Каждому по вере его

Михаил лежала, прикрыв глаза и стараясь сосредоточиться на ощущении, с каким резиновые иголочки мягко впивались через тонкую ткань спортивной белой майки под левую лопатку в такт дыханию. Маленький массажный мячик из человеческого медицинского магазина иногда практически спасал её, позволяя облегчить боль в спине без необходимости показывать свою уязвимость райским медикам или, упаси Всевышняя, брату. Вот так сначала они подсказывали людям, как выживать, а теперь сами пользуются плодами их прогресса. Вместо просьбы о помощи можно было просто закрыться в тренировочном зале, положить мячик под усталую спину и начать глубоко, по-человечески, дышать, отчего мышцы то сильнее давили на мяч, то слабее, постепенно расслабляясь. Конечно, в арсенале Михаил были и другие способы размять беспокоящую временами спину — за долгие годы своего существования человечество придумало разные виды гимнастических упражнений и растяжек. Но вот так точечно под левое крыло воздействовал именно простой массажный мячик, и сейчас ей было нужно именно это. Главное, перетерпеть первые мгновения, когда от нового давления боль усиливается. Возможно, человеческие методы не были настолько эффективны для ангела, как для людей. И возможно, ангельские были бы лучше, если бы они были. Но проблема Михаил была достаточно редкой, а сама она никогда не жаловалась, с достоинством неся своё наказание и последнюю память о брате. Тогда, в пылу сражения Первой войны, когда восставшие проиграли, когда Падение началось и она сражалась с Люцифером у разлома Небесной тверди, Михаил получила эту рану. Меч Люцифера прошёлся по её левому крылу, взрывая сознание вспышкой боли и заставляя саму опустить оружие. Возможно, тогда брат мог бы убить её, но Небеса окончательно отказались держать его, и вместе с другими отступниками он пал, чтобы стать Владыкой Бездны. Больше всего Михаил тогда хотелось закрыться здоровым крылом, чтобы пережить эту боль — физическую и душевную. Но вместо этого она гордо выпрямилась, окидывая взглядом уцелевших собратьев, чтобы ни в ком не возникло и тени сомнений в правильности их стороны. Крыло заживало долго. Даже на благословенных Всевышней Небесах это оказалось небыстрым делом. Но и когда рана затянулась, Михаил не смогла подняться в воздух. Крылья отзывались ноющей болью в спине и отказывались держать её. Возможно, это было её наказанием — за то, что не отговорила брата, за то, что позволила Небесам расколоться и начать эту Первую войну. За то, что в душе её жила частичка Тьмы — сомнение в правоте Света. За окнами тренировочного зала, как и во всём Раю, было ясное безоблачное небо, и свет проникал даже под закрытые веки. Обычно это не мешало, но не сегодня, когда боль вернулась вместе с сомнениями. Быть может, если бы Михаил пала тогда или позже, ей было бы проще. Не приходилось бы разрываться между собственными желаниями и верой в правоту Всевышней и Великого Плана. Не нужно было бы ненавидеть своих собратьев, что встали на другую сторону, ведь не все они желали творить только зло. Вспомнить того же Хастура… Рядом с Хастуром все сомнения уходили. Михаил не хотелось думать о том, что правильно, а что нет, ей хотелось просто жить полной жизнью и любить весь мир. Возможно, стань она демоном, она бы ощущала это иначе, но их отношения тоже сложились бы по-другому. Обычно Михаил запрещала себе думать об этом. Какой смысл гадать о том, чего не было и не могло быть? Но этот утренний разговор не шёл из головы. В голосе Хастура она услышала тревогу, словно между ними всё было как раньше и он искренне беспокоился о ней. И какая ему разница, что с ней происходит, если он сам разбил её сердце и прошёлся равнодушно по его осколкам? Надеялся, что она по старой памяти выболтает ему о своей миссии? Как бы ей хотелось прижаться, как прежде, и рассказать всё, что наболело… И как она может помочь хоть кому-то избавиться от сомнений, если сама погрязла в них по уши? Как может она уговорить Гавриила забыть свою Вельзевул, если сама готова бежать по первому зову демона, которому даже не нужна? Только чтобы снова услышать, как он назовёт её «Мишель». И почему ради этого пришлось стать чудовищем? А вот об этом Михаил даже думать боялась. Собственное похожее на транс состояние не могло не пугать её. Прежде она всегда осознавала все свои действия, даже если действовала на одних эмоциях. Здесь же она помнила лишь наступающую Тьму и чужую волю, что вела её. Чуждую волю. Но почему воля Всевышней казалась ей настолько чуждой, она так и не могла понять. Потому ли, что она полностью отдала своё тело под контроль? Или из-за того, что сомневалась в Её решении? Но разве Михаил не переживала за будущее брата? Михаил зажмурилась сильнее, пытаясь отключить свои чувства и от райского света, и от мячика, который всё ещё давил под левой лопаткой. Она потянулась всей своей сущностью к Матери — поговорить, спросить, избавиться от этих сомнений. Вновь услышать Её ласковый голос, сулящий прощение всех прегрешений за её долгую жизнь. Но ответила ей привычная уже туманная тишина, словно и не говорила с ней Всевышняя ещё вчера, словно не Она вложила в её ладонь огненный клинок. Вместо ответа Матери чуткий слух уловил шаги, и Михаил напряглась. Никто из простых ангелов не стал бы тревожить её здесь, её аура сама собой ощущалась из-за двери как предупреждение не входить. Под лопаткой ощутимо кольнуло, словно в наказание за реакцию. Михаил перетекла в сидячее положение, чтобы увидеть, как в приоткрытую дверь заглянул Гавриил. — Не помешаю? — выдохнул он, вошёл в зал и плотно прикрыл за собой дверь. Его голос, движения, весь вид его кричали о том, что что-то не так. Он даже с пробежки переодеться не успел. Неужели он узнал о том, что сделала его сестра? И как она будет оправдываться теперь? — Что-то случилось? — спросила Михаил чуть настороженно, не зная, стоит ли ей сейчас пускаться в объяснения, которых и для себя не было, или всё отрицать, или просто хвататься за оружие. — Да, — подтвердил Гавриил, но вид его был скорее растерянным и каким-то беззащитным, а не настроенным карать. Михаил не успела задать уточняющий вопрос, брат кивнул на лежащий на ковре мячик, словно желая перевести разговор и мысли. — Тебе помочь? Могу размять спину. Нет, начало разговора явно не походило на то, чего опасалась Михаил. Поэтому усилием воли она заставила себя расслабиться, кивнула и, стянув спортивную белую майку, прямо так устроилась обратно на коврик, подставляя Гавриилу спину. Как бы ни охладели их отношения в последнее время, Михаил не верила, что брат способен на подлый удар. Она ещё не настолько потеряла связь с миром, чтобы подозревать близких. Последнего близкого ей. Сильные руки Гавриила прошлись по нежной, без единого шрама коже, разогревая и поглаживая, словно примеряясь, а после принялись сильно и уверенно разминать мышцы. Михаил с трудом подавила стон удовольствия, смешанного с лёгкой болью, отходящей на второй план. Всё же брат слишком хорошо знал её физическую оболочку и её проблемы. Знал, где сильнее всего напряжение и куда надо надавить, чтобы в позвоночнике послышался лёгкий щелчок. — Сегодня я встречался с Вельзевул. — Гавриил заговорил внезапно, когда Михаил уже почти растеклась в лужицу от массажа. Собирался с мыслями, поняла она. И видимо, из-за этой встречи он и не в себе. — Вчера вечером кто-то напал на троих демонов и уничтожил их. Свидетель говорил об ангеле, которого не смог опознать. Вельзевул требует расследования. Значит, всё же узнал о вчерашнем? Михаил невольно застыла, предполагая, в какое русло может свернуть разговор. Но если её раскрыли, почему она до сих пор не в оковах и Гавриил так мирно и чуть устало говорит ей всё это? — Ты слишком напряжена, — недовольно вздохнул Гавриил и вдруг резко нажал на несколько точек на спине. Михаил невольно выпустила всё ещё ноющие крылья, мазнув белыми перьями по щеке брата. — Как давно ты их открывала? Михаил не знала, как ответить на этот вопрос. Словно провокация. Не будет же она говорить брату, что выпускала их ровно вчера вечером, когда уничтожила тех демонов. А если не это, то… давно. После расставания с Хастуром ей было слишком плевать на многое, в том числе и на эти бесполезные конечности, которые все эти годы больше мешались. — А какой смысл? — спросила она, наконец, приподнимаясь на руках. И тут же ощутила у основания крыльев крепкие пальцы Гавриила, приятно разминающие затёкшие мышцы. Он осторожно прошёлся по плечам, вороша перья и задевая чувствительную кожу шрама, и под его касаниями боль утихала. Когда-то так умела и сама Михаил, но теперь… её руки несли смерть. — Мне не нравится их состояние, — отозвался Гавриил, продолжая массировать. — Твои перья… И тебе нужно тренировать крылья, так они будут болеть меньше. Михаил всё это, конечно, знала. И когда-то даже тренировалась очень усердно. Как только крыло зажило, она так много раз пыталась взлететь, снова почувствовать ветер под перьями. Но чем больше она разочаровывалась в своих крыльях, тем меньше уделяла им внимания, привыкнув к тяжести, которой они ощущались за спиной. — Но времени на это у нас сейчас, кажется, нет, — Михаил попыталась свернуть разговор в более важное сейчас русло. Гадать было намного тяжелее, чем спросить. — Что там с убийствами? — Нападение было вчера вечером, — повторил Гавриил. — Трое демонов, по словам Вельзевул, размазаны тонким слоем по египетскому песку. Неким светящимся ангелом, найти которого нам и нужно. Ты ни о чём подобном не слышала? Может, твои каналы?.. Значит, это было в Египте, подумала Михаил. Она ведь даже не знала, куда её занесло волей Всевышней. Как это символично — Мать словно вдобавок ко всему хотела уничтожить последние приятные воспоминания самой Михаил. Воспоминания о другом закате и другом демоне многие сотни лет назад… — Моих каналов больше нет. — Михаил покачала головой, глядя в пол. И добавила, старательно подбирая слова, чтобы не сорваться на откровенной лжи:- И я не слышала ничего о светящемся ангеле. Гавриил выдохнул еле слышно и вдруг уткнулся лбом между её крыльев. Нет, это уже определённо не было похоже на подозрение в её сторону. Да что же происходит с её братом? — Гавриил, ты в порядке? — тихо спросила Михаил, но тот лишь молча покачал головой, мол, нет, не в порядке. Значит, ей это не показалось, с него действительно словно слетели все те щиты, которыми он долгие годы закрывал свою душу от всех, включая сестру. А под маской самоуверенного мудака всё так же прятался растерянный ангел, не знавший, что делать дальше. Михаил невольно сжала кулаки. Давно прошли те времена, когда они с братом делили друг с другом радость и боль. И его боль она больше не сможет забрать. Теперь её удел — забирать жизни. Но ещё одного брата она Бездне не отдаст! Этого она не позволит, скрепит свою волю и сердце и выполнит то, что возложено на её плечи. Пусть даже Гавриил никогда ей этого не простит. Пусть даже за то, что она должна будет совершить, её будет ждать адское пламя. Она войдёт в него, зная, что сделала всё, что в её силах. И возможно, Всевышняя простит ей её сомнения. — Что она ещё наговорила тебе? Вельзевул. Она ведь что-то сказала? — Михаил была почти уверена, что дело в адской княгине. Ей вспомнилась подслушанная исповедь, и это так сходилось с состоянием брата сейчас, что последние сомнения уходили прочь. Быть может, зря она тогда с ним не поговорила, не убедила, что демоны могут только приносить боль. Быть может, всего этого можно было бы избежать. И убивать не пришлось бы… — Что я влюбился в придуманный образ. И совершенно ничего не знаю о ней. — Гавриил вынырнул из её перьев и произнёс это на удивление спокойно, словно не искал только что утешения у сестры. Словно вовсе ничего не испытывал. И только в глубине его голоса, в этом несвойственном ему спокойствии Михаил могла прочитать горечь. — А ты любишь её? Настоящую её? — спросила она с затаённой надеждой. Быть может, он сам найдёт выход из этого тупика, сам поймёт, что нужно ему не это. Что не нужна ему иллюзорная любовь, которая приведёт к падению. — Я уже ничего не знаю, — глухо ответил Гавриил, и, обернувшись, Михаил увидела, что он уткнулся в сложенные ладони, словно молитву читать собрался. — Наверное, Вель права и я просто самонадеянный дурак. Знаю только, что люблю. Но даже если это настоящая она, на взаимность мне рассчитывать не приходится. Она никогда не сможет меня полюбить, она сама так сказала. Наверное, она презирает меня. — Демоны не способны на любовь. Такие, как они, играют чувствами и вводят в искушение, не более. — Голос Михаил прозвучал твёрже, чем ей хотелось бы. Она хотела утешить брата, поддержать его, а вместо этого в очередной раз пыталась убедить саму себя. И сущность сжималась от жалости к брату, жалости к себе и от злости на всех демонов разом. — Ты знала, что она не демон? И никогда не была ангелом, никогда не падала. — Михаил кивнула, не глядя на брата, и он произнёс, словно добивая её: — Я до сих пор не могу поверить, что люди смогли создать своей верой кого-то столь прекрасного. Пока что они только убивали. А ты даже не удивилась моему признанию… — Я ожидала чего-то подобного. — Эта ложь далась Михаил на удивление легко. Но не говорить же, что она подслушала его исповедь. И что Всевышняя решила всё ещё раньше. А смогла бы она убить Хастура, если бы он, а не Вельзевул, был её целью?.. Не станет ли он следующим? Быть может, ей стоило бы рассказать брату обо всём. О том, что Мать не одобряет его выбор. Тем более что и ему самому это приносит только боль. Но слова никак не шли на язык, будто она вовсе забыла, как их произносить. — Что ты собираешься делать теперь? — спросила она вместо этого. — Для начала надо найти убийцу демонов и понять, зачем он это сделал. — Расставлять приоритеты Гавриил умел, часто не считаясь с собственными чувствами. — Потому что сейчас мы на грани войны. Встречаемся на закате на Мегиддо, до этого нужно объяснить всё Уриил и Сандальфону. — Войска? — деловито спросила Михаил, слитным движением поднимаясь, складывая крылья и начудесивая строгий костюм вместо спортивных штанов. — Нам не успеть их собрать. — Гавриил покачал головой. — Да и попытаемся обойтись без войны вовсе.