Каждому по вере его

За большим панорамным окном светило солнце, согревая чистый, почти стерильный воздух кабинета райского начальника. И словно в насмешку над видом за окном в душе архангела Гавриила собирались грозовые тучи. Сомнения, метания, желание забыть о чувстве долга — всё это было ему так несвойственно, но последние полгода он ничего не мог с этим сделать. Собственный разум бунтовал против природы ангела. Он должен любить весь мир равно, но никак не мог простить человечеству, что оно плевать хотело на жертвы во имя его, и редкие праведники и истинно верующие не могли смягчить сердце архангела. Он не должен быть злопамятен, но так и не простил им распятие Христа, пусть и знал, что в тот раз буквально всё соответствовало Плану. Он должен ненавидеть демонов как единственных извечных врагов — а вместо этого влюбился. Впервые в жизни полюбил кого-то одного вопреки всему, что должен ангел. Гавриил почти смирился с этой глупой любовью, что умудрилась занять в его сердце место любви к миру. Она стала его священным сосудом, его смыслом жизни, тем, что даёт держаться и не скатиться в полное безразличие. Безразличие — самое страшное, что может случиться с ангелом. Гавриил точно знал это, потому что однажды ему довелось это испытать. Чуть меньше пары тысяч лет назад, между гибелью Иисуса и встречей с Вельзевул. Он не был знаком с Князем Ада прежде, до Падения. В конце концов, он даже и сейчас некоторых ангелов знал лишь мельком, а тогда их было вдвое больше, а времени намного меньше. Да и Гавриил в основном помогал Всевышней или проводил время в обществе сестры… и брата. Было время, когда они ещё были близки. Гавриила даже культ Баала обошёл стороной. С ним боролся Сандальфон ещё при земной своей жизни, он же и продолжил следить после, не в последнюю очередь за счёт этого поднимаясь по карьерной лестнице от святого до ангела, особо приближенного к начальству. К Баалу Сандальфон испытывал особую неприязнь и частенько отражал это в отчётах. С Вельзевул Гавриил встретился уже во времена упадка Римской империи, когда погрязшее во грехе общество уничтожало само себя, и в этой агонии рождалась в сердцах людей истинная вера. Архангел тогда был готов вновь поверить в человечество, вновь полюбить его. А вместо этого возлюбил своего врага. Гавриил не сразу понял, как это произошло. Просто пустота в его сердце исчезла, сменившись стремлением: двигаться, жить, вновь и вновь приходить на Землю. Туда, где они могли увидеться вновь, пусть издали, пусть перебросившись парой недовольных фраз. И только после Гавриил понял, что ни разу между ними не произошло настоящего конфликта, ни разу ни один из них не кинулся в бой. Вельзевул просто спокойно делала свою работу, показывая, что не желает иметь общего с архангелом. А он не пытался помешать ей. И думал о ней всё чаще и чаще. А когда понял, что с ним происходит, было уже слишком поздно. Эта любовь заменила ему весь мир. Но сама по себе стала его наказанием. Нельзя ангелам любить демонов. Ведь хоть Гавриил и отстранился от рода людского, демоническая природа Вельзевул не могла не причинять ему боль. Они слишком разные, их силы слишком разные и восприятие мира слишком разное. А разное ли?.. Армагеддон пустил все планы адскому псу под хвост и заставил увидеть ту правду, которую Гавриил все эти годы старательно пытался не замечать: они с Вельзевул похожи гораздо сильнее, чем он думал. А последовавшая за этим казнь предателей показала, что даже вошедший в адское пламя ангел может не числиться павшим. Он был предателем, но не демоном. И это обрушило всю картину мира. И смущало его душу так, как не смог бы и Люцифер, убедивший половину ангелов в необходимости пойти против воли Матери. Ведь если можно ангелу быть рядом с демоном, общаться с ним, сотрудничать — и не пасть, — значит, и ему можно? Если тот не потерял своих белых крыльев за столько лет, что хранил в сердце любовь к врагу, значит, и он может быть к Вельзевул ближе? За любовь не наказывают? Он вновь ошибся. Ошибся в самом главном — Вельзевул его любовь ни на кой чёрт не сдалась. Все эти годы Гавриил боялся, что будет наказан за любовь к демону, за свою священную и чистую любовь. А она попросту не была нужна никому, кроме него. Вельзевул как истинный демон была лишена любви. Оставшись без любви Матери, она вовсе забыла, как это — любить. И Гавриилу вновь осталось только метаться внутри себя, для других сохраняя образ жизнерадостного оптимиста с сияющей кретинской улыбкой. Потому что пустить кого-то в ту бурю, что была в его душе, он не мог. Даже сестру не мог: слишком отдалились они друг от друга за эти тысячелетия. Да и вряд ли она смогла бы понять его. Она могла пойти на сотрудничество с демонами, но вряд ли позволила бы себе однажды полюбить, как он. Михаил всегда была правильным ангелом. А что теперь было делать ему? Гавриил не знал. Если бы он только мог вернуть Вельзевул чувства. Если бы мог вернуть способность любить. Но всё это сгорело вместе с белыми перьями во время Падения, всё выгорело в её душе, раз она даже не может понять его взглядов и его порывов. Если бы он только мог искупить её вину, пусть даже собственной жизнью. Но демонов не прощают. И её никогда не простят. И даже если однажды он станет таким же непрощаемым, если спустится в Бездну ради неё — примет ли она его? О, Гавриил был готов и на это! На что угодно уже был готов ради неё. Если бы только она захотела. — Что мне сделать, Мама? Я не могу без неё, — вопрошал Гавриил безмолвное небо за распахнутым окном. Он дышал тяжело и прерывисто, словно облетел всю Землю, словно ему необходимо было дышать. В какой момент воспоминания превратились в слова, Гавриил не заметил. Но это стало внезапной исповедью, рассказом вслух — впервые не таясь и не боясь гнева Всевышней. Он пытался донести до Неё свою боль, словно не могла Она читать в сердцах своих детей. Словно пытался докричаться, чтобы быть наконец услышанным. Исповедь превратилась в молитву, в мольбу о взаимности. Но Всевышняя молчала. Гавриил уже давно не чувствовал Её. Последний раз он говорил с Ней перед тем, как спуститься к Иисусу, чтобы поддержать и укрепить его веру в последние дни его земного пути. А может, он и вовсе уже пал за свою любовь? Ведь с тех пор он ни разу не слышал голос Всевышней, все решения и задачи передавал им Метатрон. — Мама, услышь меня! Скажи, что мне делать? Как искупить вину — свою, её? Ответь же! — Гавриил сжал руки в кулаки и закрыл глаза, стремясь усмирить чувства, чтобы услышать ответ, чтобы не потерять его в буре эмоций. В раскрытое окно врывался лёгкий ветер с ароматом ранней весны. Он трепал мягкие перья на крыльях архангела — незапятнанно-белых крыльях. * * * — Она была добра ко мне… — беззвучно прошептала Михаил, съезжая по белой стене рядом с дверью кабинета Гавриила. Случайно услышанного было более чем достаточно, чтобы понять, что Всевышняя действительно оказалась добра к ней, позволив вовремя узнать обо всём. Позволив предотвратить падение и второго брата тоже. Однажды она уже опасалась подобного — когда после распятия Христа Гавриил словно потерял веру. Веру в человечество, в торжество Света, в правильность решений Всевышней. Он слишком сильно переживал. Оно и понятно, всё время земного пути Сына Божьего Гавриил был рядом. Следил, оберегал, поддерживал — чаще незримо, иногда приходил во плоти, притворяясь смертным. И тогда, в Гефсиманском саду, был рядом, давая силу выстоять перед страшным будущим. А потом Гавриил отстранился от всего, закрылся, стал другим. Стал больше улыбаться, но улыбка его была ненастоящей. А что скрывалось за ней, даже Михаил не могла разгадать. Может, боль или гнев, а может, безразличие. Гавриил не подпустил её к себе тогда, не дал заглянуть в свою душу. Зато другой позволил… Михаил знала, как это бывает. Достаточно одного взгляда, что проникнет в самую душу и поселится в ней, не оставив выбора. Он будет дарить сладкую надежду и мечты о несбыточном. И ты поверишь ему, пойдёшь на его зов — в Ад, забыв о собственном предназначении, забыв о любви к остальному миру. Демоны хорошо умеют обманывать, это их суть. Они завлекают, искушают. Чем можно искусить ангела? Что можно посулить ему? Любовь! То, чего не испытывают демоны, но несомненно помнят. И потому любовь в их руках становится страшным орудием, которое или сведёт в Бездну, или оставит с истекающим кровью сердцем доживать бессмысленные годы до Армагеддона и после. Любовь не знает прощения… Михаил рывком открыла дверь, полная решимости поговорить, объясниться. Сказать, что понимает, но всё будет только хуже, если он позволит себе поддаться этому искушению. Но Гавриила в кабинете не было. Весенний ветер врывался в распахнутое панорамное окно, принося с собой томление и желание расправить крылья и лететь сквозь облака. Улетел. Как мальчишка, снова сбежал тайком, чтобы она не узнала, хотя никогда не мог это скрыть от неё . Гавриил не признавался, что любил полёты — щадил чувства сестры. Ведь Михаил не может летать. С той самой Первой войны не может. И вот этого Гавриил тоже хочет лишиться, став демоном? Из-за призрачной любви, которая уже принесла ему достаточно боли? Михаил не могла допустить этого. Не могла позволить ещё одному брату совершить непоправимое. Она сделает это. Она уничтожит Вельзевул. Пусть Гавриил никогда ей этого не простит, но он хотя бы останется ангелом. Перестанет думать о том, чтобы спуститься в Ад по собственному почину — ради той, кто никогда не оценит его любви и его жертвы. Ради той единственной, кто никогда не использует любовь как искушение. Ради той, кто не умеет любить. Ради той, кто никогда не была ангелом, кто с самого начала не знала любви, лишь силу и подчинение. Но пока Михаил стоит быть осторожнее, чтобы Гавриил не узнал раньше времени и не смог ей помешать. Впрочем, они стали слишком редко общаться в последнее время. Михаил не думала, что когда-то это порадует её.