Каждому по вере его

— Вельз, ты всё ещё над бумажками сидишь? — В приоткрытую дверь личного кабинета Князя Ада просунулась голова её первой помощницы, огляделась, нет ли посторонних. Никого лишнего не обнаружив, Дагон прошествовала в кабинет и плотно закрыла за собой дверь. Личный кабинет в тесноте Адской канцелярии был уделом избранных, большинству приходилось делить и без того маленькие помещения с коллегами по несчастью. Но Вельзевул была правой рукой Люцифера, и кому как не ей было первой воспользоваться этой возможностью. Хотя Дагон часто казалось, что княгиня могла бы работать в самом густонаселённом помещении, попутно организовав там тишину, что мух было бы слышно. Мух, впрочем, сейчас тоже слышно не было: Жужа дремала здесь же на столе на видавшей виды любимой бархатной подушечке, полуприкрытая листом какого-то адского документа. В противоположном от мухи углу стола лежала стопочка ровных белых листов явно райского происхождения. Благодатью они не фонили, но Вельзевул всё равно предпочла держать их подальше от питомицы. — А я тебе кофе принесла. — Дагон на мгновение остановилась, пытаясь найти на заваленном столе хоть немного места для картонного подстаканника с двумя порциями кофе из известной на Земле кофейни. Для этого ей пришлось потревожить лежавшие в рабочем хаосе бумаги, а Жужа, проснувшаяся на аромат свежего кофе, довершила начатое, вызвав бумажную лавину. Листы разлетелись, покрывая пол густым ковром. Вельзевул несколько секунд смотрела на них, словно не понимая, что следует делать и что вообще произошло, а после щёлкнула пальцами, возвращая документы обратно на стол, попутно заставив сложиться в подобие порядка. По крайней мере, место для кофе на столе появилось. Дагон выдернула из подставки стакан поменьше, с подписью «Жужа», и открыла его, поставив ближе к адской мухе. Та тут же сунула в стакан хоботок. — Да, пожалуй, нужен перерыв. — Вельзевул устало потёрла лицо ладонями, не потревожив язвы на лице, бывшие не более чем иллюзией. Взяв стакан побольше, она откинулась в рабочем кресле и с наслаждением отпила горячий латте с ванильным сиропом. Да, это однозначно было лучше той форменной гадости, не стоящей звания кофе, которой княгиня поддерживала себя в рабочем состоянии в последние несколько часов. — Чем обязана такой заботе? — Да, в общем-то, ничем. — Дагон пожала плечами, устраиваясь на стуле для посетителей. — Поднялась на Землю голову проветрить, подумала, что тебе тоже не помешает. Ты и раньше вся в работе была, но после отмены битвы совсем в бумаги закопалась. И ладно бы планировалось что-то новое, так ведь всё тихо. Или это белокрылые тебя так завалили? Так передай кому-нибудь. — Мне надо чем-то себя занять, — твёрдо произнесла Вельзевул, словно отсекая разом все дальнейшие возражения. — Ты знаешь, я не могу без работы. В конце концов, я была создана не для того, чтобы прохлаждаться. — Вельз, это было так давно, — протянула Дагон скорее не для того, чтобы возразить, а чтобы напомнить своё мнение на этот счёт. — Уже можно было бы и научиться отдыхать. Ты же демон, демоны не должны быть такими трудоголиками. С самого момента своего появления в Преисподней Вельзевул действительно была постоянно чем-то занята. Она следила за работой Ада, лично передавала отчёты об этом Люциферу, подбирала задания для демонов, пыталась контролировать всё и вся и злилась, если это не получалось. Уставала, выматывалась в край и иногда просто падала спать на несколько дней, после пытаясь наверстать «беззздарно потерянное время». Словно она по-прежнему была ханаанской богиней Баал, созданной верой людей и призванной править ими и каждую минуту защищать. — Может, если бы я не стала демоном, я бы научилась, — невесело усмехнулась Вельзевул. — А сейчас я просто хочу чувствовать смысл своего существования. Я не была создана для всего этого, но моего царства и моего народа у меня больше нет. — До сих пор злишься за это на ангелов? — Больше на людей. — Вельзевул покачала головой, не глядя на Дагон. Словно боялась, что та сможет заглянуть ей в душу и увидеть там что-то кроме привычной пустоты. Как будто за этой давней историей прячется что-то. — Это они предали меня, отказались, променяв на вашу Мать. Не понимаю, что их не устроило? Они сами создали меня такой, какая я есть. Им нужна была сила, способная защищать от врагов, они сделали меня богом войны. Им нужен был урожай, они сделали меня богом плодородия и гроз. Я была богом неба и богом вод. И пусть мой физический облик на самом деле был далёк от их представления, вашу Всевышнюю они тоже звали Отцом. Мне казалось, я была хорошим богом. Но они променяли меня на любовь и всепрощение. А мне неведомо, что это такое, и я никогда не смогу их понять. В Вельзевул уже даже и злости почти не осталось, только усталость и желание понять, зачем она продолжает быть в этом мире. И как она вообще продолжает существовать, не подпитываемая верой людской. А впрочем, она уже давно не чувствовала того всемогущества, что было в ней на заре её жизни. — Всепрощение — это не больше чем иллюзия. — В ухмылке Дагон не было ни капли привычной жизнерадостности. — Нас Она никогда не простит, демонов назад не возвращают. — А ты хотела бы? — Не уверена. Мне не хватит слепой веры, чтобы быть на той стороне. Я слишком ценю свою свободу. Хотя не сказала бы, что тот же Гавриил упахивается, как мы здесь. — Не думаю, что он работает меньше меня, — возразила Вельзевул, вызвав у собеседницы скептический смешок. — Ладно, он просто не берёт на себя лишнего. Но ты вот тоже не производишь впечатление работника года, хотя бывала на этом почётном месте. Возможно, он просто что-то скрывает за этой маской. — Например, то, что он в тебя влюбился? — Дагон откровенно смеялась над этой попыткой оправдать архангела. Возможно, Вельзевул и сама бы посмеялась, но что-то в Гаврииле было такое, что заставляло её воспринимать всё всерьёз. — Нет, не это. — Вельзевул поморщилась. — Это у него скрывать не получается, все последние полгода оно разве что на лбу у него не светится. Даже интересно, в Раю тоже это видят? И почему, спрашивается? Разве что во время отмены Армагеддона он решил, что мы какие-нибудь родственные души. Именно после этого его так потянуло со мной общаться и обсуждать все дела лично. — Полгода? Не думаю. — Дагон уже не смеялась, но улыбка с губ так и не пропала. В конце концов, кто она такая, чтобы не подшучивать над подругой? Только ангелы воспринимают всё предельно серьёзно, да и то не все. — Я уже очень давно замечала что-то такое в его взгляде. Он мог скрывать это от тебя, от своих собратьев на Небесах, но обо мне он, кажется, даже не думал. Впору обидеться. — Вот значит как, — задумчиво протянула Вельзевул, прижавшись костяшками пальцев к губам и уйдя взглядом куда-то в себя. — Тогда это тем более мне непонятно. Почему я? Я даже не способна понять, что он испытывает. Мне неведома любовь. Это вас любила Всевышняя, это вы знаете, что это такое. Я знаю гнев и боль, но в основном внутри меня пустота. Я не знала объятий Матери, я сама — бог. А он создание любви и должен любить весь мир, а не кого-то одного, разве не так? — Что ж, значит, наш святоша не такой и правильный. За такое можно и пасть. — Но ведь он до сих пор не пал, значит, всё нормально? — Во взгляде Вельзевул была какая-то отчаянная надежда. Дагон посмотрела в ответ очень внимательно, словно увидела в ней что-то, в корне противоречившее всему, что знала прежде. — Ты переживаешь? — Нет! — вырвалось слишком быстро. — Нет. Просто не хочу придумывать, чем занять его здесь. Да и этот его вечный оптимизм… — Меня же ты терпишь, — вновь рассмеялась Дагон, но после посерьёзнела. — А вообще, если однажды доведётся столкнуться в битве, он может пропустить удар, не желая причинить тебе вред. Думаю, это будет нам на руку. У него хватит на это глупости. В конце концов, он впервые влюблён, это видно. А значит, пойдёт на поводу у своих чувств. — Но я не хочу этого! — Вельзевул ощутила непреодолимое желание сейчас же подняться наверх, схватить Гавриила и трясти его до тех пор, пока он не пообещает никогда не делать подобных глупостей. И откуда это в ней? — Пусть… пусть он просто будет тем, кто есть. Он один из немногих ангелов, с кем можно иметь дело. Да и вообще, откуда тебе знать, может, это так проявляется его любовь ко всему миру. Как там у них говорится, возлюби врага своего. Ты вот когда-нибудь влюблялась? — Конечно, много раз! Мне нравится это чувство, словно снова можешь лететь. Весь мир кажется таким новым и необычным, словно впервые его видишь. Ты падаешь во всё это внезапно, словно волной накрывает, и становится трудно дышать, но дышать необходимо. Надышаться этим чувством. Жаль, что обычно это не длится долго. Рассказывая, Дагон мечтательно прикрыла глаза, да и голос её стал мягче, более текучим, словно полноводная река. В груди Вельзевул, там, где скрывалась пустота, что-то заныло. Ей тоже хотелось бы понять, испытать что-то подобное. Но оставалось лишь слушать. Или читать в глупых книжках, принесённых с Земли, когда выдавалось свободное время, которое нужно было чем-то срочно заполнить. — Но разве демоны не утратили любовь? Я думала, что у тебя разве что память об этом осталась. — Ты какой ангельской пропаганды наслушалась? — возмутилась Дагон, разве что ладонью по лицу не шлёпнув. — Мы лишились любви Всевышней, и только её. Самим нам любить никто не запрещал. И попробовал бы кто-то запретить! Никто бы не послушал, а некоторые и послать могут за такое. Об этом не принято говорить, ведь если это чувство не убивает, то оно делает чуточку светлее даже демонов. Возможно, именно оно и не даёт нам скатиться в бессмысленное зло ради зла. Но Гавриил не просто влюблён, он любит. А это гораздо глубже и гораздо прочнее, не враз разорвёшь. — И всё равно, я не способна это понять. Я даже не понимаю разницу между любовью и влюблённостью. Конечно, из тех же книг, да и просто от смертных Вельзевул знала, что влюблённость проходит гораздо быстрее любви. Именно поэтому их называют по-разному. Но как оно ощущается изнутри? В чём разница того, что испытывают Дагон и Гавриил? Наверное, в том, что у Гавриила всё слишком серьёзно. Этот белокрылый идиот всегда всё воспринимает слишком серьёзно. — И при этом ты не хочешь использовать любовь архангела для своих целей? — Голос Дагон вырвал её из попытки погрузиться в размышления о природе чувств архангела. — Не вижу, чем мне было бы это полезно. Тебе не кажется, что мы сейчас пойдём по второму кругу? — Зато ты отвлеклась от своих драгоценных бумажек. — Довольная улыбка Дагон была подобна солнцу. — Ты настоящий демон, — со вздохом покачала головой Вельзевул, допивая чудом не остывший кофе. Неудивительно, что именно Дагон в своё время Люцифер приставил к только присоединившейся к Преисподней языческой богине, чтобы помочь ей адаптироваться на новом месте работы. Отставив стакан, Вельзевул уже собиралась вернуться к документам, как дверь её кабинета распахнулась самым непочтительным образом, явив запыхавшегося беса. — Там… на Земле… Там такое!..