Первая скрипка

—Савченко, все нормально? — уже сегодня их выступление, как полноценного оркестра. С нервного срыва скрипачки прошло около недели, а боль внутри все не утихала. Матвеев перестал мельтешить перед глазами, чему первое время девушка не могла перестать радоваться. Однако, все, что она сейчас ощущала — это бездонная дыра в сердце. Дима, в тот день, каким-то образом помог ей и без него у неё не получается играть так же, как в прошлый раз. А негативных эмоций было множество. Сегодня был такой день, когда они обострялись. —Я стала играть хуже? — Саша очень боялась ответа на этот вопрос. Она была в первом ряду скрипачей, была в числе лучших за счет своих титанических усилий. И если её игра испортилась из-за внутренних проблем, то она это ещё долго не сможет принять и простить. —Да, ты не собранная, — Валентина не любила врать, поэтому сказала напрямую. Эти слова словно лезвие прошлись по сердцу, не оставляя на нём живого места. Прямо в её день рождения. В день, когда она стала ненавидеть торты и свечки. —Отдохни, ты не даешь себе спуску, и снова играешь без души. Музыка должна быть в удовольствие, а не в насилие. Понимаешь о чем я? — напомнила ей преподаватель, сочувствующие смотря. На Савченко по-другому и не взглянешь: один только ее стеклянный взгляд о чем говорит. —Да, я постараюсь, — сдерживая изо всех сил слезы, девушка нервно поджала губы. Очень хотелось выкурить все эти эмоции, хотелось сбежать и разбить скрипку на мелкие кусочки. Как же она устала. —Поздравляю кстати, — внезапно вспомнила женщина, мягко улыбнувшись. —Пускай твой праздник будет поводом хорошенько отдохнуть, — хохотнув напоследок, женщина ушла восвояси, оставляя скрипачку в одиночестве. Во время их диалога уже все ушли, видимо поняв, что это несколько более личный разговор. Было видно, что с Сашей все нехорошо, а лезть в её драму особого желания не было.

***

Немного ранее

—Сашка! Сашка, поди сюды! — худощавая, совсем сухая старушка, тоненьким голоском звала внучку. Женщина и сама не заметила, как надела несколько слоёв вязанной, теплой одежды и разные носки. Она хотела одеться сегодня красиво! И сейчас, она тщетно пыталась снять с себя лишние лохмотья, но ничего не получалось: руки были настолько дряхлыми, что утеряли всю свою былую силу. —Ба, ты снова надела несколько свитеров, и снять не можешь? — сразу поняла в чем дело девушка, задавая риторический вопрос. В ответ, женщина молчала, видимо, не услышала, что сказала внучка. —Нужно прятать от тебя одежду, и оставлять только один комплект, — тихо пробормотала Саша, помогая бабушке снять три лишних свитера, которые она каким-то образом нацепила на себя ранее. Затем, девушка заметила и разные носки, что в скором времени тоже поменяла. —Ну, вот и всё! — довольно произнесла девушка, думая что все закончилось. Но не тут-то было! —А где деда? —Сашка! — послышался слабый возглас мужчины, который, видимо, тоже испытывал проблемы на почве старческой деменции. —Топай сюда, мне нужна помощь! — её дедушка был инвалидом первой группы: он потерял ногу на войне. С тех пор, за ним ухаживали его дети, а теперь уже и внуки. Тем временем, скрипачка уже вскочила со своего места, пулей направляясь к дедушке. Неужели он снова упал с кресла? Или у него онемела единственная нога? А может он простудился, и всё тело вмиг ослабило настолько, что он еле разговаривает? Вариантов было куча, но не один из них не утешал, а был лишь хуже. Прибежав к старику, она в недоумении уставилась на довольного мужчину, который, широко улыбнувшись, держал в руках блинный торт. На его облысевшей голове, красовался разноцветный колпачок, который можно увидеть только на праздниках. А именно, на днях рождениях. —Сюрприз! — хрипло рассмеявшись, он подал ей в руки зажигалку. —Прости, Сашка, у меня совсем слабые руки, я еле-как вставил свечку, — только сейчас, девушка обратила внимание, что свечка была вверх-тормашками и стояла криво. Сзади уже подошла бабуля, которая встала рядом с мужем, тихо напевая поздравления. —С днем рождения, внученька! — и как бы девушка не ненавидела этот праздник, она не могла расстраивать кислой миной семью сейчас. Её больные, измученные старостью дедушка и бабушка, нашли силы и устроили ей, хоть и небольшой, но праздник. Ценно то, что остались люди, которые рядом с ней, пускай и ненадолго. —Спасибо, ба, деда, — кроме них, у Саши почти никого не осталось. И у них, кроме Саши никого не осталось. —Я после пар сразу к вам заскочу и прихвачу, что-нибудь к чаю, — скрипачка аккуратно взяла с колен дедушки торт, кладя его на стол. Через огромные усилия улыбнувшись, она побежала в ванну собираться, как можно быстрее, чтобы успеть на свой автобус. Не было времени заморачиваться над внешним видом, но опрятно выглядеть было обязательно. Вы навряд ли встретите хоть одного студента приличного консерватория и одетого, как попало! Даже рокер Матвеев не ходил с ирокезом и кожанкой с шипами, предпочитая свой излюбленный бордовый свитер. Во время споров с Димой, именно этот атрибут одежды ей запомнился больше всего. Сама же девушка надела черную водолазку, поверх которой была белая блузка и серебряный кулон. Отыскав свои «счастливые штаны», она незамедлительно включила их в свой образ. Ведь удача ей сегодня нужна была, как никогда прежде.

***

Выходя из кабинета Валентины, скрипачка чуть ли не бежала к своему излюбленному, тихому месту. Было уже плевать, кто там, и зачем, ей нужно было прийти в себя прямо сейчас. Она знала, что ища успокоение в сигаретах — она умрет рано или не поздно, но ей было максимально похер. Сигареты были ее пагубной привычкой от нервов и стресса, который накрывал с головой. А стоило на несколько дней прерваться, так вновь голова шла кругом и хотелось крушить всю комнату. Заходя в пустой коридор, она хотела было подойти к подоконнику, но он был нагло занят. Только вместо одного Матвеева, там стоял ещё один человек — Олег, с пед. курса. Лучший друг Димы, до которого Саше дела нет. Просто она помнит его и всё, тем более, что он с ней в оркестре на виолончели сидит. —О, Саша Савченко, — первый заметил её виолончелист, привлекая к ней внимание и Матвеева. —Привет! Я думал, ты сейчас на парах по скрипке с Валентиной, — затянувшись, произнёс парень. —Плохо думал, — огрызнулась девушка, сев рядом с ними на подоконник. Матвеев же тихо цыкнув, положил ей в руку свою собственную сигарету, чтобы она не курила свои «вонючие». —Почему ты здесь? — спросил Дима, не отводя взгляда от профиля скрипачки. После их последнего диалога, он избегал её, сам не зная почему. Его поведение ему в целом непонятно, когда она рядом. —Ты мне запрещаешь находиться в консерватории, где я учусь дольше тебя? — продолжила язвить девушка, усмехаясь над ним. Она начинала осознавать, что срывается на нём, но ничего с собой поделать не могла. Маме можно, а ей нельзя? —Вовсе нет, просто у тебя сегодня День Рождения. Не должна ли ты проводить время с друзьями? — Олег резко почувствовал себя лишним, поэтому решил тихо сбежать, чтобы не участвовать в перепалке этих двоих. Они на весь универ этим прославились. —Я ничего не должна, особенно в свой день рождения, — уже спокойней произнесла девушка, выдыхая едкий дым. —Прости, если я такая, а не такая, как ты. Не могу вечно строить всем улыбки, набиваться в друзья, чтобы меня все любили, — она чувствовала, что перегибает палку, затронув нечто очень личное. Но отступать было поздно. —Прости меня тоже, я ведь забыл, что у тебя даже друзей нет. Ты ведь всех от себя отталкиваешь, не даешь помогать, и плюс ко всему, играя отвратительно, — пузырь лопнул, как и его терпение. Он мог все выслушивать, но уже устал. Собачась каждый день, он чувствовал от неё больше уважения, чем сейчас. Словно роль «первой скрипки» её портит. Она говорила спокойней, но куда более гадкие вещи. —Я играю отвратительно? — Как в детстве, надломленным голосом переспросила девушка. Слезы предательски вырвались из глаз, и никакая сигарета не заглушит это. Дима и не думал, что эта фраза её ранит больше всего, ведь было видно, как она сдерживает истерику сейчас. Он даже на секунду растерялся, ведь не думал, что сорвётся. —Ты же говорил, что я играю лучше тебя? —Говорил, но ты слишком сильно завысила себе планку, поэтому прошу, расслабься, — Дима мысленно материл себя сейчас, потому что не должен был говорить таких слов. Не после того, как с пеной у рта спорил с одногруппниками Саши, о ее игре. Ведь те посмели назвать ее бездарной, когда сами элементарных этюдов сыграть не могут. —Саша, пожалуйста, прости, — он мягко взял ее за плечи, встречаясь с ней глазами. —Из меня никакая «первая скрипка», — не выдержав, она начала горько плакать, доверившись Диме. Уже не было сил держать все в себе, а он вроде бы рядом, и вроде бы слушает. —И месяца не прошло, а я все хуже. Сегодня вот, на тебя сорвалась просто так, — последнюю фразу она сказала уже тише, не хотелось признавать, что она не права перед ним. —Ничего страшного, я, думаешь, лучше? Ты права, я не так уж и уверен в себе, очень одинок и у меня тоже многое не получается, — горько усмехнувшись, он большим пальцем аккуратно вытирал её слезы. —Ты меня простишь? — что-то особенное было в этом моменте, что заставило её сдавленно рассмеяться. —То есть, ты признал, что являешься придурком? Я тебе это с самого начала говорила, — произнесла она, вызвав усмешку у собеседника. —На самом деле, каким бы ты придурком ни был, и как бы не бесил меня, — уже серьезно начала девушка, смотря ему прямо в глаза. —К твоему счастью, сегодня я виновата, а не ты, в первую очередь. Поэтому..., — было видно, что ей это дается тяжело, извиняться она не любит. —Продолжай, я слушаю, — не упустил возможности подколоть её Дима, зная что он уже давно её простил. Но, за извиняющейся Савченко можно было наблюдать вечно. —Придурок, — ругнувшись, быстро пробормотала она. —Прости меня, Матвеев. Я завидую тебе, ужасно сильно, и не могу играть хорошо без тебя, — призналась она на одном дыхании, выпалив все то, что нужно и не нужно было. —Не волнуйся, Савченко, — по-дружески похлопал он её по плечу, широко улыбнувшись. —Давай, для начала, мы разберёмся, почему ты такая злая с самого начала, и по какой причине ты так не любишь свой день рождения, — весело начал он, вызвав изумленный взгляд у скрипачки. —Как я понял? — в ответ девушка, как болванчик закивала головой. —У тебя на лбу все написано. —Ну, хорошо. Если это единственный способ играть нормально, — она хотела бы уже рассказать ему всё, но он неожиданно положил ей палец на губы, заткнув. —Что, на этот раз? —Ты расскажешь мне сыграв, — и снова, у него под рукой оказался футляр со скрипкой, который он любезно отдал ей в руки. —Начинай, — он и не представляет, что заставил её вспомнить.

Рихтер — Dona Nobis Pacem 2

Мелодия начиналась очень спокойно, даже успокаивающе. Она вспоминала, как дедушка и бабушка готовились к празднику, как они вместе искали старые журналы, чтобы вырезать из них львов и жирафов. Вспоминала, как до развода родителей, она с мамой и папой в детстве, всегда шли в кинотеатр, садясь на самые лучшие места. Но вдруг мелодия стала трагичней, стала углубляться все сильнее, рассказывая уже другую историю. Перед глазами пронеслись все избиения и раны, оставленные матерью. Как отец ушел внезапно из семьи променяв её на другую женщину, оставил без гроша в кармане. Саша уже не могла сдерживаться, слезы капали, не переставая, но смычок совсем не дрожал. Каждая мышца тела была напряжена, погрузившись полностью в мелодию. Саша, не сбивалась, играла слажено, как никогда прежде на репетициях. Мелодия близилась к развязке, став ещё более напряженной. У Саши уже болели пальцы, но она совершенно не обращала внимания. Сейчас она рассказывала трагичную историю, которую никому не говорила ранее. И резко, словно слов больше не осталось, она резко прекратила играть. —Браво, ты отлично сыграла эту композицию, — похвалил её Матвеев, медленно хлопая в ладоши. —Ты как, легче стало? —Стало, — вымученно произнесла она, отдавая ему инструмент обратно. —А теперь, когда негативных эмоций нет, рассказывай словами, — отложив футляр, предложил ей парень. —Зачем тебе знать это? — решила задать вполне логичный вопрос она. Матвееву ведь не нужно знать это, он ведь уже помог ей. —Иногда, полезно проговаривать то, что выплакал. Если хочешь, я тоже тебе что-нибудь расскажу, — и вновь Саша окунулась с головой в воспоминания.

Несколько лет назад:

Саше исполнялось пятнадцать лет. Бабушка с дедушкой устроили ей небольшой праздник: весь дом был украшен разноцветными животными, которых они вырезали из журналов. Даже ковры были праздничными, везде были разбросаны конфетти. Саша была счастлива, до того момента, как пришла ее мать. Надежда Савченко была травмированной, жестокой женщиной. После развода, она стала настоящим тираном. Тоска съедала её, а чтобы оставить от себя хоть немного, она срывалась на своей единственной дочери. Девочка с самого детства была под постоянным контролем, и за каждый прокол была наказана. Вот и сейчас, это произошло. —У тебя что, руки из жопы растут? — женщина со всей дури, ударила дочку по рукам. Девочка случайно уронила вазу, когда бежала встречать маму, которая возвращалась очень редко. —Я спрашиваю, у тебя откуда руки растут? — свирепо повторила Надежда, оттолкнув от себя Сашу. —Надя, она же не специально. Ты сама когда в последний раз домой приходила? — спросила у неё бабушка, начиная собирать осколки. —Это неважно, — казалось бы, куда хуже? —Пусть сама собирает, не маленькая уже, — женщина выхватила из рук старушки совок, кинув его в дочь. —Убирай говно за собой. —Не буду, — в этот день Саша впервые сорвалась настолько сильно, чем рассердила мать ещё больше. Она все время терпела, до боли стиснув зубы, но сегодня не смогла. Мама всегда портила все, что видела, но её долгожданный день рождения испортить она не имела права. —Будешь, — сквозь зубы процедила Надежда, не разрывая зрительный контакт с дочерью. Мать ненавидела в ней все, ведь девочка была слишком похожа на своего отца. И на этой проклятой скрипке она тоже играла, как он. —Ты такая же упрямая тварь, как твой отец! — получив пощёчину от неё, Саша поняла, почему она настолько агрессивная. От неё пахло перегаром, видимо, на работе вновь проблемы и она напилась. —Не говори так, — прошептала девушка, от злости сжав кулаки. На коже ладоней появились отметины от ногтей, которые вот-вот станут царапинами. Настолько сильно скрипачка рассердилась. —А что ты мне сделаешь? На скрипке сыграешь? — женщина быстрым шагом направилась в её комнату, увидев инструмент в футляре. —Я её разобью, как и эту гребанную вазу! — а дальше, все как в тумане. —А потом её остановил мой дедушка, после чего маму вырвало на пол. Ты прав, я ненавижу дни рождения, Матвеев. Но мне нет дела до друзей на нём, ибо я вечно вспоминаю тот день, — кратко пересказала ему отрывок из своей жизни девушка, свободно болтая ногами. Она осознала, что рассказывая это, ни разу не повысила голос и не плакала. И она не испытывала такой сильной неприязни к Диме, стало намного легче, когда она рассказала ему все, что было на душе. И с помощью музыки, и с помощью слов. —Мне жаль, я и не думал, что дело в этом, — он сам знал, какого это проживать будни в неспокойной атмосфере. Все музыканты проходили тяжелый подростковый период, чтобы творить. —Теперь я ещё больше хочу тебе помочь, — слабо усмехнувшись произнёс он, после чего получил слабый удар в бок. —За что? —Не знаю, захотелось ударить тебя. Ты как будто чушь какую-то мелишь опять, — пожав плечами, произнесла она, неожиданно получив также несильный толчок. —Эй! —Ты тоже ересь несёшь, — повторил за ней парень, закурив новую сигарету. —Так ты согласна развиваться вместе? —Хорошо, — застала его врасплох Саша, сразу согласившись. —Что только не сделаешь, ради места «Первой скрипки». Все-таки, пока только с тобой у меня получается играть лучше. —Я рад, что мы перестали ругаться, — широко улыбнувшись, он по-дружески обнял её за плечи, после чего девушка резко скинула его руку с себя. Было весьма ожидаемо. —Не забывайся, я принимаю твою помощь, только потому, — она на секунду замялась, словно сама не понимала точную причину. —Я знаю почему. Не бойся, я просто пошутил, — спрыгнув с подоконника, произнёс он. —Идём, если пропустим еще пару, то нас отчислят, — напомнил он об уроках, подавая ей руку. —Впервые соглашусь с тобой, — не принимая его помощь, она сама слезла, громко опускаясь на паркет. —Надеюсь, Фёдоров не заметит нашу пропажу, все-таки на его пары итак, многие ходят, — не мудрено, ведь Максим был самым приятным на кафедре.

***

Выступление было через несколько минут, а желание существовать рассеивалось все больше. Ноты плавали перед глазами от волнения, совсем не хотелось оплошать перед сотнями, если не перед тысячами. Между музыкантами тревога передавалась воздушно-капельным путем, почти каждый ныл о том, что не готов. Одни люди с хора были спокойны, ведь отработали свое, поя часами напролет. —Не волнуйся. Я буду сидеть с тобой рядом, — возле появился Матвеев, каким-то волшебным образом успокаивая лишь своим присутствием. —Тем более, ты столько готовилась и сыграла сегодня гениально, — начал подбадривать её парень, даже не представляя, какой у него успокаивающий голос. —Я постараюсь, — взяв себя в руки, уже намного уверенней произнесла она. Сегодня она сыграет так, словно в последний раз!