Каждому по вере его

— Люцифер, смотри, что там такое? — Михаил на мгновение остановилась, указывая на раскидистое дерево, под которым они так любили отдыхать. Под густой развесистой кроной, дарившей тень и спокойствие, сновали две птицы, почти ныряя в траву. Оба ангела заспешили к дереву. Птицы, не знавшие ещё страха перед людьми или другими существами, не обратили на Михаил и Люцифера никакого внимания, продолжая кружить над густой травой. А там, среди сочной свежей зелени… Михаил увидела ещё не успевшего опериться птенца. — Кажется, он выпал из гнезда. — Она осторожно подхватила хрупкое создание и протянула сложенные лодочкой ладони брату, показывая свою находку. Люцифер оглядел крону, выискивая среди ветвей гнездо. — Вон там! — Слишком высоко. — Михаил оценила расстояние. — И не взлететь. Попробуй поднять меня, может, дотянусь. — Что вы делаете? — Гавриил застал их, когда Михаил опасно балансировала на плечах Люцифера с птенцом в руках, но никак не могла дотянуться. — Птенец. Выпал из гнезда. — Михаил попыталась было показать птенца, но чуть не свалилась вниз. — Надо вернуть его назад, птицы тревожатся. — А крылья вам зачем? — Гавриил улыбнулся, словно не ожидал от брата и сестры подобной забывчивости. — Вы же тоже летать умеете. — И запутаться ими в ветвях? Нет уж, благодарю, — скривилась Михаил. — О, не подумал, — согласился Гавриил и прикинул высоту до гнезда. — Кажется, вам нужен третий. Я заползу наверх, а ты отдашь мне птенца. Без крыльев вам не достать. И не беспокоясь о собственном одеянии, Гавриил ухватился за нижнюю ветку, подтягивая себя вверх, и стал пробираться ближе к гнезду. Забрав птенца из рук сестры, он бережно опустил его домой… — Ах, я сейчас расплачусь! — нарушил мирную картину язвительный голос Метатрона. Он посмотрел на обернувшуюся к нему Михаил и картинно смахнул слезу. Голову Михаил сжало привычными уже тисками боли. Там, на Мегиддо, опознав Гласа в том, кто всё это время контролировал её тело и разум, Михаил вступила с ним в ментальную схватку, пытаясь вытолкнуть его из своего сознания. Но тварь слишком хорошо устроилась в её голове и, вместо того чтобы уйти, вызвала просто взрыв боли. Эта боль словно зажимала в тиски, стараясь расплющить, раздавить, уничтожить самую суть, и Михаил не оставалось ничего, кроме как соскользнуть глубже в подсознание, сквозь боль перебирая воспоминания. Чтобы не забыть, кто она, чтобы помнить то, что было. Была другая боль, боль её души, было много сложностей — но был и свет. Каждое светлое воспоминание вновь рассказывало ей о ней самой и о том, что было ей дорого. В этих воспоминаниях, самых ранних и самых светлых, и потому отдававших горечью потери, Михаил ещё могла радоваться как ребёнок, открывая для себя мир и то, что творили для него её собратья. — Что это, брат? — Михаил перегнулась через тонкие перила моста, разглядывая крупные белые звёзды на водной глади. Между ними отражались звёзды настоящие, мелкие светящиеся точки. — Я же обещал, что сделаю для вас звёзды здесь, чтобы не было необходимости улетать надолго. Хотя Гавриил, кажется, решился всё же подняться к ним поближе. — Люцифер улыбнулся, вставая рядом, и Михаил увидела их общее отражение в реке в свете заката. Тогда они ещё не знали, что это последний их долгий закат предначальных времён. — Как называются эти цветы? — спросила Михаил, борясь с желанием сорвать одну из водяных звёзд и уткнуться носом в жёлтую сердцевину. — Я не знаю. — Люцифер пожал плечами. — Люди придумают им имена. Так говорит Мама, я не знаю, почему нам нельзя сделать это. — И ты сам их придумал? — Михаил подняла на брата сияющий восхищением взгляд. — Не совсем. Я попросил помощи у Дагон, она лучше разбирается в водных растениях… — Ты снова вспоминаешь этого предателя. — Голос Метатрона заставил воспоминание поблекнуть, возвращая Михаил к затянувшейся борьбе. Голос давил на неё, пытаясь стереть само её сознание. — Не слишком ли много мыслей о Люцифере? Быть может, ты уже давно на стороне Ада? Ты знаешь, какое наказание тебя ждёт за предательство! Тебя поглотит огонь! Если Метатрон и надеялся напугать Михаил адским пламенем, это ему не удалось. Она давно уже потеряла тот трепет перед небытием, который был присущ её собратьям. Давно смирилась, что однажды может исчезнуть. Нет, намного страшнее для неё было проиграть битву за собственный разум и остаться пустой оболочкой, подчиняющейся чужой воле. — Нет надо мной твоей власти, Метатрон! — собираясь с силами, выкрикнула Михаил в это общее мысленное пространство. Огонь так огонь, решила она, и если ей грозит адское пламя, то есть за что. Словно щит между ними встало новое воспоминание, много позже предыдущих. Среди бурных зелёных зарослей притаились останки прошлой цивилизации — белые колонны греческого храма, теперь лежащие осколками мрамора на земле. Здесь, в этом оставленном Богом и людьми месте, можно было забыться ненадолго, и Михаил, некогда любившая эллинскую культуру, приходила сюда. Не очень часто, раз в два-три столетия. Когда-то она принимала человеческий облик и ходила по землям Греции неузнанной. Иногда в ней чувствовали силу и принимали за богиню, и тогда Михаил, не имея возможности нести истинную веру, старалась передать ангельское понимание о справедливости, милосердии и благочестии этим заблудшим душам. Но это было давно. Теперь же Михаил сбежала сюда, на один из островов в Средиземном море, не выдержав ужасов охваченной чумой Европы, где в самом неприглядном виде смешались искренняя вера и все грехи человечества. Конечно, она ещё вернётся туда, чтобы отвечать на молитвы смертных и защищать их хрупкие души от исчадий Тьмы, но сейчас ей нужна была передышка. Выпустив крылья, так что ветер путался в белоснежных перьях, Михаил стояла на краю обрыва и смотрела на сияющее в солнечном свете море. Как бы ей хотелось взлететь над водной гладью, как когда-то давно, на заре мира. Но предательские крылья не желали поднимать её над землёй. Даже если она разбежится и раскинет крылья над этими скалами, то упадёт, изранив физическую оболочку. Но пустота впереди манила, звала, словно затягивая в себя. — Мишель, стой! — окликнул её до боли родной голос, а в руку крепко вцепились чьи-то пальцы, не давая оступиться и полететь в пропасть. Михаил обернулась и встретилась с чёрными, как сама ночь, глазами Хастура. Притяжение высоты отступило, не в силах соперничать с этим полным тревоги взглядом. — Ты ведь не собиралась прыгнуть со скалы? — Как ты меня нашёл? — спросила вместо этого Михаил, не зная, что ответить на его вопрос. Нет, прыгать она не планировала, но словно что-то манило её в этот безнадёжный полёт. — Я знаю твои любимые места. — Хастур позволил себе усмешку, но тревога из глубины его чёрных глаз так и не исчезла. — Следишь за мной? — Михаил давно уже заметила, что он имел привычку появляться рядом в самые неожиданные моменты в самых неожиданных местах. Так, словно действительно следил за ней или был способен почувствовать её появление на Земле в любой момент. — Нет, просто хочу знать тебя так хорошо, как возможно. На это Михаил не нашлась, что возразить. Он всегда ставил её в тупик, этот Герцог Ада. В его поведении была какая-то слишком своеобразная логика, которую Михаил никак не удавалось постигнуть. Хастур, несомненно, был демоном, но при этом в его поступках не было злобы. Он был… романтичным. Хотя романтическим проявлениям в половине случаев учился у людей. Михаил он часто казался более свободным, чем она сама, и это невольно вызывало в ней зависть — не самое ангельское чувство. Впрочем, рядом с ним и она могла чувствовать себя свободнее, чем на Небесах. — Как ты назвал меня? — спросила она, вспомнив оклик. — Мишель, — послушно повторил Хастур. — Услышал недавно у смертных. Они переделывают твоё имя под свои языки. Мне показалось, тебе подходит этот вариант. Но если тебе не нравится… — Нет, почему же. — Михаил покачала головой, осознав, что ничуть не покривила душой. Новое имя нравилось ей, от него веяло той самой свободой. Словно, становясь Мишель, она переставала быть архангелом и архистратигом, сбрасывала со своих плеч груз ответственности и долга. — Назови меня так ещё! — Мишель, — мягко произнёс Хастур. Имя прозвучало шелестом морского ветра в зелени листвы. Демон обнял её, прижимая и шепча на ухо: — Мишель. Мишель, Мишель, Миш… — …шель, ну пожалуйста, во имя Света… — голос обрёл просительные ноты, словно пытался достучаться до неё. Михаил сосредоточилась, собирая силы — она уже изрядно вымоталась от этой долгой борьбы. Воспоминание действительно стало щитом, дав ей небольшую передышку. Или это тот, кто держал её, помог хоть на несколько мгновений вырваться из бесконечного кошмара, в который Глас превращал её память. Затуманенное сознание прояснилось, и Михаил встретилась взглядом с бездонно-чёрными глазами Хастура. Он здесь, с ней, он вытащил её! Где — здесь? Что происходит во внешнем мире? Неважно, ей так хотелось просто отдохнуть в таких родных объятиях. Но прежде нужно было завершить свой неравный бой. — Хас… — прошептала Михаил, поразившись, каким трудом далось ей это короткое имя. И словно на звук её голоса в сознание ударило, пытаясь пробить чудом получившийся щит. Нужно было торопиться. — Я узнала… его… Это… Мета...трон. Она успела произнести это прежде, чем Глас пробил её щит. Оставалось только надеяться, что он не успел узнать. И что Хастур правильно поймёт её слова. Но сейчас ей оставалось лишь не дать себе упасть в блаженное беспамятство, ведь для неё это означало бы смерть. У Михаил уже не оставалось сил бороться, но она сама впустила монстра в свой разум и не могла позволить ему завладеть её телом полностью, превратив в марионетку. — Ты не властен надо мной… Нет твоей власти… — шептала Михаил, скользя меж воспоминаний, не давая себе забыть. Она выбирала что-то такое же важное и сильное, как воспоминание о том дне с Хастуром — чтобы в решающий момент создать щит, способный вытолкнуть Метатрона из её разума. А Метатрон словно и позволял ей это, ослабив давление. Или что-то отвлекло его? Быть может, Хастур? Или брат? Быть может, хоть кто-то понял и поверил ей? Собравшись с силами, Михаил сама нашла Метатрона в своём сознании и с усилием «толкнула». Раз, другой, третий… … и внезапно вспыхнувший яркий свет резанул по глазам. Она оказалась в кабинете Метатрона и смотрела… на Гавриила, весьма потрёпанного на вид. Нет, одет он был прилично, но всё равно по нему сразу было видно, что последние дни? дались ему тяжело. Но почему она здесь и где хозяин кабинета? И почему так болит плечо? Она попала в сознание Метатрона, поняла вдруг Михаил. Как раньше он входил в её сознание, теперь она упала в его разум. И благодарить за это, по всей видимости, надо было брата, который смотрел сейчас очень недобро. И очень хотел от Метатрона ответов, которые тот давать не намеревался. Что ж, Михаил ему поможет. И как прежде Глас заставлял её потерять контроль и делать то, что ему вздумается, теперь Михаил заставляла его выдавать все свои планы. Сначала это было сложно, но постепенно она приноровилась, пусть и самой становилось страшно от того, что она узнавала. Михаил видела, как темнело лицо Гавриила, как он сорвался на слова об Иисусе, своём подопечном, чью тяжёлую смерть слишком сильно переживал. Михаил уже не сомневалась, чем закончится этот разговор. Последнее, что она видела — это старый, очень старый кинжал в руке брата. А после позволила себе недолгое блаженство забытья. Сколько времени она провела в беспамятстве, Михаил не знала. Но чувствовала она себя гораздо лучше, а напряжение прошедших дней практически отступило. Теперь оставалось последнее — ответить за то, что она натворила. Но, по крайней мере, она могла не переживать, что Метатрон, используя её тело под своим контролем, навредит Гавриилу или кому-то ещё. Михаил пошевелилась и с удивлением поняла, что лежит головой на чьих-то коленях. Ткань брюк под щекой казалась грубоватой для одежды брата, но кто ещё это мог быть? Память услужливо подкинула чёрные глаза Хастура. Значит, он был с ней всё это время? Но почему? — Хастур… — позвала Михаил, открыв глаза и действительно увидев рядом герцога. И сама поразилась, как хрипло прозвучал шёпот. Словно всё это время она кричала на Метатрона наяву, хотя он, конечно, не позволил бы ей этого, чтобы не выдать себя. — Мишель! Ты очнулась! — Хастур помог ей приподняться и тут же притянул к себе. — Слава Небесам! Я уже боялся, что ты никогда не вернёшься! Этот напор, эта эмоциональность… Словно ничего дурного между ними никогда и не было, словно они не расставались, словно он сам не разбил ей сердце. Но эти объятия были сейчас Михаил нужнее всего. Почувствовать, что среди предательства и совершённых ошибок она ещё кому-то может быть нужна. — Почему ты здесь? — решилась спросить она несколько минут спустя, когда первая жажда близости была удовлетворена. Где это «здесь», Михаил догадывалась — вряд ли после всего её оставили бы на свободе. А значит, она в камере и, судя по белому интерьеру, на Небесах. И это вызывало ещё больше вопросов к Хастуру. — Дагон позволила мне быть с тобой. Мне пришлось рассказать ей немного о том, что нас связывает, — объяснил Хастур, помогая Михаил сесть. Чтобы ей не пришлось тратить силы, прижал её спиной к своей груди и вновь заключил в кольцо рук — такие важные для них обоих объятия. — Она надеялась, что я смогу выяснить, кто был причастен к убийству Вельзевул. И мне ты рассказала. Но я всё ещё считаюсь предателем и твоим сообщником, поэтому нас и оставили здесь. — Но почему ты это сделал? Ты ведь не участвовал во всём этом, просто случайно узнал, — с возмущением спросила Михаил. Она скорее ожидала бы, что демон захочет свалить свою вину на других, а не того, что он возьмёт на себя то, в чём не виноват вовсе. — Зачем тебе было подставлять себя? Ты вообще мог выдать им меня… — Мишель, я понимаю, что повёл себя тогда как последняя сволочь. Мне самому противно от своего притворства, если уж говорить честно. — Хастур вздохнул, и Михаил словно ощутила тяжесть, лежавшую на его душе. — Я уничтожил всё то хорошее, что было между нами. Что было в моей жизни. Но если наблюдать за тобой издали, не имея возможности приблизиться и заговорить, я ещё мог, то позволить тебе умереть и спокойно жить с этим дальше… Нет уж, Мишель, я уйду туда вместе с тобой. Не отпущу тебя одну. Я обещал себе защитить тебя, но не смог. Значит, пройду этот путь до конца вместе с тобой. Михаил с лёгкой грустью подумала, что Хастур по высокопарным речам мог бы посоревноваться с Гавриилом. Но ведь, как оказалось, оба они были романтиками. И если за братом она этого долгое время не замечала, то в Хастура когда-то за эту нетипичную для демона романтичность и влюбилась. — Что теперь будет? — немного помолчав, спросила Михаил. Она не ждала ответа, но в тишине становилось слишком неуютно и как-то обречённо. — Не знаю. Наверное, скоро за нами придут. Раз ты очнулась, значит, Гавриил решил вопрос с Метатроном. — Да, решил, — кивнула Михаил, вспоминая последнее, что увидела глазами Гласа. — Гавриил отомстил ему, я видела это. В какой-то момент, пытаясь вытеснить Метатрона из своего сознания, я оказалась у него в голове. И заставила выдать все коварные планы. Должно быть, Гавриил удивился его внезапной разговорчивости. — Тогда у нас осталось не так уж много времени… Хастур полез в карман брюк, где ещё при переодевании обнаружил пачку сигарет и зажигалку. Силы его здесь не действовали, и вызвать огонь он бы не смог, но Дагон это предусмотрела. Михаил выхватила зажжённую сигарету из его пальцев, затянулась и закашлялась от крепкого дыма. — Не порть здоровье, — назидательно произнёс Хастур, забирая сигарету и затягиваясь в свою очередь. — Какая разница, если нам недолго осталось? Да и ты что-то в этом находишь. Мне интересно. — Успокаивал нервы. Смертным помогает, мне — не очень. Если хочешь, ради тебя брошу. — И Хастур мстительно затушил сигарету о светлую стену, оставив тёмный след. Михаил только теперь обратила внимание на его руки, так бережно обнимавшие её всё это время. Закатанные рукава рубашки открывали их только до локтя, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть на коже маленькие круглые шрамы. Такие оставались от сигарет, Михаил видела у смертных. Неужели он тоже. .? — Откуда эти следы? Их не было раньше. — Михаил подняла встревоженный взгляд, кончиками пальцев касаясь одного из пятнышек. — Святая вода, — спокойно ответил Хастур, словно и не помнил уже жгучую боль, заставившую голос сорваться. — Брызги попали, когда Лигур погиб. Михаил теснее прижалась к нему. С одной стороны, слова герцога её несколько успокоили, а с другой… возможно, скоро ему вновь придётся испытать на себе действие святой воды, и в этот раз шрамами он не отделается. Так стоило ли терять время, которого и так немного, на воспоминания о собственных ошибках? — Поцелуй меня, — попросила она, заглядывая в такую родную Тьму его глаз. На звук открывшейся и тут же закрывшейся двери оба предпочли не обращать внимания.