Каждому по вере его

Хастур потерял счёт времени. В Аду и так-то было достаточно сложно ориентироваться в нём, но обычно демон был хотя бы чем-то занят. Теперь же всё, чем он занимался, — лежал на старенькой койке, пялился в потолок с облупившейся краской и думал. По его подсчётам, прошло не меньше трёх дней с момента, как Дагон запихнула его в эту камеру, попыталась вытрясти из него, кто ещё причастен к нападению, и, не добившись ничего, оставила здесь в полном одиночестве. Хастур мог ждать любых пыток и любого наказания. Но самым страшным оказалось просто сидеть в камере без каких-либо новостей из внешнего мира и умирать от беспокойства за Михаил. Последнее, что он знал о ней, — что она потеряла сознание и ангелы забрали её в Рай. Больше ничего. И в свете высказанных Сандальфоном угроз Хастур не знал, доведётся ли ему ещё хоть раз увидеть свою Мишель. Защитил, нечего сказать… Но если бы Мишель действовала по собственной воле, он, не раздумывая, встал бы на её сторону и вступил в бой. И только то, что она была не в себе и пыталась сопротивляться чьей-то воле, заставило Хастура сдать себя и её и надеяться на благоразумие Гавриила и Дагон. Возможно, он ошибся в очередной раз. Последняя пара сотен лет вообще казалась Хастуру сплошной ошибкой — сейчас, когда всё уже произошло и ничего нельзя было повернуть вспять. Вот уж правы люди, он своими благими намерениями сам выстелил дорогу в Бездну и себе, и Мишель. Если бы он был рядом всё это время, никто не смог бы втянуть её в свои интриги. Но вместо этого Хастур принял решение за них двоих. Ему казалось, так будет правильно, так будет лучше. Над Мишель не будет висеть опасность разоблачения, она снова станет правильным архангелом. А он сам… Что ж, идти вперёд по осколкам собственного сердца было больно только в самом начале. А после Хастур поверил, что больше не может любить. До того самого вечера, когда оказался среди египетских песков и узнал след ангела, сотворившего это всё. Тот вечер и ночь всколыхнули в нём слишком многое, и сейчас, оставшись наедине с собой, он не мог не думать и не вспоминать. Как ненавидел её поначалу, как любил — больше всего на свете. Когда-то давно Хастур решил, что сам ответит за них обоих. Выдержит любую боль. А оказалось, что он не смог защитить Мишель, и теперь она платила по всем счетам. «Не лезь в это, Хас», — это всё, что он знал о провалившейся миссии. Да ещё то, что ей могли выжечь разум. До сих пор могут, раз после смерти Сандальфона Михаил не пришла в себя сразу. А он сидит здесь и не может ничего сделать. Не может даже узнать… Дверь камеры с противным скрежетом открылась, впуская шум коридоров и Дагон с мухой и каким-то свёртком в руках. Хастур сел на своей койке, впиваясь взглядом в коллегу. — Как Мишель? Что-то известно? — Ожидание новостей было слишком томительным, чтобы он тянул в ожидании начала разговора. Дагон одарила его пристальным взглядом, словно не узнавала. Впрочем, он ведь изрядно всех удивил, встав рядом с Мишель и показав, что её судьба ему не безразлична. Что уж теперь пытаться притворяться, особенно если он хочет хоть как-то повлиять на ход дела. — Молчит, — сказала наконец герцогиня. — Вообще ни на кого не реагирует. И ничего не говорит. А ты? Ты ничего больше не хочешь сказать? — Я уже сказал всё, что знал. — Хастур нервно поморщился. — Мишель я вычислил, когда попал на место убийства. Хотел выяснить лично, что случилось. Сама она сказала в это дело не лезть. А Сандальфон пригрозил стереть ей разум и личность, если я проболтаюсь и помешаю её миссии. И судя по всему, есть большая вероятность, что угрозу могут привести в исполнение. — Кто? — Думаешь, если бы я знал, я бы молчал? — возмутился самой такой идее Хастур. — Я знаю не больше вашего. Но в отличие от вас я сижу тут уже хрен знает какой день и ничего не могу сделать! — А если бы мог? — Дагон выдернула из угла старый шаткий стул и оседлала его задом наперёд, сложив руки на деревянной спинке и уставившись на Хастура. — Почему ты так её защищаешь? — А разве это не очевидно? — Хастур наклонился вперёд, словно хотел броском добраться до герцогини. Но та даже не шевельнулась, зная, что в любой момент может призвать Жужу в качестве защиты. И Хастур это тоже знал, так же как и то, что сейчас ему нужны союзники. А союзникам приходится говорить правду. — А почему Гавриил защищал Вельзевул, хоть они были по разные стороны? Вот поэтому же. — И как давно ты влюблён в Михаил? — В голосе Дагон он услышал нескрываемое любопытство. — Тебе экскурс в историю? Сейчас? — Словно других дел не было, как выяснять подробности. — Почему нет? Ты рассказывай, а я послушаю и решу, стоит мне тебе помогать или нет. — Но Дагон, видимо, считала иначе. И знала, что предложить. — Ну что ты так смотришь? Хастур, я не первую тысячу лет тебя знаю, но ты смог удивить меня. Я хочу понять, что это было и как я это упустила. Не думала, знаешь ли, что ты так хорошо можешь скрывать свои чувства. — И что мне за это будет? — Хастур набрался смелости проверить границы. Дагон была права, они прошли бок о бок шесть тысячелетий, и вряд ли она стала бы говорить с ним, если бы считала предателем. — Не в твоём положении торговаться, Хастур. — Дагон усмехнулась. — Но если будешь умничкой и убедишь меня в этом, так и быть, отведу тебя к твоей Мишель. В Раю нет камер для заключённых, поэтому её перевели в Чистилище. А Гавриил дал мне карт-бланш на любые действия. Сам он добиться ничего не смог, да и занят сейчас совсем другими вещами. — У него есть что-то важнее сестры? Фанатичное служение Матери? — Вельзевул, — коротко ответила Дагон, и Хастур услышал горечь в её голосе. Муха на коленях герцогини пошевелилась, прижимаясь к её боку сильнее, словно искала утешения. — Он надеется найти способ вернуть её с того света. Думаю, ты можешь понять это желание. — Да, для Мишель я пойду на всё. — Хастур кивнул, соглашаясь со словами Дагон. — Что ж, я расскажу. Мы познакомились в Египте, во время Десяти Казней. Конечно, я и до этого знал про архангела Михаил, но увидел так близко впервые. Я тогда поднялся к Пер-Рамсесу, чтобы выяснить, кто посмел поступить с моими жабами столь варварским способом. Мало того, что ангелы использовали их для запугивания смертных, хотя жабы не в их власти, так те ещё и чуть не вымерли их стараниями. В общем, я пришёл заявить о своём недовольстве и встретил её. — Неужели любовь с первого взгляда? — Дагон посмотрела на него с восхищением. — Не совсем. — Хастур поморщился и пояснил: — Я решил от неё избавиться. Но не в открытую… * * * Хастур сидел на заросшем тростником берегу Нила и наблюдал, как на мелководье весело скакала жабка и ловила мошкару. Он вновь и вновь прокручивал в голове разговор с архангелом, чей шатёр обнаружил рядом с новой, ещё строящейся египетской столицей. — Какого грёбанного серафима вы делаете? Это мои жабы! — Хастур направился прямо к шатру, из которого как раз вышел ангел, осматривая окрестности. Видимо, хотел полюбоваться на усеявшие землю вокруг тушки жаб, уже слабо шевелящихся под палящим египетским солнцем. — То, что происходит здесь, делается по воле Всевышней! И я призвана следить, чтобы всё шло согласно Плану. — Ангел повернулся к нему и оказался… ангелицей? Хастур не знал, как правильно назвать ангела в женском воплощении, которое явно было видно по рельефу нагрудного доспеха поверх белой туники. Впрочем, вряд ли ему придётся как-то обращаться к ангелу, чтобы ломать над этим голову. Ангел между тем с не меньшим интересом изучала его, и Хастур пожалел, что на нём были только складчатая набедренная повязка из льна да простые сандалии — если он повернётся к ангелу спиной, та непременно увидит шрамы в том месте, где были крылья. Доставлять удовольствие сопернице не хотелось. — Тебя злит, что кто-то посмел воспользоваться твоими методами? — спросила ангел, вдоволь наглядевшись. — Или что Всевышняя не нашла нужным спросить твоего разрешения? И я всё ещё не знаю твоего имени, демон. — Хастур, Герцог Ада. — Хастур гордо вздёрнул голову. Бросаться в бой ни один из них не торопился, но удовольствия от общения всё равно не предвиделось. Вряд ли ангел пожелает извиниться, а значит, вежливость была необязательна. — Своё можешь не называть. — Архангел Михаил, — чётко и словно даже чуть мстительно назвалась ангел, в её глазах цвета пасмурного неба, казалось, сверкнули молнии. Что ж, это многое объясняло. Почему именно она, почему одна и почему не боится говорить с ним. — Так зачем ты явился сюда, Хастур, Герцог Ада? Что ж, в своей смелости она была права: связываться в открытую с сестрой Владыки Ада, лично скинувшей того с Небес, Хастур бы не стал. Значит, ему оставалось только относительно мирно свернуть разговор и подумать, что делать дальше. — Выяснить, что здесь происходит. И чего ради вы уничтожили столько мирных созданий. — Хастур подхватил с земли одну ещё шевелившуюся жабку и, глядя архангелу в глаза, демонстративно влил в тельце тёмную силу, заставляя выжить. — Если в тебе заговорила жалость, демон, то так и быть. — Михаил взмахнула рукой, и жабы, устилающие пространство вокруг белого шатра, зашевелились. — Они свою миссию выполнили, больше до них дела нет. Начинается новая казнь. Если это всё, то не мешай мне работать. Хастур ушёл, но недалеко, до берега Нила, где можно было затаиться с удобством. Во-первых, ему было интересно понаблюдать за тем, что Михаил назвала «казнями». Во-вторых, просто так уходить, не отомстив, было не по-демонски. Но раз он не мог пойти на открытый конфликт, ведь Люцифер его за это по голове не погладит, нужно было придумать что-то в обход. Как люди избавляются от своих врагов? Хастур подхватил на ладонь жабку и быстрым шагом направился в город. Ему в голову пришла идея, и он поторопился приступить к её исполнению. Всё было очень просто: люди, чтобы устранить конкурента, нередко использовали яды, и египтяне славились своими познаниями в их приготовлении. Найти на шумном рынке лавку травника и объяснить ему, что нужно, не составило особого труда. А дальше достаточно было просто пропитать ядом фрукты и подкинуть их архангелу. Человеческие яды вряд ли смогут убить её, а вот развоплотить и заставить с позором вернуться на Небеса — вполне. Как именно он заставит Михаил съесть отравленное угощение, Хастур не думал. Но видимо, само провидение благоволило ему — выбирая на том же рынке фрукты поаппетитнее, он заметил гуляющую по городу Михаил, вполне видимую смертным. Выходит, архангел не сидит сиднем на своём посту, а тоже знакомится с местом и людьми. Что ж, это меняло дело. И вполне могло отвести от него подозрение. Быстро полив фрукты в корзинке ядом из маленького кувшинчика, Хастур подкупил за мелкую монету одного из сновавших мальчишек, чтобы тот предложил фрукты иностранке в белой тунике. И на всякий случай подкрепил задание мыслью, что есть фрукты самому нельзя ни в коем случае. Мальчишка понятливо кивнул и побежал выполнять задание, а Хастур остался следить из-за угла. Поначалу всё шло как задумано. Корзинкой Михаил заинтересовалась и выбрала в ней что-то. Мальчишка оказался пронырливым и получил за свой труд монетку ещё и от архангела. Но его судьба Хастура уже не волновала — он наблюдал, ожидая своей победы. Архангел уже почти откусила фрукт, что держала в руке… и тут женщина рядом с ней потеряла сознание, толкнув её под руку и заставив уронить ядовитое угощение. Хастур со злостью ударил в ближайшую стену кулаком, оставив в ней приличную вмятину. Но если один план не удался, то ничто не мешало воплотить другой. Люди были достаточно изобретательны в убийствах себе подобных, а Хастур за свою работу вдоволь насмотрелся на подлецов. Особым же видом подлых людей он мог назвать наёмных убийц, готовых за деньги лишить жизни любого незнакомого им человека. Остаток дня Хастур потратил на слежку за Михаил. Ему нужно было понять, чем архангел занята кроме исполнения «казней». И чем больше он наблюдал, чем больше пытался понять её мотивы, тем больше проникался ею. А Михаил изучала египтян, чем они живут, казалось, даже пыталась понять их верования. Злость постепенно утихала в Хастуре, оставляя только привычное соперничество двух сторон и нежелание сдаваться. И тем милее ему казалась идея просто развоплотить Михаил вместо того, чтобы вызвать открытый конфликт и попытаться спалить её подвластным ему пламенем. Но наёмного убийцу Хастур всё равно отправил к шатру Михаил только следующим вечером. Прежде он, затаившись, выяснил, как архангел проводит свой день и не подозревает ли слежки за собой. Нападение должно было быть внезапным и никак не наводить на мысли о недавнем демоне. Вслед за убийцей Хастур отправил жабу. Благодаря своим силам, влитым в неё, он мог теперь наблюдать её глазами за происходящим, не выдавая демонического воздействия. Очень удобно оказалось, а в Аду как раз входили в моду животные-фамильяры. И Хастур глазами жабы, прокравшейся за белый полог, смог понаблюдать, как незадачливый убийца, слишком громко дыша, попытался подкрасться к Михаил. И как красиво вылетел из шатра, направляемый сильными руками архангела. Всё же Михаил недаром носила звание архистратига. — Какая женщина! — восхищённо выдохнул Хастур, призывая жабу к себе. Такой лучше под горячую руку не попадаться, а жаба в шатре вполне могла навести на мысли о нём. Наверняка Михаил проверит своё жилище, которое вроде как должно быть невидимо для смертных. И всё же он не мог не признать, что в гневе Михаил не только страшна, но и красива. Из неё вышла бы неплохая демонесса. Но пока что они были по разные стороны баррикад, и Хастур решился на попытку с сакральным номером три. Доверять в вопросе уничтожения смертным он больше не собирался — если хочешь сделать что-то хорошо, сделай сам. Но и сомневаться в силе архангела не приходилось. Увидеть эту яростную фурию рядом с собой Хастур не горел желанием. Поэтому он решил вернуться к первой идее ядов, но с другой стороны. Второй раз подсовывать фрукты было бы слишком подозрительно, к тому же за время наблюдений Хастур не видел, чтобы Михаил что-то ела. Значит, и фрукты тогда у мальчишки взяла совершенно случайно. А раз в еду и питьё добавлять яд бесполезно, а ядовитое оружие может выдать его самого, на ум герцогу пришло только отравить сам воздух, которым дышит архангел. Наутро вновь заявившись в лавку травника, Хастур потребовал самые ядовитые травы, которые есть. Торговец принялся бойко выкладывать на прилавок пучки разных трав, описывая их свойства, но герцог слушал вполуха. Он уже чувствовал, что среди предложенного есть то, что ему нужно: в носу нестерпимо защекотало. Набрав тех трав, что выглядели свежее и источали приятные лёгкие ароматы, Хастур покинул лавку, не дослушав рассказ травника о ядах. Посадив жабу на голову, подальше от ядовитых испарений, Хастур направился за город, к шатру Михаил. Всего-то нужно было проникнуть внутрь, пока архангел отсутствует, и подкинуть куда-нибудь в угол весь пучок, чтобы тот отравил своими ароматами воздух в шатре. Для пущей надёжности Хастур не побоялся воздействия яда и распределил травы в пучке поравномернее, получив что-то вроде тех охапок цветов, которые на празднествах в честь богов приносят к храмам смертные. Подобравшись ближе к шатру и выбрав место, где можно удобно затаиться, Хастур собирался дождаться ухода Михаил. Он старался вести себя как можно тише, памятуя о том, что случилось с незадачливым убийцей, но… оглушительно чихнул. Ядовитые травы сделали своё чёрное дело. В носу щекотало, заставляя герцога согнуться и чихнуть ещё несколько раз, а когда он смог совладать с собой, чтобы как можно быстрее скрыться, он увидел перед собой Михаил. В её небесно-голубых глазах было изумление… * * * — И вот представляешь, стою я перед ней с букетом в руках и безудержно чихаю, — закончил рассказ Хастур. — Марбас до сих пор смеётся, что это я изобрёл аллергию на цветочную пыльцу. И только потом я узнал, что из этих трав надо было готовить яд, а сами по себе они безвредны. Ну, не для меня. — И что Михаил? Отлупила тебя? — спросила Дагон, просмеявшись. — Нет. Ты знаешь, до этого ей ни разу не дарили цветы. — Взгляд герцога стал мечтательным. — Поэтому мой букет пришёлся ей по вкусу, и она пригласила меня в шатёр. Мы проговорили до следующего утра. — Ты с ней переспал? — Дагон дёрнула бровью. — Я не имею привычки тащить женщину в постель на первом свидании, — возмутился Хастур. — Нет, просто говорили обо всём. Пили вино, у Мишель хороший вкус на вина. Обсудили людей, наши стороны… Я сейчас уже и не вспомню. Но цветы я ей потом часто приносил. Когда мы встречались, конечно. — Как ты умудрился всё это скрывать? — В голосе Дагон восхищение мешалось с обидой на то, что важная информация прошла стороной. — Не хотел подставить себя и её. Да и к тому же, Лигур всё равно всё узнал. — Хастур вздохнул, вспоминая друга и все их нелёгкие разговоры, касавшиеся любви между ангелами и демонами. Лигуру потребовалась не одна сотня лет, чтобы высказанные им мысли отравили сознание Хастура и он совершил свою главную ошибку. — Он убедил меня, что мне лучше расстаться с Мишель. Но сейчас я уже не уверен, что это было лучшим выходом. — Мужчины! Вы, как всегда, творите какие-то глупости… Ладно, ты меня убедил, — усмехнулась Дагон и поднялась, кинув в Хастура принесённый свёрток. — Переоденься, отведу тебя к твоей Мишель. Может, ты сможешь выяснить, что с ней происходит. — Новая одежда? — Хастур развернул свёрток, разглядывая рубашку и брюки. — Ты же не хочешь появиться перед ней в таком потрепанном виде? Ангелы сплошь пижоны. — Не доверяешь, — догадался герцог. — Конечно, — кивнула Дагон. — Не знаю, какие козыри могут быть у тебя в рукаве. Поэтому никаких своих вещей, пока идёшь по Аду и Чистилищу. — А Хекат? — невинно поинтересовался Хастур. — Жабу тем более не верну. Не считай меня наивной дурочкой. — Позаботься о ней тогда. И дай мне переодеться. — Какие все нежные, — пробурчала Дагон, отворачиваясь. Но подглядывать честно не стала. — Ну вот, никаких козырей, — несколько минут спустя произнёс Хастур и помахал перед повернувшейся назад Дагон руками с закатанными по локоть рукавами рубашки. — Тем более в рукавах. Путь до другой камеры был слишком долгим на вкус Хастура. И было слишком странно сдерживать шаг, чтобы не пуститься бегом до собственной тюрьмы. Но беспокойство за Мишель не давало ему задуматься над абсурдностью ситуации. В Чистилище их встретила Уриил, проверявшая состояние Михаил. По её словам, та так и не приходила в себя. — Почему ты так легко сдался? И даже не попытался сбежать? — спросила Дагон, отпирая дверь камеры. — Расстаться с Мишель было больно. Но жить дальше, оставив её одну на растерзание, я бы уже не смог. Уж если и отвечать, то вместе, — просто ответил Хастур и шагнул внутрь. Эта камера была не в пример светлее адской. Готовили её явно ангелы — яркие лампы, светло-серые стены, гладкий пол. Даже койка, на которой сидела Михаил, была обтянута светлой тканью. — Мишель! — Хастур тут же кинулся к ней, но Михаил, казалось, даже не заметила его, глядя куда-то в пространство перед собой. — Мишель, очнись! Что они сделали с тобой? Он крепко прижал к себе архангела, шепча на ухо просьбы очнуться. Хастур боялся даже подумать о том, что кто-то, кто бы это ни был, исполнил свою угрозу и выжег Михаил разум и суть. Конечно, он в любом случае будет рядом до конца, но разве мог бы он смириться с тем, что от любви всей его проклятой жизни осталась лишь оболочка. — Мишель, ну пожалуйста, во имя Света… — прошептал он в очередной раз и замер, ощутив, что тело архангела сотрясает дрожь. Отстранившись, Хастур увидел, как серый затуманенный взгляд начал проясняться. — Хас… — с трудом прошептала Михаил, узнавая его. Она словно сопротивлялась чему-то из последних сил. И возможно, не в первый раз, но только до этого рядом никого не находилось. — Я узнала… его… Это… Мета...трон. Последний слог прозвучал тихо, словно выдохом, и Михаил потеряла сознание. Но Хастур услышал. Осторожно уложив её на койку, он направился к двери в надежде застать там Дагон. Дверь даже не была закрыта, и герцогиня оказалась на месте. — Она назвала имя! — почти прокричал Хастур. — Срочно скажи Гавриилу, медлить нельзя!