Запретный плод

Адриан

Зелёное пламя сомкнулось вокруг на короткое мгновение, а затем привычно выплюнуло меня в просторный каминный зал Малфой-Мэнора. Путешествия через летучий порох никогда не вызывали у меня особого восторга. Некоторые уверяли, что со временем к подобному способу перемещения привыкаешь, однако я всё больше склонялся к мысли, что эти люди либо откровенно лгали, либо обладали значительно более крепким желудком. Сделав шаг из камина, я машинально поправил мантию и огляделся по сторонам. Малфои, как всегда, оставались верны себе. Если в мире и существовала семья, способная превратить демонстрацию собственного богатства в отдельный вид искусства, то это были именно они. Любые сомнения относительно достатка хозяина дома исчезали ещё до того, как гость успевал толком осмотреться. Главный зал поражал своими размерами. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке где-то над головой, хрустальные люстры заливали помещение мягким серебристым светом, а идеально отполированный чёрный мрамор отражал сотни мерцающих огней. Вдоль стен тянулись ряды старинных портретов, и каждый изображённый на них Малфой смотрел на окружающий мир с таким видом, будто лично принимал участие в основании магической Британии. Впрочем, некоторые из предков выглядели настолько недовольными жизнью, что возникало закономерное подозрение: даже собственная смерть не принесла им долгожданного удовлетворения. Само поместье производило именно то впечатление, которого добивались его владельцы. Оно не кричало о власти и влиянии — оно спокойно напоминало о них. Каждая деталь интерьера словно говорила гостям, что Малфои были богаты, влиятельны и древни задолго до рождения большинства присутствующих и, вероятно, останутся такими ещё очень долго после их смерти. Отец уже успел выбраться из камина и теперь обменивался приветствиями с хозяином дома. Неподалёку стоял Абраксас Малфой. Впрочем, слово «стоял» подходило ему не совсем точно. Абраксас словно существовал в особой категории людей, которые не просто занимают пространство, а подчёркивают своё право находиться в нём. Высокий, безупречно одетый, с идеально уложенными светлыми волосами и неизменной прямой осанкой, он выглядел так, будто всю жизнь посвятил тренировкам по искусству быть Малфоем. На его лице застыло привычное выражение вежливого превосходства. Не откровенного высокомерия — подобная грубость считалась дурным тоном. Нет, это был куда более утончённый вариант: взгляд человека, который совершенно искренне считает себя немного лучше окружающих и потому не видит причин это скрывать. Иногда мне казалось, что даже во сне он сохраняет именно такое выражение лица. Заметив меня, Абраксас слегка кивнул. — Адриан. — Абраксас, — мы обменялись рукопожатием вежливым и сдержанным. Ровно настолько дружелюбным, насколько того требовали правила приличия и многолетнее знакомство наших семей. — А где твоя сестра? — поинтересовался он после короткой паузы, стараясь придать вопросу как можно более небрежное звучание. Это старание выглядело почти трогательно. Я невольно усмехнулся. — Решила, что сегодняшний вечер можно пережить и без её присутствия. На долю секунды в светло-серых глазах собеседника мелькнуло что-то похожее на разочарование. Совсем быстро, но достаточно заметно. Элеонора бы этим наслаждалась. Наверное, именно поэтому судьба никогда не предоставляет ей возможности лично наблюдать подобные сцены. — Понимаю, — с достоинством ответил Абраксас. С тем самым достоинством человека, который совершенно ничего не понимает, но скорее согласится проглотить собственную палочку, чем признается в этом вслух. К счастью, дальнейший разговор прервал хозяин дома, приглашая гостей пройти в главный зал. Праздник уже начался. Поток гостей медленно двинулся вперёд, и вскоре нас поглотило море дорогих мантий, фамильных гербов и вежливых улыбок. Под высокими сводами Малфой-Мэнора неспешно лилась музыка — достаточно тихая, чтобы не мешать разговорам, но достаточно громкая, чтобы подчеркнуть статус мероприятия. Сотни зачарованных свечей парили под потолком, отражаясь в высоких окнах и полированном мраморе, отчего весь зал словно утопал в золотистом сиянии. Вдоль стен стояли длинные столы с угощениями, над которыми трудились домовые эльфы, бесшумно появляясь и исчезая среди гостей. Серебряные подносы сами подплывали к присутствующим, предлагая бокалы с вином и закуски, а в воздухе смешивались ароматы дорогого табака, выдержанного огневиски и редких магических растений, использовавшихся в украшении зала. Всё выглядело именно так, как и должен выглядеть вечер чистокровной аристократии. Безупречно. Роскошно. Продуманно до мельчайших деталей. И при этом смертельно скучно. Гости разбивались на небольшие группы, где в сотый раз обсуждали одни и те же темы. Кто-то рассуждал о последних назначениях в Министерстве, кто-то жаловался на падение влияния старых родов, а кто-то с серьёзным видом спорил о качестве метёлок для квиддича, словно от этого зависело будущее магической Британии. Молодые наследники изображали заинтересованность беседами старших, стараясь не выдать собственного желания оказаться где угодно, только не здесь. Матери семейств внимательно наблюдали за детьми и потенциальными партиями для брака. Отцы обменивались любезностями, за которыми скрывались старые обиды, новые союзы и тщательно просчитанные интересы. Со стороны всё это выглядело почти мирно. Даже уютно. Однако я слишком долго вращался в подобных кругах, чтобы верить этой картине. Политика редко выглядела захватывающе для постороннего наблюдателя. Настоящие игры никогда не начинались с угроз или открытых конфликтов. Они рождались здесь — за бокалом вина, случайно обронённой фразой, дружеским рукопожатием и ничего не значащей улыбкой. Именно здесь заключались союзы. Здесь же разрушались репутации. Здесь принимались решения, последствия которых спустя годы ощущала вся страна. Проблема заключалась лишь в том, что наблюдать за этим процессом было невероятно утомительно. Поэтому, пока остальные гости наслаждались вечером, я уже мысленно считал часы до его окончания. На мгновение перед глазами всплыло лицо Элеоноры — таким, каким он видел его всего несколько часов назад у камина перед отъездом. Длинные чёрные волосы небрежно рассыпались по плечам, ярко-зелёные глаза уже тогда подозрительно блестели, словно она заранее знала что-то, о чём остальные ещё не догадывались. Даже сейчас Адриан невольно усмехнулся, вспомнив, какой обманчивой казалась её внешность для тех, кто видел Элеонору впервые. Невысокая, хрупкая, почти миниатюрная рядом с большинством взрослых волшебников. На первый взгляд она производила впечатление девушки, которую хочется защищать. На второй — возникало желание держаться подальше от её очередной идеи. И обычно второе оказывалось значительно разумнее. — Постарайся хотя бы один вечер не влипать в неприятности, — сказал он тогда. Ответ последовал настолько быстро, будто был заготовлен заранее. — Никогда. Уголки губ сами собой дрогнули. Сестра оставалась собой. Вечно создающая проблемы. Вечно находящая их там, где любой другой человек спокойно прошёл бы мимо, и всё же улыбка постепенно угасла. Вместе с воспоминанием вернулось странное чувство тревоги, которое никак не желало отпускать. Оно было слабым, почти незаметным, но продолжало царапать сознание, словно настойчиво пытаясь привлечь внимание. Будто где-то глубоко внутри что-то подсказывало: на этот раз неприятности нашли её первыми. Адриан раздражённо отогнал эту мысль. Она была нелепой. Между ними лежала почти половина страны. Элеонора осталась дома, под защитой фамильных чар, десятков охранных заклинаний и нескольких поколений параноидальных предков, которые возвели безопасность семьи в ранг настоящего искусства. Было проще проникнуть в хранилище Гринготтса, чем добраться до поместья Блэквудов. Что вообще могло случиться? Тогда Адриан Блэквуд ещё не знал, что в этот самый момент его сестры уже не было ни в поместье, ни в Англии, ни, возможно, даже в том мире, который он привык считать единственным. Адриан уже собирался присоединиться к одной из групп гостей, когда рядом вновь появился Абраксас, и судя по выражению его лица, на этот раз он подошёл не для очередного обмена любезностями. Напротив, Малфой выглядел необычайно целеустремлённым, словно наконец решил выполнить обязанность, которую откладывал весь вечер. — Блэквуд, — произнёс он. — Малфой. Вместо ответа Абраксас слегка повернулся и посмотрел куда-то за плечо Адриана. Проследив за его взглядом, тот заметил молодую женщину, стоявшую возле одного из высоких окон. Она сразу привлекала внимание. Не потому, что пыталась это сделать, а скорее наоборот. В её облике чувствовалась та редкая уверенность, которая не нуждается ни в громких словах, ни в демонстрации собственного превосходства. Мягкий свет сотен свечей падал на светлые волосы девушки, а голубые глаза спокойно скользили по залу, внимательно наблюдая за происходящим вокруг. Светло-жёлтое платье подчёркивало стройную фигуру и удивительно гармонировало с её внешностью. Тонкая серебряная вышивка мерцала при каждом движении, а дорогая ткань плавно струилась до самого пола. Она выглядела именно так, как и должна выглядеть молодая аристократка из старинного чистокровного рода. И почему-то именно это заставило Адриана вспомнить Элеонору. Сравнение получилось настолько нелепым, что он едва удержался от усмешки. Элеонора и слово «сдержанность» существовали где-то в разных концах мироздания. Там, где эта девушка стояла спокойно и прямо, его сестра наверняка уже успела бы заскучать. Там, где незнакомка внимательно наблюдала за происходящим, Элеонора давно вмешалась бы в разговор. А там, где от молодой француженки веяло воспитанием и безупречными манерами, от его сестры обычно веяло приближающимися неприятностями. И, что самое удивительное, именно поэтому её отсутствие сейчас ощущалось особенно заметно. — Позволь представить, — произнёс Абраксас, когда они подошли ближе. — Селин де Бомон. Девушка перевела взгляд на Адриана и слегка склонила голову. Жест получился безукоризненным. Не заискивающим, и не холодным. Просто идеально соответствующим правилам хорошего тона. — Месье Блэквуд, — произнесла она с лёгким французским акцентом. — Для меня честь познакомиться с вами. — Взаимно, мадемуазель. Её улыбка была едва заметной, но удивительно искренней. Настолько, что Адриан сразу понял: перед ним человек, который прекрасно знает, какое впечатление производит на окружающих, но не считает нужным этим злоупотреблять. Это выгодно отличало её от половины присутствующих в зале. Судя по довольному выражению лица Абраксаса, тот внимательно наблюдал за знакомством и оставался вполне удовлетворён результатом. — Семья де Бомон принадлежит к числу старейших магических родов Франции, — пояснил он. — Несколько недель назад Селин прибыла в Англию. — И уже успела обнаружить, что британские аристократы обсуждают политику с не меньшим энтузиазмом, чем французские, — заметила девушка. В её голосе прозвучала лёгкая ирония. Адриан невольно усмехнулся. — Значит, адаптация проходит успешно. — Скорее быстрее, чем мне бы хотелось. На этот раз её улыбка стала чуть заметнее, а в голубых глазах мелькнули весёлые искорки. Именно тогда Адриан понял, что первое впечатление оказалось обманчивым. За безупречными манерами, спокойствием и аристократической выдержкой скрывался человек с чувством юмора и весьма живым характером. Не таким взрывоопасным, как у сестры, разумеется. Впрочем, после Элеоноры любой человек на свете выглядел образцом благоразумия. Музыка сменилась почти незаметно. Один вальс плавно перетёк в другой, и пары начали выходить в центр зала. Разговоры вокруг постепенно стихли, уступая место мелодии, которая мягко разливалась под сводами Малфой-Мэнора. Впрочем, тишина продлилась недолго — вскоре гости вновь вернулись к своим беседам, только теперь говорили чуть тише, словно подстраиваясь под ритм танца. Наблюдая за тем, как одна за другой пары занимают свободное пространство в центре зала, Селин слегка повернула голову к Адриану. На её губах появилась едва заметная улыбка. — Полагаю, сейчас последует традиционное предложение танца? В её голосе звучало лёгкое веселье, будто она заранее знала ответ и просто решила посмотреть, как именно он будет сформулирован. Адриан невольно усмехнулся. — Боюсь, отказ поставит под угрозу отношения между Британией и Францией. На этот раз улыбка девушки стала чуть заметнее, а в голубых глазах мелькнули озорные искорки. — В таком случае дипломатического скандала лучше избежать. — Полностью с вами согласен. Сохраняя совершенно серьёзное выражение лица, Адриан протянул ей руку. — Мадемуазель. Селин ответила тем же церемонным тоном, хотя в её взгляде всё ещё пряталось веселье. — Месье, — её ладонь легко легла в его руку, и уже через несколько секунд они присоединились к остальным танцующим. С первых же движений стало очевидно, что Селин чувствует себя на паркете так же уверенно, как большинство людей во время обычной прогулки. Она двигалась легко и естественно, словно музыка сопровождала её всю жизнь. В её движениях не было ни малейшей скованности или желания произвести впечатление на окружающих. Она просто танцевала, и делала это превосходно. Несколько минут Адриан молча наблюдал за своей партнёршей, пока Селин наконец не заметила его задумчивый взгляд. — Вы выглядите удивлённым, — в её голосе прозвучало любопытство, а уголки губ чуть дрогнули, словно девушка уже догадывалась, каким будет ответ. — Разве? — Адриан слегка приподнял бровь. — Немного, — она произнесла это спокойно, но в глазах уже появился откровенно насмешливый блеск. — Возможно, я ожидал, что француженки несколько преувеличивают свои таланты. Селин тихо рассмеялась. — А теперь? — вопрос прозвучал почти с вызовом. Адриан выдержал короткую паузу, будто серьёзно обдумывал ответ. — Теперь начинаю подозревать, что преувеличивают только рассказы о них. На этот раз девушка рассмеялась уже искренне. Смех оказался удивительно приятным — негромким, естественным и совершенно лишённым наигранности, которой так часто грешили представители высшего общества. Именно в этот момент Адриан вновь поймал себя на невольном сравнении. Элеонора на месте Селин уже наверняка успела бы наступить кому-нибудь на ногу. Причём сложно было сказать, произошло бы это случайно или намеренно. А потом она бы с абсолютно невинным выражением лица убедила окружающих, что виноват исключительно пострадавший. Воспоминание получилось настолько живым, что Адриан невольно улыбнулся. Селин сразу это заметила. — Что-то забавное? — в её взгляде мелькнуло любопытство. — Просто вспомнил сестру, — при упоминании Элеоноры его голос стал заметно теплее. Селин внимательно посмотрела на него, словно отмечая эту перемену. — Полагаю, вы очень близки. Это прозвучало скорее как наблюдение, чем как вопрос. Адриан ненадолго задумался. Перед глазами вновь возник образ Элеоноры: растрёпанные чёрные волосы, ярко-зелёные глаза и тот особый взгляд, который обычно означал, что где-то неподалёку уже назревает очередная проблема. — Иногда мне кажется, что большую часть времени я спасаю её от последствий собственных решений. Селин понимающе улыбнулась. — А оставшуюся часть? В её голосе появилась мягкая насмешка. — Создаю видимость, что не собираюсь этого делать. Ответ вызвал у неё новый смешок. На этот раз она даже слегка покачала головой. — Подозреваю, ваша сестра прекрасно знает правду. — К сожалению. Музыка продолжала звучать под сводами Малфой-Мэнора, пары всё так же кружились по залу, а сотни свечей отражались в высоких окнах и полированном мраморе. После нескольких танцев и неожиданно приятного разговора с Селин вечер уже не казался Адриану столь утомительным, как в начале. Возможно, дело было в самой француженке, которая оказалась гораздо живее и интереснее большинства присутствующих, а возможно — в том, что рядом не нашлось никого, кто пытался бы в очередной раз завести разговор о политике Министерства. Именно поэтому он не сразу заметил появление отца. Лишь когда знакомая высокая фигура остановилась у края танцевальной площадки, Адриан почувствовал, как внутри неприятно кольнуло предчувствие. На первый взгляд лорд Блэквуд выглядел как обычно: безупречно собранный, спокойный и невозмутимый. Большинство гостей не увидело бы в его лице ничего необычного, однако сын слишком хорошо его знал. За всю жизнь Адриан мог пересчитать по пальцам случаи, когда видел отца по-настоящему встревоженным, и сейчас определённо был один из них. В груди постепенно нарастало беспокойство. Он ещё не понимал причины, но уже чувствовал, что хорошие новости так не приносят. Отец встретился с ним взглядом, и этого оказалось достаточно. Музыка словно начала звучать тише, разговоры гостей отступили куда-то на задний план, а блеск свечей и шум зала внезапно потеряли всякое значение. Всё внимание Адриана сосредоточилось на человеке, который стоял напротив. Осторожно остановившись, он повернулся к Селин. — Прошу прощения, мадемуазель. Его голос оставался вежливым, но в нём появилась напряжённость, которую невозможно было скрыть. Селин заметила это сразу. Улыбка медленно исчезла с её лица, а в голубых глазах появилось беспокойство. — Что-то случилось? Она перевела взгляд на лорда Блэквуда и слегка нахмурилась, словно тоже почувствовала исходящую от него тревогу. — Надеюсь, что нет. Адриан попытался ответить спокойно, однако собственные слова показались ему неубедительными. Судя по выражению лица Селин, она подумала о том же, но проявила достаточно такта, чтобы не задавать лишних вопросов. Вместо этого девушка лишь слегка кивнула, позволяя ему уйти. Покинув круг танцующих, Адриан быстро подошёл к отцу. — Что произошло? Вопрос прозвучал резче, чем он рассчитывал, однако сейчас ему было не до светских манер. Лорд Блэквуд некоторое время молча смотрел на сына, словно оценивая, как лучше сообщить новости, после чего произнёс: — Мы немедленно возвращаемся домой, — его голос был ровным и спокойным, но именно это спокойствие насторожило Адриана сильнее всего. Если отец говорил таким тоном, значит ситуация была действительно серьёзной. — Почему? На этот раз пауза затянулась. — Пятнадцать минут назад сработала одна из семейных сигнальных чар. Сердце неприятно сжалось. Система защитных заклинаний Блэквудов создавалась веками. Каждое поколение добавляло новые уровни защиты, новые сигнальные механизмы и новые способы обнаружения угроз. Эти чары не срабатывали случайно. Никогда, и поэтому следующий вопрос Адриан задал уже почти шёпотом. — Какая именно? Отец отвёл взгляд лишь на мгновение. — Та, которая активируется только в случае исчезновения члена семьи. На несколько секунд мир словно остановился. Музыка всё ещё играла. Гости продолжали смеяться и разговаривать. Где-то неподалёку звенели бокалы. Однако всё это вдруг стало невероятно далёким и незначительным. Адриан уже знал ответ. Понимал его ещё до того, как задал следующий вопрос. Но услышать всё равно было необходимо. — Кто? Лорд Блэквуд посмотрел сыну прямо в глаза. — Элеонора. Имя прозвучало негромко, однако эффект оказался подобен удару. На мгновение Адриан просто застыл, пытаясь осмыслить услышанное. Элеонора. Его сестра. Девушка с непослушными чёрными волосами, яркими зелёными глазами и поразительным талантом находить неприятности там, где любой другой человек спокойно прошёл бы мимо. Исчезла. Нет. Это было невозможно. Поместье Блэквудов считалось одним из самых защищённых мест в магической Британии. Древние защитные чары окружали его уже несколько столетий, а каждое поколение семьи лишь усиливало их. Проникнуть туда без разрешения было почти невозможно. Исчезнуть оттуда бесследно — ещё менее вероятно. А значит, если семейная магия признала Элеонору пропавшей и больше не могла определить её местонахождение, произошло нечто настолько серьёзное, что даже древние защитные механизмы оказались бессильны. — Портал уже готов, — продолжил отец. — Мы уходим сейчас. Адриан молча кивнул. Спорить не было смысла. Перед тем как последовать за отцом, он невольно обернулся. В другом конце зала всё ещё стояла Селин. Она не вернулась к беседам и не присоединилась к другим гостям, а продолжала наблюдать за ними. Даже на таком расстоянии было заметно беспокойство в её взгляде. Несколько минут назад этот вечер казался совершенно обычным. Очередной бал. Очередной приём. Очередное собрание чистокровной аристократии. Теперь же всё изменилось. Без предупреждения. Без объяснений. Потому что где-то далеко за пределами Малфой-Мэнора исчезла его сестра. И чем дольше Адриан думал об этом, тем сильнее становилось ощущение, что речь идёт не о простом исчезновении. Интуиция настойчиво подсказывала ему: произошло нечто гораздо более страшное. И это было только начало.

***

Шесть лет — удивительно короткий срок, если смотреть на него со стороны, и бесконечно долгий, если проживать каждый день самостоятельно. Когда Элеонора исчезла летом 1938 года, никто из Блэквудов не допускал мысли, что это может оказаться навсегда. В первые часы все были уверены, что произошла ошибка, недоразумение или какое-то неизвестное вмешательство в семейную магию. Поместье подняли на ноги, защитные чары проверили несколько раз, а поисковые группы отправились прочёсывать окрестности ещё до рассвета. Тогда никто не сомневался, что её найдут. Возможно, через несколько часов. Возможно, через несколько дней. В худшем случае — через неделю. Однако неделя сменилась месяцем. Месяц превратился в год. А затем годы начали складываться один за другим, не принося никаких ответов. Семья Блэквуд обладала достаточным влиянием и состоянием, чтобы привлечь лучших специалистов магической Британии. К поискам подключались опытнейшие заклинатели, артефакторы, мастера ритуальной магии и даже прорицатели, чьим словам Адриан обычно не доверял. Проверялись любые версии, от похищения до вмешательства древних артефактов, однако результат всегда оставался одинаковым. Ничего. Не находилось ни следов борьбы, ни магического отпечатка, ни малейшего указания на то, где могла оказаться Элеонора. Словно в тот вечер она просто исчезла из мира, оставив после себя лишь воспоминания. Сначала Адриан продолжал верить, что однажды всё закончится. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, невольно оборачивается на звук открывающейся двери или задерживает взгляд на каждом письме, которое приносили совы. Иногда ему даже казалось, что он вот-вот услышит знакомый голос, увидит растрёпанные чёрные волосы или встретит насмешливый взгляд ярко-зелёных глаз, в которых всегда скрывалась очередная идея, способная обернуться катастрофой для окружающих. Но время обладает удивительной жестокостью. Оно не исцеляет. Оно просто заставляет привыкнуть к боли настолько, что человек перестаёт замечать её каждую минуту. Хуже всех исчезновение дочери перенесла мать. Леди Блэквуд до последнего отказывалась принимать выводы специалистов. Пока остальные постепенно начинали смиряться с неизбежным, она продолжала искать. Именно она организовывала новые поиски, переписывалась с иностранными магическими семьями, нанимала новых специалистов и раз за разом возвращалась к уже проверенным версиям. Казалось, что её существование целиком сосредоточилось вокруг одной цели — найти дочь любой ценой. Но даже самая сильная надежда не может бороться вечно. С каждым днем мать словно угасала. Внешне она оставалась прежней: присутствовала на приёмах, поддерживала разговоры и продолжала выполнять обязанности хозяйки рода. Однако Адриан видел то, чего не замечали остальные. Он видел, как исчезает блеск в её глазах, как всё реже появляется искренняя улыбка и как тяжело ей становится говорить об Элеоноре. Когда леди Блэквуд умерла, целители назвали причиной болезнь. Адриан никогда не спорил с их выводами. Просто потому, что знал правду. Его мать умерла не от болезни. Она умерла от горя. Отец пережил её всего на год. После похорон лорд Блэквуд ещё некоторое время продолжал исполнять свои обязанности с привычной безупречностью. Со стороны казалось, что смерть жены никак не повлияла на него. Он по-прежнему проводил встречи, управлял делами дома и сохранял ту же невозмутимость, которой славились Блэквуды. Но однажды утром всё закончилось. Домовик нашёл его в кабинете. Старший Блэквуд сидел в кресле у окна, а палочка всё ещё лежала в его руке. Объяснений он не оставил. Они были не нужны. После этого огромное родовое поместье стало принадлежать одному человеку. Иногда Адриану казалось, что вместе с родителями умерла и часть самого дома. Опустевшие коридоры встречали его тишиной, просторные комнаты выглядели слишком большими, а старинные портреты предков словно наблюдали за ним с молчаливым сочувствием. Годы шли, но ощущение пустоты никуда не исчезало. Поэтому в этот августовский вечер судьба решила нанести удар, к которому он оказался совершенно не готов. За окнами бушевала гроза. Дождь яростно хлестал по витражам, ветер раскачивал старые деревья в парке, а раскаты грома сотрясали поместье, заставляя дрожать стёкла. Адриан сидел в кабинете, разбирая документы, когда где-то внизу внезапно раздался грохот такой силы, словно кто-то выбил входную дверь. Он нахмурился и поднял голову. Через несколько секунд последовал ещё один удар, затем звон разбившейся вазы и чей-то крайне недовольный крик домовика. Отложив бумаги, Адриан быстро направился к лестнице. Спускаясь в главный холл, он уже готовился увидеть последствия очередного сбоя защитных чар или неудачного визита незваного гостя. Однако стоило ему оказаться внизу, как все мысли мгновенно исчезли. Входная дверь действительно была распахнута настежь. В дом врывался холодный ветер, по мраморному полу растекались лужи дождевой воды, а прямо посреди холла стояла невысокая девушка с длинными чёрными волосами, прилипшими к промокшей насквозь мантии. Несколько секунд Адриан просто смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Потому что он знал это лицо. Знал эти ярко-зелёные глаза. Знал эту слегка насмешливую улыбку. Шесть лет назад он похоронил её в своих мыслях. Пять лет назад её похоронила мать. Четыре года назад её похоронил весь магический мир. А сейчас Элеонора Блэквуд стояла посреди родового поместья так, словно отсутствовала не шесть лет, а всего один вечер. Подняв голову, она встретилась с ним взглядом и широко улыбнулась. — Адриан, — произнесла она так буднично, будто они расстались только вчера. — Надеюсь, дома ещё осталось что-нибудь съедобное. Я ужасно голодна. И именно в этот момент он понял, что больше не знает, чему верить. Потому что мёртвые не возвращаются домой во время грозы с таким видом, словно просто задержались на прогулке.