Бегство

В Шиврово пришёл ветер. Больной скандалист, бездушный ублюдок. Его ругань не стихла даже ночью. Женя видел, как выгибаются ветви деревьев, и жалкие попытки птиц противостоять буйному воздуху. Он пытался уснуть, но уже третья попытка оканчивалась пушечным выстрелом сердца. Женя вымыл кисти, закрутил все крышки на тюбиках и разложил краски по местам. Он мог слышать, как шелестят страницы в гостиной — Михаил тоже не спал. Женя принялся ходить из угла в угол. Снова подошёл к окну. Дрожащий свет фонарей — его таким делала пляска листьев — выбелил чей-то высокий неподвижный силуэт. Женя схватился за занавесь, сжимая ткань в пальцах. Один напротив. Другой — чуть дальше, на детской площадке. Третий — одинокий слепок человека на скамейке. Все они, все три — равнодушные, пустые. Луна скрылась за летящей рванью облаков. Шесть маленьких огоньков загорелись в потёмках — три пары нечеловеческих глаз. Выжидают. Они выжидают. Трофимов задвинул штору и опустился на пол, закрывая глаза под завывания ветра. Почему тот не мог их унести отсюда подальше? Почему те не могли превратиться в бумагу? Тогда бы их сдуло в один миг. Женя ненавидел шелест хрустящих страниц. Неожиданно тот зазвучал громче. Громче ветра. Громче стука воспалённого сердца. Каким же наивным он был! Думал, что сменит маршрут, сядет на мель, забьётся в щель почти нормальной жизни, и сможет ей соответствовать. Его знобило. В животе что-то скручивалось. Можно решить, что у него змеи вместо внутренностей. А, может, так оно и было. Уродец. Уродец. Уродец. Остренькое слово ломалось на кусочки. И собиралось заново. Кромсало. Женя обхватил себя руками. Как он мог допустить мысль о том, что отец не найдёт его здесь? Дьявол в деталях! Стало быть, вездесущ, как бог. О своём создателе, впрочем, отец говорил мало и сквозь сжатые зубы, выплёвывая слова как горькие семечки: «Творец! Жалкий моралист». А потом шелест страниц стих. Женя открыл глаза и неприятно удивился: в комнате плавал розовый сумрак. За плотной тканью штор кровоточил рассвет. Ветер продолжал бурлить. Женя поднялся. Может, Михаил уснул? Или всё-таки дочитал до конца? Он замер в проёме гостиной, разглядывая знакомый силуэт, подсвечиваемый мерцанием настольной лампы. Когда Женя сделал шаг вперёд, свет забился в конвульсиях, как умирающее насекомое. Миша поднял голову. — Не спится? Женя повёл плечами. Его до сих пор знобило, но он надеялся что это не так заметно. — Ты прочёл? — Дошёл до семнадцатой главы. Михаил поднялся и шагнул ближе. Женя пытался вспомнить, что было в семнадцатой главе. Кажется, самое мерзкое уже случилось... Взгляд Миши был изучающим, заинтересованным. Женя растерял способность шевелиться. Ещё шаг. Потом ещё один. Тёплая ладонь легла на плечо, удерживая, хотя для этого совсем не было надобности. Вторая ладонь легла на ключицу. — Не возражаешь? Женя мотнул головой. Как он мог возражать? Убей его Михаил на этом самом месте, он бы испытал благодарность. Его пальцы — осторожные и горячие оказались под воротом. Нашли шрам. — Беспокоит? — Чего? — Боль, не беспокоит? — Нет. Миша повторил прикосновениями узор. Три завитка. Три цифры. — Удивительно, — пробормотал он. — Число действительно было там. На что оно было похоже? — На кусочки света. На плазму. Я не знаю. Михаил убрал пальцы с его ключиц. Но не отодвинулся ни на сантиметр, вызывая у Жени чувство облегчения и ужаса. Почему он всё ещё здесь? Почему говорит с ним? — Значит, ты разорвал связь с отцом и пустился в бега. Чем ты занимался? Женя увёл взгляд, находя книгу лежащей на диване. Миша цокнул языком. — Я от тебя хочу это услышать. Писатели склонны привирать и излишне всё драматизировать. Сердце Жени споткнулась. — Чем я занимался? Да ничем. Я пытался найти кого-то похожего на меня. Но... В общем, эти попытки были бесплодны, как видишь. Я несколько месяцев жил в наркопритоне. Хотелось исчезнуть. — Ты думал о самоубийстве? После тех неудачных попыток? — Каждый день. — А сейчас? — голос Миши стал тихим и густым. В комнату вломилось солнце, и мягкие блики заплясали в зелени глаз. — Нет... Ян расстроится. Миша улыбнулся с растерянной нежностью. Ещё никто так не улыбался Жене. И никто не смотрел с таким... Теплом? Нет. Наверное, он сходил с ума. Не мог Михаил такими взглядами его одаривать, это просто чепуха. И он отвёл глаза, словно прочитав женины мысли. — Не только Ян, — с внезапной резкостью бросил Миша. Женя озадаченно изучал его полупрофиль. На кого он намекал? — Возможно, ещё Светлана Тихоновна. Ну, потому что некому будет работать... Женя хотел что-то дополнить про то, как нынче тяжело с поиском персонала, но Михаил вздохнул и перебил его: — Не прикидывайся дураком. И наверное решил, что слова недостаточно доходчивы для такого тупицы, которым Женя в эту минуту совсем и не думал прикидываться. Что делать, если до него просто очень долго доходило? В общем, Миша его поцеловал. Крепко, но слишком коротко. Женя не успел прийти в себя, спохватиться, ответить. Это было порывистое высказывание. Гипер-высказывание. Миша вернул уже не нужное и такое пустое, холодное, личное пространство. Женя тут же замёрз, хотя мёрзнуть никогда не умел. — С аптекарем случилось тоже, что и с отцом Коли? Это был такой резкий переход с темы на тему, что Трофимов начал снова задаваться вопросом о состоянии своего рассудка. Было ли сейчас то, что было? Или ему примерещилось? — Я знаю, что это сделал не ты, — добавил Миша, вновь поворачиваясь к нему лицом. — Но ты наверняка знаешь, кто. Женя сначала просто кивнул. Он почувствовал себя страшно обессиленным. — Я не видел, как это произошло. Но в ней были слуги моего отца. Кто-то из них. Говорили со мной, пока она ещё была жива. Пока была жива... Какой кошмар. Женю будто ударили поддых. Перед глазами зарябили чёрные точки. Ещё одна жизнь потеряна. И почему? Из-за него, из-за того, что он слишком малодушен, чтобы признать: ему здесь не место, и уйти. «Всё это из-за меня», — подумал он. И то ли подумал слишком громко, то ли всё у него на лице написано, то ли ещё что, но Михаил отрывисто произнёс: — Чепуха! Это не твоя вина. Ты не сделал ничего плохого. Он вновь очутился совсем рядом. Женя ощущал его руки на своих плечах. Не сделал ничего плохого. Но не сделал ничего, чтобы предотвратить плохое. К тому же... Эта мысль была слишком тяжёлая. Слишком горькая. Она обожгла ему висок. — О чём они говорили с тобой? Женя? — Не знаю. Они сказали, что мне грозит опасность. Очередная попытка, наверняка, подогнать меня под свои требования. Опасность. Какая ещё ему могла угрожать опасность? Но хватка на плечах стала крепче. Взгляд зелёных глаз — глубже. — Ты не можешь умереть, верно? Женя кивнул. — Ладно. Ладно... — Михаил смотрел на него, хмурясь. — Я, возможно, знаю способ, как решить проблему с твоим отцом. Женя уставился на него в полном недоумении. — Не надо никаких способов, — попросил он тихо. — Ты совсем не знаешь, на что он способен. — Я имею теперь некоторые представления. Женя покачал головой. Он не понимал! — Миш. Ты мне очень нравишься. Поэтому... Я прошу тебя не вмешиваться. Михаил грустно усмехнулся, но его взгляд потеплел. Женя понял, что перевернет небо и преисподнюю, если придётся, только бы эти глаза никогда не померкли. Это были громкие заявление. Женя никогда себе подобного не позволял. — Вот какая дилемма. Ты мне тоже нравишься, поэтому я не могу не вмешиваться. Не проси меня об этом. Женя улыбнулся. Если его ещё что-то удерживало до этого — остатки здравомыслия и сомнения — то теперь он обрёл свободу птицы, покорившей грозный ветер. И его югом, извечным пристанищем, было присутствие Михаила. Сколько ему понадобилось времени, чтобы понять это? Недели? Женя потянулся вперёд. Это было похоже на падение, но его поймали. Женя обхватил лицо Миши обеими руками, целуя его прямо в губы. Из комнаты вытек свет. Тишина крошилась разбитыми вздохами-выдохами. И уже совсем стало непонятно, кто падал, а кто ловил. Женя думал... Как странно, что он мог думать в такой момент! Но он думал, что ни одна дурь не вставляла его так сильно, как близость с Мишей. А ему, конечно, понадобилось всё испортить. Он отринул. Чтобы потом на секунду прижать Женю к себе, с такой силой, что это можно было счесть за попытку сломать ему хребет. А потом отпустил и заходил по комнате, куда-то явно собираясь. Женя следил за его движениями, не решаясь задать вопрос. Миша переодел рубашку, пригладил волосы. — Я пойду поговорю с... Одним человеком. Возможно, она даже поможет с проблемой Яна. Последнее он пробормотал очень неразборчиво, Женя, кажется, по губам прочёл. — Ладно. Миша улыбнулся. Он почти пересёк порог гостиной, как вдруг остановился, и выражение его лица стало взволнованным и серьёзным. Он посмотрел на Женю. — Ты только... Не делай ничего странного, договорились? Женя кивнул. Он дождался, когда утвердительно хлопнет входная дверь, служа сигналом. Не делать ничего странного? Вот только Миша не потрудился раскрыть суть определения странности. А Женя знал как спасти Яна. И одновременно с этим отвадить отца от... От всех остальных. История с Колей не повторится. Ни за что. Только нужно избежать отцовской стражи, что окружила дом. Женя фыркнул. Это ведь совсем не проблема. Ещё недавно его плющило от страха и безысходности, а теперь... Всё поменялось. Хотя он и разорвал связь с отцом, он всё ещё был сыном дьявола, рождённым от ведьмы. Никто не заметит, как он покинет этот дом и окажется в другом. Нарушать законы пространства его учили ещё в детстве. Нужно просто закрыть глаза и затем: сначала мысль, а потом тело. Проще простого. — Привет, Женечка. — Привет, Полли. Женя сел на пол. — Ну? Где ты там прячешь свои ножи? Хотя, знаешь, одного будет достаточно. — Что ты собрался делать? — в голосе Полли смешались интерес и тревога. Дождавшись, когда к нему подплывёт нож, Женя ответил: — Вызывать отца. Думаю, ты с ним знакома. Он, вроде как, дьявол. — Ты останешься здесь? Со мной? Полли закружила вокруг, наблюдая как Женя уродует кожу. Её интересовало только одно. Какой же поверхностной и не чуткой она была! — Мы оба здесь останемся, — отрывисто ответил он, рисуя знакомые с детства закорючки на полу. — Так что снимай проклятие с Яна, как обещала. Он знал, что Полли не обманет его. Сделает, как и обещала. Женя не волновался по поводу Яна. Больше нет. Он видел, что этим утром он проснётся от радостного крика Ксении. С чистым, нормальным лицом. Женя доверял своим видением. Они все сбывались. Но он не видел, что будет, когда придёт отец. Разгадает ли он его план? Ближайшее будущее было Жене недоступно. Ветер за окнами вспылил. Застучали по стёклам плети ветвей. Потянуло запахом ладана: странно, ведь тот вроде как должен был отпугивать нечистого, а сам нечистый ладаном и пах. Голова наполнилась глупыми мыслями. Женя поднялся на ноги. Он чувствовал две вещи: приближение отца (старую отметину на ключице жалило) и свою собственную силу. Он мог видеть её цвет и ощущать дыхание на кончиках пальцев. Бам! Спятивший ворон врезался крыльями в окно. Он выкрикнул «Ка-ар» и бросился в объятия неустанного ветра. Полли стукнулась коленями об пол. Что-то восхищённое и жалобное сорвалось с её фарфоровых губ. Женя обернулся и увидел отца. Он стоял посреди комнаты, растерянно отряхивая с плеч какую-то труху. — Привет, пап. Его голос заставил дьявола — самого дьявола — вздрогнуть. Впрочем, тот тут же растянул губы в улыбке. — А! Вот и ты! Ты в порядке? — Ага. Отец шагнул ближе. Понизив голос, спросил: — План создателя не сбылся? Они тебя не тронули? Женя насупился. Услышанное звучало как бред. — Это не бред! — возмутился отец и положил ладонь ему на плечо. — Не бред. Послушай, творец начал искать себе людей для того, чтобы от тебя избавиться, понимаешь? Похоже, они с творцом мыслили в одном направлении. — А ты что, забеспокоился? — спросил Женя с ускользающей улыбочкой. — Да! — Потому что без меня не получится осуществить свой идиотский план? Потому что потеряешь готовую марионетку, да? Или дело в другом. Ты не выносишь одну мысль о том, что бог может хоть в чём-то тебя обойти. В глазах отца полыхнула ярость. Но он ничего не сказал, отступил. — Если бог меня убьёт, то это будет проигрыш. Совсем незначительный, но такой удар по твоему самолюбию! Женя рассмеялся. Краем глаза он заметил, что за окном на жестяном навесе расселась чёртова дюжина пернатых зрителей. — Наверное, ты прав, — со скукой в голосе согласился Дьявол. — Такого ущемления своей гордости я не переживу. Так что хватит сыпать речами, пойдём домой. — Не хочу. — Что значит не хочешь? Тут в разговор вступила Полли. Она взлетела в воздух. — Он заключил со мной сделку. Он не может уйти отсюда. — Что за шутки? Отец полоснул по кукле раздражённым взглядом. Он не понимал. И было ли что-то для него более унизительное? — Боюсь, Полли права. Но я не собираюсь провести здесь вечность. Ты хотел, чтобы я уничтожил мир. И всё живое. Можно считать, что эта комната и есть целый мир. И в рамках комнатного мира мы трое и составим всё живое. Женю никто не понял. Наверное, кроме птиц. Потому что те забили крыльями, закричали, заскреблись угольными клювами в стёкла. Женя взмахнул ладонью, и комнату окольцевали синие языки пламени.