающей. Чан убедился, наступил период затишья. История продолжит свой путь на равномерных скоростях, позволяющих в будущем дойти дальше, чем одномоментно сожженные в чистом кислороде чувства. Колесо замедлило ход. И пока ничто не предвещало ухабы и камни, способные навсегда остановить, разломать, он наслаждался окутывающим тело спокойствием. *** Чан, испытывая неловкость, отодвинулся. Три неосторожных слова. Шутили они в группе, бывало, и намного жестче. Если бы кто из ребят заглянул в номер, хёны обернулись бы и заговорили как ни в чем не бывало. Но не сейчас, когда не знали, что сказать даже друг другу. Как вернуть то мгновение до выплюнутого в пылу злости пару часов назад. Чану было не по себе от мысли, как воспринял эту случайность МинХо? - Я не думал, когда говорил это, - Чан прикрывался острыми словами. Скованность в плечах не отпускала. - Было заметно, - пробормотал Минхо. - Но прозвучало довольно угрожающе. “Снимите себе комнату”. - Я вас напугал? - М-м. Нет. Мы просто не ожидали такого. Но было видно, что ты очень недоволен. - Ох. - У тебя очень говорящий взгляд, хён, ты не знал? - тягучий тон и возведенные к потолку глаза в другом случае заставили бы рассмеяться. Его затягивало внутрь себя как в воронку ледяной воды. Вроде ничего существенного не произошло, но Чану было настолько тошно, что он едва сдерживался от желания вновь просить прощения. - Как бы там ни было, я не должен был так говорить. Надо будет зайти к ДжиСону. - Сомневаюсь, что Хан-и на такое обидится. Не бери в голову. Он, теперь, уже забыл, - МинХо ответил небрежно, чем постарался понизить градус разговора. В горле застревали слова. Это было слишком опрометчиво. Осознание пришло только после сказанного - со стороны это наверняка прозвучало оскорбительно. Всего несколько слов, а вложено в них как в полноценную аннотацию к эфиру, так ярко резюмируя отношение Чана к многолетнему существованию в окружении тандема МинХо и ДжиСона. Чан всегда знал, но никогда не показывал, насколько ему не по душе все происходящее перед глазами. - Хён, знаю, мы иногда довольно шумные и несем такую чушь. - Не в этом дело, МинХо-я… - попытка улыбнуться была какой-то жалкой. - Ты уверен? - он поднял голову и наткнулся на черные, круглые глаза Ли. “Что ты имеешь ввиду?”, но вопрос остался заключенным в мыслях. Физически чувствовалось напряжение, из-за которого сидеть спокойно не получалось. - Я просто устал, - это все, что получилось произнести вместо ответа. “Хён, ты злишься?”. “Нет, просто устал”. “Чан-а, что-то не так?”. “Устал, не выспался”. - Тогда поспи, хён. Если хочешь, можешь остаться. Здесь тихо, - номер МинХо находился на другом этаже, тогда как комнаты неугомонных младших располагались по обе стороны от временного жилища Бана. Странный аргумент, которому он не придал значения. - Меня может искать менеджер, - перебирая в голове оправдания тому, чтобы уйти, Чан, закрыв глаза, нахмурился и покачал головой. А ведь не лукавил, после трансляции действительно мог состояться подобный разговор. - Если что, я поговорю с хёном, - МинХо оттолкнулся лопатками от спинки кровати и опустил ноги на пол. - Я все равно не планировал пока ложиться. Чану было странно, лежа на кровати рядом с МинХо, пока комнату приглушенно освещал прикроватный светильник. Они уже давно не соседи, он даже позабыл, каково это. Тишина окутала номер, выдернув из реальности. Изредка слышалось шуршание переворачиваемых страниц - Ли и правда не спал, погрузившись в чтение. Чан ждал, будто приговора, когда тот отложит книгу и скажет ему уходить. И он, улыбнувшись, безропотно поднялся бы и покинул его, мягко пожелав спокойной ночи и закрыв за собой дверь. - Когда мы последний раз были соседями? - М? - в очках МинХо отблескивал желтоватый свет лампы. - Давненько, не припомню. Чан хотел что-то добавить, но в итоге лишь вздохнул. Он скучал по ночным посиделкам, долгим разговорам, лежа на общей кровати под разными одеялами. Среди слов и воспоминаний, всплывающих наружу, казалось, обоим этого ужасно не хватало. После судьбоносной ссоры они больше ни разу не жили вместе. Менеджер тогда, конечно же, вернул МинХо в комнату к Чану, оставив третьим ЧанБина, и это оставалось так, пока не произошли изменения, а после и вовсе переезд в новое общежитие. А сейчас МинХо часто оставался, когда хотел, в хёновой комнате, дома, а в турах и других поездках приходил в его номер как в свой собственный. Но когда требовалось вдохнуть свободы, когда их связь приходила к новому обрыву, за которым маячили ожесточенные столкновения, они быстро освобождали горизонт и уступали место другим. Если было тяжело отпускать МинХо, Чан старался. Отпускал в надежде, что тот вновь к нему вернется. Быть может, это было абсурдно. Такая всепоглощающая привязанность немеющими иглами покалывала кончики пальцев, напоминая, каково переплетать их с пальцами Ли. Минхо - это запах, отпечатавшийся в сознании в момент счастья, и который с тех пор навсегда был неразрывно связан с мгновениями радости. Как музыка и строки, возвращаясь к которым он вспоминал эпизоды своей памяти. Или как фильмы, которые он смотрел, когда было грустно или весело. И Чан необъяснимо тянулся к ним, чтобы пересмотреть, когда испытывал эти переживания снова. Чтобы сделать их ярче. С прошлого лета так много изменилось… Проснулся Чан резко, как отдернуло за плечо назад. В комнате было темно. Он не заметил, как уснул. МинХо спал, развернувшись к центру кровати и подложив руку под подушку. Свернувшись почти калачиком совсем близко. Он всегда спал именно так, когда находился в непривычном для себя месте. Чану вдруг стало по себе и захотелось испариться, не мешать, но он, почему-то, улегся назад, медленно, почти беззвучно опустившись на спину и утонув затылком в мягкой большой подушке. Несмотря на годы, проведенные рядом, он оставался в постоянном смятении. МинХо все сильнее берег свое пространство, но не отказывал в желании Чана обнять, подразнить, понежиться, ластившись коснуться. Впуская в свои границы, вызывая к этому зависимость. Удерживаемые дамбы рушились, и огромными потоками на МинХо вырывалось наружу все то, что Чан подавлял и от чего отрекался все эти тяжелые годы. Как-будто младший мог заполнить те пустоты, которые царили в его душе. До которых еще не успел добраться, хотя Чан готов открыть туда двери в любой момент. Чтобы выжить, нужно было быть сильным. И проявить слабость было задачей куда более трудной, чем держаться жестко, гордо и стойко. Чан отдавал МинХо все, кроме своих чистых чувств к нему. Он был зоной комфорта и, в то же время, причиной, которая ее нарушала. Ладонь МинХо совсем рядом. Он ощущал ее приятное тепло. Их разделяло почти ничего, но Крис боялся пошевелиться - если он проснется, весь мир обрушится зданием, скошенным землетрясением, как трава - лезвием. Что сказать тогда, чем оправдаться в беспричинной тяге близости? Он устал, но не прекращал оставлять так много за своей спиной. Так много вопросов бросать без ответа, не будучи честным даже с самим собой. Куда проще запрятать их как можно глубже или упорно притворяться глухим ко внутренним голосам. Стало бы ему легче от принятия, тихого признания громкой правды? Погрузившись в мысли, он остался еще ненадолго. Между штор виднелось серовато-синее небо - поздний рассвет неизбежно накрывал Осаку. Их день скоро начнется заново. Почему-то именно сегодня не хотелось, чтобы кто-то знал, что эту ночь они провели наедине, просто рядом и не разговаривая, но Чан мечтал побыть с ним еще немного. Прошлое лето так много дало, но и отобрало не меньше. Стоило американскому туру, в котором они были столь искренни в своих эмоциях, закончиться, как спокойствие покинуло душу. Будто что-то вновь было упущено, потеряно, недосказано. Будто они ходили друг за другом по замкнутому кругу и этот цикл повторялся снова и снова. Цикл взглядов, улыбок, прикосновений. А может, Чан все это себе придумал? Теперь же близилось новое утро, за чередой перелетов, отелей, репетиций эта ночь канет в небытие, будто все это - наваждение. Плод воображения. И даже воспоминаний не останется. - Хён. - Я думал, ты спишь, - от неожиданности он дернулся. - Давно проснулся? - Ты храпишь хуже слона, - низким спросонья голосом пробубнил Ли, не отнимая лица от подушки. Он несколько повременил с ответом. - Нет, только что. Который час? - заворошив одеяло в поисках телефона, МинХо случайно достиг ладони Криса, на несколько секунд соединив его руку со своей. Чан, поймав того за мизинец и услышав недовольный стон, слишком резко засмеялся. Утреннее помешательство ускользнуло вместе с влажным холодком, с которым касались чужие пальцы. В номере было немного зябко, и высовываться из-под одеяла Ли явно не хотелось. - Доброе утро, ЛиНо-я, - произнес Чан на английском, не скрывая улыбчивой, поющей на имени интонации. Копошение и борьба рук прекратились. Номер погрузился в тишину. - Ага, - кротко, с легким оттенком стеснения, ответили ему чуть погодя. Глаза МинХо, выглядывающие из-за подушки, почему-то сверкали. И как по волшебству наступило новое утро, разогнавшее вместе с тьмой захватившие переживания. За бесчисленными перелетами, одинаковыми номерами отелей, повторяющимися репетициями и концертами эта ночь канет в небытие, словно ничего и не было. - Хочешь подремать? - Да… У нас еще есть время? - пробормотал МинХо, опуская взгляд. - Есть. Час так точно, - опустив “нас”, Чан проморгался и расслабил напрягшиеся плечи. Следом на его тело упал край одеяла, в которое закутался Ли и решил великодушно поделиться. Под пледом ведь было не так тепло. - Решил спихнуть меня на пол, а, ЛиНо-я? - оттесненный почти к краю, усмехнулся хён, дернув одеяло на себя. За спиной МинХо большая часть кровати осталась свободной. Тот не ответил, зарывшись глубже и затихнув. Заведя будильник на телефоне, Чан закрыл глаза и попытался поспать еще немного. Останутся приятные, как сон, воспоминания, отпечатавшиеся теплом на наконец отогревшихся кончиках пальцев МинХо, касавшихся его запястья под пледом. Их привычный холод током оживит испытанные чувства в другой раз. Испытанные им чувства как новый секрет, который Чан уже, еще не успев покинуть номер, так жаждал от него заполучить вновь. *** - ЛиНо-я, пойдем пообедаем? МинХо медленно обернулся. - О-о, хён, это что, свидание? - протянул он, ухмыльнувшись, а после невозмутимо вернувшись к разбору рюкзака. Так быстро пролетели несколько месяцев, а будто целый год ускользнул мимо. - Если хочешь, можешь называть это так, - тяжко вздохнул Бан, закатив глаза. - Хён платит. Ли таинственно улыбнулся под челкой, но промолчал, не отвлекаясь от своего занятия. Чан продолжил наблюдать за ним из дверного проема, прислонившись к косяку плечом. Младший вел себя словно кот, точивший когти о диван под осуждающим взглядом, зная, что делать ему это совершенно запрещено. Не обращая внимания на чужое присутствие и, следующий по пятам, примагниченный взгляд. - Ну, что ты застыл, хён? Пойдем! Это был солнечный, прекрасный день в Париже. Один из последних, что они находились там из-за съемок и выступления. Всюду пахло едой, привлекающей туристов остановиться и перекусить в рассыпанных повсюду кафе и ресторанах. - Хён? Они настолько загружены работой, что осознавать, как стало возможным просто сесть и пообедать, никуда не торопясь, было непривычно. МинХо, по прежнему, с их-то графиком, старался соблюдать диету, но, на удивление, слишком легко поддался уговорам - когда еще они попробуют что-то новое. Была весна, достаточно теплая, чтобы расположиться на улице за столиками. Тем более, когда хён сказал, что платит. - Чанни-хён. МинХо смотрел не отрываясь, прямо в глаза. Прошло много времени, прежде чем у него стало это получаться. Хотя, временами, все еще удавалось не без труда. То, что происходило, оставалось неизведанным. Бан понимал, как то, что постепенно прорастало между ними, становилось чем-то куда большим. Однако до сих пор он упорно откладывал момент, в котором как на духу выложит правду в немом монологе с самим собой. От начала и до самого конца. Хотя бы с самим собой. МинХо точно замечал бесконечную борьбу в его голове. Купившись, Чан следом же себя отдергивал - придавать ему черты, нагнетаемые им самим, было чем-то неправильным. Он так и не понял, почему танцор поступал так или иначе, но не хотел вписывать его поступки в рамки собственных мыслей. Собственных фантазий, которым не суждено было стать реальностью. МинХо отложил вилку и откинулся назад. Было ли что-то, что он мог недоговаривать, даже после всего, что приключилось между ними в их дружбе и ссорах? Слова имели огромную силу. Произнеси одно - и это или разрушит прежний мир до самого основания, или отстроит новый на руинах старого. Процветающий, могущественный. Но слишком, слишком силен страх остаться один на один с собой, прежде столкнувшись с недопониманием в чужих глазах. Могли ли оказаться привязанность МинХо хоть чуточку такой же, как у Чана к нему? Забота, поддержка, доверие и тепло - они ведь даны любому, вне зависимости, мужчина это или женщина. И так что же в том, что он испытывал, было неправильным? МинХо никогда не отталкивал по-настоящему, если Чан, поборов неловкость, молча обнимал сзади, положив голову на плечо и закрыв глаза. Или когда хён, устроившись у него в ногах на новогодней трансляции, вел себя так, словно это было чем-то совершенно обыденным. Естественным. Очень комфортным для них обоих. Во всё Крис вкладывал намного больше, чем мог произнести вслух. Для окружающих было очевидным, что каждое объятье или прикосновение это просто очередной жест заботы. Проявление привязанности, ставшей крепче сквозь годы. И это действительно так и было. На чужих глазах допустить что-либо чувственное намного проще, в игре и шутках пряча по крупицам рассыпающуюся правду. Чан больше не пытался собрать ее воедино. Слишком высока опасность погрузиться туда с головой, поверить и сойти с ума. Но если бы это действительно все было только так… МинХо достал телефон, намереваясь сделать несколько снимков, и примерил кадр. Чан, вдруг поддавшийся дурацкому порыву, быстро вытянул руку. Ладонь смазанным бледным призраком попала на фотографию. Ли возмутился. - Блин, хён! Не выложить же теперь. - Почему нет? - наблюдая за тем, как парень зло пыхтит, улыбнулся Чан, а затем захихикал под колким взглядом. Но следующую фотографию портить не стал. - А сейчас? - Нет, больше не хочу, - отложив телефон, ЛиНо также, следуя примеру старшего, принялся за еду. - Я слишком хочу есть. Чуть позже в профиле Криса появился пост. Без упоминания, с кем разделил вкуснейшую трапезу, с кем провел день. Оставались моменты, маленькие вещи, которые знать другим не было обязательным. Эти укромные часы принадлежали только ему, и делиться столь сокровенным - тем немногим, что крепко держал при себе, - Чан не хотел. Так и складывались их отношения все эти годы. Так они привыкли. Это было их время. Крис старался не думать, где они окажутся через пару-тройку лет, как изменятся к тому моменту. Уходить так далеко в представления о будущем - опасно. Это не являлось чем-то важным, определяющим. В темных глазах МинХо плескался ночной океан и горело небо, усыпанное звездами. Яркое, искрящееся, и в то же время такое спокойное. Равномерные приливы и безоблачные ночи. Те самые, которые Чан видел дома в Австралии. Такие родные и знакомые будто всю жизнь. Может, они и вправду встречались в прошлой? - Почему ты так подумал? - он вновь не заметил, как забормотал вслух. Минхо отвлеченно, но терпеливо ждал ответа. Звон столовых приборов добавлял атмосфере больше повседневности. - Не знаю. Просто ощущение такое, - и с самого первого дня оно так неторопливо расцветало. Ли скривился, вызвав нелепой гримасой короткий всплеск смеха. Даже широко улыбаясь Чан испытывал тяжесть, и другое, очень теплое чувство, одновременно. Было до чертиков страшно и приятно волнительно. Да, завлекающих тучами переживаний становилось все больше, и все меньше пробивалось солнечных лучей от невозможности понять, иметь просто хотя бы маленькую возможность без последствий спросить только об одном. Очень осторожно и тихо, с любопытным желанием узнать. Лишь подглядеть, как вор, чтобы мечущаяся душа наконец обрела некое подобие покоя. Но она ведь, утомленная годами сомнений, не найдет умиротворения? Он мечтал, чтобы сомнения, как моль в запертом чулане, перестали поедать его. Хотя бы в этом вопросе. Одном из многих, но таком важном. Нет, ему не было грустно. Чан просто не мог жить без любви, какой бы она ни была: семья, друзья, группа, или… Преследующий рой страхов и надумок падал замертво, когда Ли брал его за руку, ничего не говоря, и улыбался так, что время останавливалось и все вокруг замирало. У него была такая красивая улыбка. И неважно, был ли это концерт или трансляция перед тысячами людей, заранее записанный эпизод или закулисье. Комната Чана или полуночная дорога домой из тренажерного зала. Каждый раз на волнах души зарождалась вера в лучшее. В себя, способного принять и пропустить по венам глубоко в скованное страхами сердце светлое и бесконечное. На следующий день ЧонИн напросился пообедать с ними. И Чан совсем не заметил, как МинХо сделал фотографию, которую позже выложил в интернет. На ней четко различалась чанова куртка, по которой постепенно, обрастая снежным комом, стало известно, что они провели время втроем. Почему Ли так поступал оставалось загадкой, не поддающейся никакому логическому объяснению. Мгновение - кривляния, отказы и фырканье, другое - намеки, незримое присутствие на трансляциях и смешки за кадром, будто обозначающие: “Я здесь!”. МинХо делал, что хотел, никак не объясняясь, но Чану этого и не требовалось. Того, что младший оставался рядом, было достаточно. “Скажи, ты ведь знаешь, МинХо-я?”, но вместо того, чтобы сказать это, Крис усмехнулся и покачал головой, глядя в телефон. МинХо просто был собой, а Чан не хотел бы в этом ничего менять.