Каждому по вере его

Сознание возвращалось к Михаил медленно, будто нехотя. Первым делом она услышала собственное дыхание — прерывистое, хриплое, тяжёлое, словно несколько дней один на один сражалась со всем адским воинством. Казалось, её лишённое контроля физическое тело напрочь забыло, что ангелам вообще не требуется дышать. Воздух же вокруг был словно раскалён до свечения и с трудом проникал в лёгкие, обжигая их. Впрочем, сейчас не это волновало Михаил, а возвращающееся осознание себя и мира вокруг. Земля, это точно была Земля, а не Ад, как подумалось ей в первое мгновение. Для Ада здесь слишком слабо ощущались демонические силы. Михаил стояла на песке, опустившись на одно колено и тяжело опираясь на что-то. Зрение с трудом сфокусировалось на воткнутом в песок мече, рукоять которого архангел судорожно сжимала обеими руками. И пусть меч её был длиннее и изящнее того, что когда-то был вручен для охраны Эдемского сада, пылал он так же — пламенем божественного гнева, раскалявшим всё вокруг и выжигавшим скверну на корню. Михаил прикрыла глаза, разгоняя плывущую перед ними муть. Но лучше так, чем Тьма, расчерченная красным. Да, точно, вот оно!.. В память яркими пульсирующими вспышками ворвались образы, воспоминания. Она так и не успела поговорить с братом. Но возможно, это было к лучшему. Вместо этого Михаил ощутила настойчивую необходимость спуститься на Землю, туда, где она чувствовала слабое демоническое присутствие. Это не была Вельзевул, точно не могла быть, адская княгиня ощущалась совершенно иначе. Но что-то, что было сильнее неё, неудержимо влекло её к этому месту. Было ли это божественной волей и рукой Всевышней? А может, это была сама Тьма, что свила гнездо в её сердце в незапамятные времена? Тьма, которая пришла к ней сама, словно все эти годы искала встречи. Только в этот раз Тьма выбрала иной облик. Ощущение присутствия демона показалось Михаил нестерпимым. Под покровительством Тьмы эти твари совсем потеряли страх и выходят на поверхность, и от их появления само солнце становится кроваво-красным, словно кровью заливая окружающий мир. И по этому красному к ней ползёт тень, тянется, норовит схватить и запятнать. Михаил отступила на шаг, одновременно ощутив появившуюся в правой руке привычную тяжесть меча. Но в этот раз она не вызывала его сознательно, его словно вложила ей в руку сама Всевышняя. Архангел взмахнула мечом, отгоняя тень, прочерчивая тёмное алым росчерком. Тень вскрикнула, рванулась, приближаясь. Красный мир вокруг двигался вместе с тенью, скользил вокруг Михаил, не желая останавливаться, не давая сфокусироваться хоть на чём-то. Тень то приближалась, то удалялась, словно ей мало было напасть, словно она хотела запутать Михаил, играла с ней. Тень разделялась под росчерками меча, но не исчезала, вместо этого становясь больше, шире, окружая в кокон Тьмы. Это не просто демон, не просто тень — это сама Тьма, осознала Михаил. И эта Тьма желала получить её так же, как и её брата. — Гавриил… Тебя я ей не отдам… — хрипло прошептала Михаил. Она должна уничтожить эту Тьму, что притаилась в ожидании новой жертвы. Именно это поручила ей Всевышняя, именно это она должна будет сделать. Но хватит ли её сил против столь мощного противника? «Убей её, уничтожь!» — прозвучало в голове подтверждением мыслей. Голос Матери не был больше ласков, как в первые дни творения. Не был и полон скорби, как во время Падения её старшего брата. Не был твёрд, как несколько часов назад в кабинете Метатрона. В это раз он был полон гнева и казался таким непривычным. — Я сделаю это по воле Твоей!.. — прокричала Михаил в смыкающуюся вокруг Тьму. Она должна выдержать, не поддаться, не отступить. Стать средоточием праведного гнева, средоточием власти Света, грифоном, защищающим мир. Пусть мир всё так же оставался кровавой круговертью за границей пытающейся сомкнуться Тьмы. — Гавриил… Для тебя, брат… — шептала архангел в исступлении, собирая силы и отгоняя прочь ужас, что навевала на неё эта Тьма. — Грифон… Сила и власть… Грифон… Защита… Гавриил… Михаил вдруг показалось, что она стала им, грифоном. Что за спиной её сильные крылья, а меч сжимает когтистая лапа, способная и без всякого оружия порвать противника в клочья. Острый орлиный клюв распахнулся в клёкоте — молитве Всевышней. Эта метаморфоза длилась лишь мгновение, но придала архангелу сил. Меч в её ладони полыхнул ярче солнца, опаляя жаром даже саму Михаил и отгоняя окружавший мрак. Меч резал эту Тьму, рубил на части, бросая на кожу жгуче-горячие брызги красного, того, что было частью этой Тьмы. Но Михаил больше не боялась быть запятнана, Всевышняя исцелит её от Тьмы, когда Её воля будет исполнена. Когда брат будет спасён, а от исчадия Ада останется лишь воспоминание. Тьмы становилось всё меньше, она таяла под ударами священного клинка и оседала алыми каплями. А потом всё потерялось в пелене нестерпимо-белого света. Продираться сквозь воспоминания было болезненно, словно сама Всевышняя хотела бы лишить её этой памяти. А может, Михаил и не должна была помнить? Ведь не сама она вела руку с мечом, но Та, что выше неё. Вот только… Михаил вновь открыла глаза и огляделась. В этот раз глаза не подвели её, и вместо жаркой мути она увидела яркий закат, окрасивший всё вокруг в кроваво-красный. Или это не только закат? Тут и там на песке бурели пятна, они же покрывали светлый костюм, а руки и вовсе чуть не по локоть были залиты этим бурым, липким и ещё тёплым, неприятно стягивающим кожу. С какой же Тьмой она вела бой? У Тьмы был голос, вспомнила Михаил. И были глаза, полные ужаса. Ужаса перед нею, перед тем, чем она стала, что воплотила в себе. Нет, этого не могло быть! Мать не могла быть столь жестока! Да, Она карала недрогнувшей рукой, но никогда эта жестокость не казалась такой бессмысленной. Склонив голову, Михаил попросила прощения за эту неправильную мысль. Она не имела права усомниться. Она обещала быть оружием в руках Всевышней, а оружие не рассуждает. Если Мать не нашла нужным рассказать о своих планах, значит, ей не стоит знать. За спиной послышался нарастающий звук, Михаил боковым зрением уловила движение и резко выдернула из песка меч, готовясь защищаться. Спину пронзило болью, и только тогда она осознала, что всё это время крылья были расправлены. Видимо, сражалась она тоже с ними, это и объясняло ноющую боль при каждом резком движении. Слишком давно она не выпускала крылья, ставшие не более чем бесполезным украшением. Сейчас белоснежные перья были покрыты всё теми же подсыхающими пятнами крови. Словно в первую войну, подумалось ей. Звук, так испугавший её, начал отдаляться, и архангел поняла, что это не более чем машина кого-то из смертных. Да что с ней происходит? Почему она шарахается от каждого звука и движения? Почему ощущает себя преступницей? Почему всё это кажется таким неправильным? Она ведь выполняла волю Всевышней. Ведь так? Михаил огляделась внимательнее, отмечая тут и там пятна разложившейся плоти и горстки пепла среди взрытого песка. Вряд ли все эти следы принадлежали одному демону. Скольких она успела уничтожить? И почему, если цель у неё только одна — Вельзевул? Но ни один из убитых демонов Князем Ада не был. Что произошло? Было ли это демонической ловушкой? Михаил не знала. Она помнила сгустившуюся Тьму и такой непохожий голос Матери. Чувство неправильности не покидало. Словно она уже оступилась и сделала что-то не так. Словно предала Небеса. Словно Тьма, свившая себе гнездо в потаенном уголке её души, решила прорасти и повести свою хозяйку против воли Всевышней. Архангел вновь посмотрела на свои залитые кровью руки. Будто голыми руками демонов рвала, забыв про меч. Что за чудовищем она стала? Почему стать оружием для неё оказалось равнозначно перестать осознавать себя? Неужели Матери нужно было именно чудовище? Слишком много неуместных вопросов. Михаил одной мыслью стёрла с себя пятна крови и убрала ноющие крылья. Хотелось спрятаться в тихом и светлом месте, забыть бой против Тьмы. Но на Небеса возвращаться было нельзя, от неё всё ещё за версту, должно быть, несло демонической кровью. Но и здесь оставаться Михаил тоже не могла. Куда она перенеслась, она не знала. Какой-то город — вокруг было довольно людно, но Михаил не находила в себе сил даже распознать язык, на котором говорили. Люди толпами шли по улицам, увлекая архангела в свой живой поток, и она пошла бездумно. Нестерпимо хотелось крикнуть в небо, призывая Гавриила. Поговорить с ним, как когда-то давно, когда они ещё могли понимать друг друга, когда ещё не отгородились стенами отчуждения. Даже сейчас у неё не было никого ближе брата. Но именно поэтому Михаил не станет звать его: Гавриила не должна коснуться вся эта мерзость, с которой она борется ради него. Не станет звать даже сейчас, когда последние силы решили покинуть её. Но прежде чем провалиться в пучину нового беспамятства, прислонившись к стене какого-то здания, Михаил успела выхватить из спешащей толпы знакомый взгляд. Эти глаза не были фиолетовыми, они походили на бездонные чёрные омуты. Родная и привычная, не пугающая, как та, другая, Тьма в них приняла её в свои объятия.