Бегство

1. Тиканье часов глумилось над тишиной. Медленное, самодовольное тиканье. В аду наверняка есть комната, пустая, тихая, только клокот стрелок и слышно. Женя почесал ключицу и выругался. Его это никогда не оставит, да? Гнилые планы отца. Покрытое мухами прошлое. Ян сказал, что он сделал всё что мог: избавился от влияния папаши, то бишь. Женя уставился в экран компьютера, но ничего не увидел. Так ли это? Так ли это? — спрашивали часы. Над дверью взорвался звон музыки ветра. Первое, что увидел Женя — это оклеенную скотчем коробку, потом ноги в полосатых колготках. — Чего стоишь? Помогай! — И вам здравствуйте... — Разбери всё, — Светлана выдохнула и оттянула ворот рубашки. На ключице сидело лиловое пятнышко. — На что уставился? Это я... Ударилась. Женя прикусил щёку изнутри. Было бы грубо уточнять о чьи именно губы она так ударилась. Вместо этого он занялся вещами. Серебряный портсигар, гребень для волос(зубья такие острые, что ими можно вскрыть кому-нибудь глотку), парочка книг... Интересно, Миша уже нашёл, как он выразился, точный хирургический метод? День превращался в вязкую нугу. Женя ответил на три письма, оформил доставку, втюхал высокопарной даме шёлковый веер, разложил новое барахло по полкам и застыл в ожидании. На обратной стороне чека он нарисовал чей-то глаз чёрной шариковой ручкой. Перевернул и спрятал под ворох квитанций для налоговой. Два дня назад Миша не позволил ему остаться в том жутком доме. «Ты не должен собой жертвовать». Забавно, но эти слова легко можно представить на губах Сатаны. В контексте: «Что за хрень? Ты ведь не какой-нибудь Иешуа». Узнай Миша кто он на самом деле — остановил бы? Или решил так: и брата спас, и мир от антихриста, разве не чудо? К концу дня Светлана приехала закрывать магазин. Она смерила его строгим взглядом. — Что с тобой? Заболел? Марш домой, не хватало мне ещё заразу какую подцепить. Отдалившись от места работы на расстояние пяти фонарей, Женя цокнул языком и поморщился. Ян просил его забежать в аптеку. Когда Трофимов поднялся к мигающей фиолетовым вывеске, по земле застучали первые капли дождя. Хлопнула тяжёлая дверь, повеяло запахом солодки и йода. По радио рекламировали леденцы от кашля. Женя дождался, когда старушка в розовом плаще пересчитает сдачу. Хмурое лицо фармацевта напомнило восковые фигуры в музее Тюссо. Трофимов нащупал в кармане листок с рецептом. Пока нужный препарат искали, пробивали, и выдавали чек, Женя поглядывал в окно, усыпанное блестящими каплями с обратной стороны. Дороги стали серебристыми от влаги. В голове закрутилось настойчивое воспоминание. Ерунда. Все дожди похожи друг на друга. Аптеку наполнил белый шум. Сквозь него урывками просачивался искажённый мужской голос. Женя протянул руку за лекарством, и на неё опустилась каменная хватка. Запахло полынью. — Что вы?.. Фармацевт улыбалась. «Ш-ш-ш» — в помехах скручивались змеи. Её глаза горели — два раскалённых угля. Улыбка резала лицо, казалось, ещё чуть-чуть и начнёт сползать кожа розовыми лоскутами, обнажая чёрную графитную кожу. Ш-ш-ш... — Владыка хотел передать, что очень скучает по своему сыну. Он сож-ж-жалеет о том, что случилось в прош-ш-шлом. — Конечно, — Трофимов сглотнул и дёрнулся, освобождая руку. — Но мне плевать, ясно?! Он ринулся прочь. — Его светлости грозит опасность! — гаркнула в след одержимая. — Быть беде! Женю выбросило на улицу, под колёса велосипедиста. Избежав поток ругани, он нырнул в рукав дворов. Под подошвами хлюпала намокшая глина. Ключицу рвало от боли. Они всё-таки нашли его. Нашли! Женя сбавил шаг, хватаясь за сломанные сердцем рёбра. Что делать? Притвориться, что ничего не было? Вода затекла за шиворот. Волосы облепили виски и шею. Зря он так разошёлся. Это всего лишь угрозы. Очередные попытки отца манипулировать им. Женя скорее сдохнет, чем поведётся на них. Он выдохнул и шагнул под козырёк подъезда. 2. Они говорили негромко, но напряжённо. Не разговаривали, а толкались, не прикасаясь друг к другу. Женя замер в дверном проёме. — Я купил твои таблы, но оставил их на прилавке. Ян поднялся, выдохнув. — Ничего. Я сам схожу. Миша опустил взгляд, на лице заиграли желваки. — Как ты? — от Яна пахло крепким спиртным, здоровую часть лица покрывал румянец. Значит, он злился. Женя мотнул головой. Не рассказывать же про случившееся! Он сам справится. — Что у вас тут за дебаты? — спросил он вместо этого, валясь на свободный стул. Михаил скользнул по нему взглядом. — Ян отказывается от больницы. И, как мне кажется, совсем не хочет избавляться от этой... Штуки. — Тебе просто не терпится положить меня под нож, — ядом в голосе Яна можно было отравить всех жителей дома. — Видишь, Женя, ты рисковал напрасно. Миша отклонился назад. Взгляд его опустел. Словно погасили фары. — Я ушёл. Шаги Яна стихли в прихожей. Значит, он отказывается от помощи... Полли словно знала, что так и будет, иначе бы так легко не отпустила. Либо... Она знает что-то ещё. Что, если проклятие усилится от попытки его победить скальпелем или чем там Миша собрался орудовать? Кто-то тронул его за запястье. Женя вздрогнул. — Что у тебя случилось? Вот он — врачебный тон. Сам того не зная, Миша часто на него переходил. Этому учат? Или оно само, со временем... Женя поднял голову. Они столкнулись взглядами. И дежурное прикосновение, греющее кисть, приобрело тонкий оттенок. Чего-то неформального. Сокровенного. Личного. Женя видел отражение сотни деревьев ряженных в зрелое лето, склонившихся над водой. Какой бы манкой не была озёрная гладь, Жене следовало держаться подальше. — Ничего. Просто... Устал. Михаил одёрнул пальцы и коротко улыбнулся. — Тогда позволь предложить чаю. — Не надо. Уже успевший подняться, Миша, сел обратно. Его плечи напряглись. — Может, тогда ты знаешь, почему Ян отказывается от моей помощи? Чёртов упрямец. Женя потупился. О Яне говорить много он не смел. Тот принял его со всеми минусами, огрехами, страшными пятнами, которые уже ничем не вымыть. Люди зовут это благодарностью. Жене больше по нраву слово «преданность». Поэтому выдавливает сухое и скрипучее: — Он винит себя в том, что произошло. Нет, Ян об этом никогда не говорит. Его мысли обнажены, кишат ядовитыми пауками. Жене не нужно влазить ему в голову, это клацанье слышно также отчётливо как тиканье часов на работе. — Потому что он купил куклу, — продолжает Миша. — Принёс убийцу домой, вручил жене в руки. По спине пробежал холод. Женя смотрел в окно, мокрое. Бам, бам — об карниз разбивались капли недавнего дождя. Женя слушал каждое «бам», надеясь заглушить голос Михаила. — Но ведь он не знал. В чём его... Разве что в том, что он не сразу избавился от Полли. Он ведь знал, кукла не простая, мог и отнести куда подальше... А с другой стороны... — Хватит. Женя вскочил. Пальцы дрожали и он прятал их во влажных рукавах. Миша моргнул. Ресницы у него длинные, тёмные. Бесячие. Женя отвёл взгляд. — Давай не будем об этом? Просто... Просто не будем. — Как скажешь. Теней в комнате стало больше, когда Синицын плавно поднялся со своего места. — Тогда позволь разобраться в другом. Это логическая задачка, которая не даёт мне покоя. Итак, Ян превращается в фарфоровую статуэтку, а его семья жестоко вырезана проклятой куклой. Ксения, чтобы не видеть призраков лишила себя зрения, призраков она не видит, но слышит... Стало быть, есть Ян, Ксения, и Женя... Понимаешь к чему я клоню? Не поднимая глаз, Женя ответил, что не понимает. — К тому, что здесь всех связывает какая-то паранормальщина, — отчеканил Михаил. — Поэтому напрашивается один простой вопрос: Что не так с Женей? Смотреть на него Трофимов не хотел. Вопрос вынудил. И вот его словно заарканили зелёные глаза. Парализовали. Говорить правду — страшно. С-т-р-а-ш-н-о Женя улыбнулся. Глупая привычка. — Всё с ним в порядке, — голос Яна разбился как мокрая тарелка, выскользнувшая из ненадёжных рук. — Что за глупости? Нас с ним связывает больше чем паранормальщина. Глаза Яна излучали праведную злость. На спутанных ветром волосах поблёскивала морось. Он подцепил порозовевшими пальцами шарф, его губы дрогнули. — Женя... Тоже прошёл через многое. — Верю, — кивнул Михаил с некоторым, как казалось, скепсисом. — Знаешь, Ян, ты ничуть не изменился. — Опрометчивое заявление. — Как посмотреть. В детстве, когда тебе приходилось врать, ты становился очень болтливым. — Думай, что хочешь, — Ян дёрнул плечом и обратился к Жене: — Не ведись на его фокусы. — Да я... Всё нормально, — Женя провёл рукой по волосам. — Ты забрал лекарство? Ян застыл на секунду. Снял шарф. Разглядывая его как нечто впервые попавшее в руки, кивнул. — Забрал. Не волнуйся об этом. Комната вдруг завращалась. Женя припал к стене. Он увидел красно-синие пятна на мокром асфальте, женщину в резиновых шлёпанцах, стоящую под козырьком, что-то жёлтое... — Ксюша говорит, что задержится, — Ян фыркнул. — Эта новая соседка. Я ей не доверяю. — Какая новая соседка? — спросил Миша. Женя постарался выровнять дыхание. Мало ли что он увидел. Он не собирается раздувать из этого целое событие... — Элла Ягвинова. И вот уж действительно, с кем что-то не так.