Десять дней и 0 километров

      У Бояна дрожали руки. Он испытывал острую потребность хоть как-то успокоиться, но прошла минута, потом другая и еще несколько, а ничего не менялось. Не помогал даже прохладный ветер, дующий в лицо. Пульсирующая боль отдавалась в висках, а в голове периодически до сих пор звучали слова Йере. Я тебе не нужен.       Оставив отель позади, Боян шел в неизвестном направлении. Ноги сами привели его в магазин. Очень хотелось покурить. Он честно держался все это время, но теперь испытывал необходимость в этом. Боян надеялся, что сигареты помогут справиться со стрессом и вернуть способность здраво мыслить, столь нужную ему сейчас. Требовалось решить, что делать дальше, причем немедленно, но при этом не совершив глупых ошибок. А для этого как раз и необходимо было взять себя в руки.       Однако Бояну не повезло. Сложившаяся ситуация показалась ему совершенно сюрреалистичной, но поделать он ничего не мог. Женщина на кассе, какая-то пожилая недовольная испанка, потребовала документы. Разумеется, они остались в номере, поэтому Бояну пришлось отправиться в другой магазин, пребывая в состоянии максимального раздражения. Благо там ему без проблем продали пачку сигарет и зажигалку, развеяв всякие убеждения насчет того, что он выглядит младше восемнадцати.       Бояну очень хотелось закурить, но он почему-то так и не сделал этого. Он отправился в сторону моря, продолжая утопать в водовороте собственных мыслей. Их одновременно было очень много, но будто бы не было вообще. Боян чувствовал себя максимально паршиво, но при этом не мог точно сформулировать причину своего состояния. То есть она была очевидна — ссора с Йере, но все было далеко не так просто.       Дойдя до променада, Боян остановился и посмотрел на океан. Впервые за все время их отдыха на Канарах погода испортилась. Небо затянулось серыми плотными облаками, намекающими на то, что вот-вот пойдет дождь. Поднялся сильный ветер, теперь кажущийся по-настоящему холодным, а не приятно-свежим. Боян поежился и обхватил себя руками за плечи, словно пытаясь найти в этом жесте тепло и утешение. Не то чтобы на улице было настолько холодно, скорее, причиной его озноба стали напряженные нервы.       Боян долгое время смотрел, как волны разбиваются о берег, а люди спешат убраться с пляжа. Мимо него прошла какая-то семья с маленьким ребенком. Что удивительно, они разговаривали на словенском. В любой другой ситуации Боян порадовался бы тому, что встретил здесь своих соотечественников и, вполне возможно, перекинулся бы с ними парой слов, но теперь его внимание привлекло другое. Маленький мальчик отчаянно и чуть ли не плача сказал: «Мама, я не хочу уходить с пляжа! Давай останемся тут!», — на что женщина суровым тоном ответила: «Нет, мы не можем остаться на пляже. Погода испортилась». Ребенок, скорее всего, это понимал, но все равно продолжил ныть, настаивая на своем. И это напомнило Бояну Йере чертовски сильно.       Миновав оживленную улицу с ресторанами и магазинами, Боян отправился по променаду дальше. В месте, где заканчивался пляж, дорожка уходила вверх и вела к смотровой площадке на утесе. Оказавшись там, Боян устало опустился на скамейку и наконец-то достал сигарету. Зажечь ее удалось только с четвертой или пятой попытки из-за сильного ветра. Когда у Бояна все же получилось, он не без наслаждения вдохнул ядовитый дым в легкие и медленно выпустил его изо рта. Спустя несколько затяжек у него начало получаться понемногу собраться с мыслями.       Йере действительно повел себя, как ребенок, о чем Боян ему и сообщил. Да, это было сказано в порыве гневной растерянности, но это было правдой. Вариант, предложенный Йере, был таким же глупым, как желание того словенского мальчика остаться на пляже, несмотря на холод и сильный ветер. Сперва Боян даже не поверил, что Йере пришла в голову идея бросить все, чего он добивался долгие годы, а потом ему стало… обидно? То ли за него, то ли за себя, Боян так и не понял до конца.       С одной стороны, Боян прекрасно его понимал. Ему тоже бы хотелось жить вместе с Йере, не так, как сейчас, а на постоянной основе. Каждый день просыпаться с ним в одной постели, готовить друг другу завтрак, уходить по делам, зная, что, когда он вернется, его будут ждать. Однако Боян также понимал, что это невозможно, не в их ситуации. Было ли от этого больно? Конечно, причем очень, но почему-то услышать то, Йере готов бросить карьеру ради их совместной жизни, оказалось еще больнее. Впрочем, это можно было сравнить с порезом от бумаги на подушечке пальца. А вот то, что сказал Йере после, было похоже на нож, вонзенный в сердце.       Он сказал, что все не по-настоящему. Его успехи в музыке, как Йере казалось, были не настоящими. Оказывается, он до сих пор не верил в себя. Ничто не смогло доказать Йере, что он заслуживает всего, что имеет. Ни многочисленные фанаты и их поддержка, ни концерты, билеты на которые уходили за пару часов, ни Боян. И именно от этого последнему было хуже всего. От того, что он, как выяснилось, ничего не смог сделать.       Боян давно заметил, что в последнее время он преимущественно думает только о Йере. Он волновался о том, как Йере себя чувствует, пытался понять, что ему надо сделать, чтобы Йере стало лучше, старался постоянно напоминать о том, что он замечательный. Боян делал все это искренне, от чистого сердца, но никогда не задумывался о том, что сам при этом испытывает. Но сейчас, одиноко сидя на скамейке и сжимая сигарету между пальцами, Боян задумался о себе.       Вода в океане стала серо-синей, почти черной. Волны с грохотом разбивались о скалы, находящиеся у подножия утеса. Людей почти не было, лишь пару человек, очевидно спешащих вернуться в отель, прошло мимо Бояна быстрым шагом. Стало как-то одиноко. А еще очень холодно.       Бояну вспомнилось обещание, которое они с Йере дали друг другу. Точнее, это было его предложение. Боян попросил Йере научить его любить жизнь, а сам пообещал взамен научить его любить себя. Йере со своей частью обещания справился, Боян действительно взглянул на жизнь по-другому. Но этот момент…       Чувство отчаяния и безысходности, резко успевшие позабыться, вернулись к Бояну. Он докурил до фильтра, но не потушил сигарету, позволяя ей обжечь пальцы. Бояну казалось, что он проиграл. Возможно, он даже понял эмоции Йере, которые тот испытал, когда занял второе место на Евровидении. Только вот для Бояна все это было куда серьезнее, чем Евровидение. Он пытался помочь любимому человеку, он прилагал максимум усилий и верил, что у него все получится, но нет, кажется, не получилось. Если бы получилось, Йере бы никогда не решил бросить карьеру ради отношений. Не решил бы за Бояна, что он ему не нужен, раз тот против столь радикальных решений.       Боян злился. На себя. Но и на Йере тоже. Своими словами он будто бы обесценил все, что Боян сделал для него. Будто все его теплые комплименты и попытки поддержать ничего не стоили. Как бы Боян не старался, Йере все равно оставался при своем — он не любил себя, не считал достойным той славы и популярности, которую получил. И, что хуже всего, он считал, что недостоин Бояна.       Это ранило. Боян, почти ощущая некое подобие физической боли, потянулся за еще одной сигаретой. И опять зажечь ее удалось не с первого раза. Наверное, ветер стал еще сильнее. Однако теперь Боян почти не чувствовал холода. Либо же он настолько сильно погрузился в свои переживания, что не заметил того, насколько сильно замерз.       Боян задался вопросом о том, что он получает взамен, столь сильно вкладываясь в их с Йере отношения. На первый взгляд, ответ был очевиден. Он получил все. Фактически, он получил саму жизнь, ведь именно благодаря Йере начал относиться к ней по-другому. Еще он получил безмерное множество тепла и ласки. Боян не сомневался в том, что Йере дорожит им. Более того, он подозревал, что Йере по-настоящему любит его. И все же было несколько «но».       Впервые за все это время Бояну пришлось признать неоспоримый факт — с Йере сложно. Не только потому, что между Словенией и Финляндией более двух тысяч километров, хотя и поэтому тоже. Еще потому, что любить человека, который не любит себя — очень непросто. Боян пытался убедить себя, что это не проблема, только вот их первая действительно серьезная ссора доказала, что это охренеть какая проблема.       Боян испытывал разочарование от того, что не смог помочь Йере. Одновременно с этим он злился на него, не имея на то никакого права. Йере ничего не должен был Бояну. Несмотря ни на что, он не был обязан меняться ради него, пусть это в первую очередь, и было ради него самого, а не ради Бояна. И как бы сильно последнему не хотелось помочь, Йере сам должен захотеть принять эту помощь. По-настоящему, а не для вида.       За второй сигаретой последовала третья. У Бояна все еще дрожали руки. А теперь еще и голова начала кружиться. От тщетно пытался придумать, что еще может сделать для Йере, но упирался в отвратительный вопрос «А стоит ли?».       На самом деле, Боян никогда особо не задумывался о будущей перспективе их отношений. Предпочитал жить настоящим. Ловить мгновение, если угодно. Именно так пелось в песне, с которой Joker Out ездили на Евровидение. Жить сегодняшний днем было куда проще, это избавляло от целого ряда проблем и душевных терзаний. Однако теперь, Боян спросил у самого себя, зачем-то произнеся вопрос вслух:       — Kaj je naslednje?       Шум ветра и волн, разбивающихся о скалы, ответил ему нечто неопределенное.       Пока Бояну с Йере было хорошо (если, конечно, не считать сегодняшнего конфликта). Ему было хорошо даже тогда, когда они говорили о серьезных и грустных вещах, стоя на балконе его квартиры в Любляне. Однако Боян подозревал, что это временно. И все же позволял себе думать, что чувства к Йере останутся с ним навсегда. Впрочем, лучше бы не оставались. Сейчас, когда они были сильно влюблены, переносить разлуку было относительно терпимо. Они же как-то пережили эти три недели. Но что, если однажды расстояние возьмет свое? Что, если отпустить друг друга станет более разумным решением, чем продолжать цепляться за редкие встречи и звонки? Йере уже заговорил об этом, а раз так, то что будет дальше?       Боян поднялся на ноги и подошел к краю смотровой площадки. Там имелось ограждение, но оно было совсем невысоким. Внизу плескались темные волны, с шумом разбиваясь о камни и превращаясь в морскую пену.       Он выбросил окурок в воду и крепко взялся за перила. Голова шла кругом. Вроде, он успокоился, но легче ему не стало. Было все также горько и обидно, и страшно за будущее. Мысли вернули его во времена, когда он не верил, что у него будет это самое будущее. Это были ужасные мысли.       Когда-то Йере пообещал Бояну, что не сделает ему ничего плохого. Тогда Боян без сомнений поверил в это, но теперь вдруг понял, что отношения с Йере могут обернуться для него самым страшным кошмаром. В прошлом ему пришлось пройти через многое: через ложь, через предательства, через насилие, но не через потерю. Вполне возможно, терять нечто хорошее куда страшнее, чем пережить плохое.       Бояну пришлось допустить вариант, что когда-нибудь их отношения с Йере могут прекратиться. Плевать, по какой причине, хотя причина здесь очевидна — те самые две тысячи километров. Но сможет ли он пережить это?       Темно-синяя вода внизу будто бы смотрела в душу.       Боян потряс головой.       Здравый смысл подсказывал, что он занимается ерундой. Все его мысли сейчас походили на нечто хаотичное и бессвязное. Он почти ничего из них не вынес. А рука тянулась за еще одной, четвертой, сигаретой.       Боян был в отчаянии. Он не знал, что делать. Ни в долгосрочной перспективе, ни в настоящий момент. Ему было очень жаль, что ссора отнимает у них с Йере драгоценные минуты отдыха, которые они договорились не терять. Ему было страшно от неопределенности будущего и осознания перспективы того, что все может закончиться плохо. А еще он понимал, что если возьмет еще одну сигарету, то ему станет откровенно плохо, но все равно закурил.       Следующая идея, что посетила Бояна, была в крайней степени эгоистична. Что если согласиться на предложение Йере? Изначально весь конфликт возник из-за глубочайшего возмущения Бояна тем, что Йере готов все бросить ради него, но… Что если позволить ему? Прямо сейчас вернуться в номер и сказать ему: «Да, хорошо, я буду очень рад, если ты переедешь ко мне в Словению. А о деньгах можешь не беспокоиться, я обеспечу тебя до конца жизни. Очень классно, что ты предложил подобное. Зачем тебе карьера, семья, родная страна и друзья, если у тебя есть я? Правильно, незачем, поэтому бросай все и будь моим. Навсегда». При таком раскладе, Йере бы всецело принадлежал Бояну. Исчезла бы главная угроза в лице расстояния. Тогда что не так?       Все!       Боян понимал, что это сломает Йере жизнь и не хотел допустить этого куда больше любых других негативных последствий. Он с радостью жил бы с Йере вместе, но только не такой ценой. Боян ставил его счастье превыше своего собственного. Впрочем, он подозревал, что не будет счастлив, если Йере переедет к нему, пожертвовав всем остальным. Потому что Йере тоже не будет счастлив. Что бы они там ни думали прямо сейчас, нельзя отказываться от жизни в угоду отношений. Бояну было правда приятно знать, что он нужен Йере, но Йере также была нужна музыка, семья, друзья. Лишь полноценная жизнь способна принести счастье в полной мере, но…       Боян смотрел на океан, подставляя лицо ветру, и ему хотелось закричать. От безысходности и бессилия. Он совершенно не знал, что ему делать. Он не знал, как помочь Йере начать лучше относиться к самому себе, не знал, как сохранить их отношения, не причинив им обоим лишней боли, не знал… Он просто ничего не знал!       Правда хотелось кричать. Или плакать.       Хотя нет, одно Боян все же знал. Он любил Йере. Осознание этого давно маячило где-то на задворках сознания, но почему-то именно сейчас, когда дурацкая ссора заставила его усомниться буквально во всем, осознание это стало явным. Чувства Бояна были бескорыстными и искренними. Будь это не так, он бы согласился на предложение Йере переехать к нему. Однако он не согласился, потому что хотел для Йере настоящего счастья. Наверное, он даже был готов отпустить его, если потребуется. Или нет. Опять же, Боян ничего не знал, кроме того, что любит Йере.       А потом Боян понял еще одну вещь и стало по-настоящему страшно.       Он оставил Йере.       Прямо сейчас. После того, как они поругались, Боян, поддавшись сиюминутной злости и обиде, ушел из номера, бросив Йере. Йере, у которого явные разногласия с собственными эмоциями, у которого психологических травм и проблем на несколько жизней вперед.       Чувство вины вцепилось в горло своими когтистыми лапами, перекрывая Бояну кислород. Но все же страх был сильнее.       У Бояна всегда имелась некая склонность к пессимизму, но именно сейчас она достигла своего апогея. Воображение нарочно подсовывало ему худшие варианты того, что могло случиться с Йере. Вдруг он на нервах сделал что-то необдуманное и непременно ужасное? Вдруг ему стало плохо? Или он… На самом деле, не важно, что конкретно случилось с Йере, важно лишь то, что Боян не смог ему помочь.       Точнее, он не просто не смог помочь. Он был виноват во всем произошедшем. Боян прекрасно знал, что Йере излишне эмоционален и раним. Он должен был помнить об этом при любых обстоятельствах. Даже во время ссоры. Только вот… Разве сам Боян не имел права на эмоции? Внутри что-то упорно кричало о том, что не имел, пытаясь убедить его в том, что он обязан сдерживаться себя и всегда сохранять хладнокровие.       Несмотря на то, что Йере был старше, Бояну всегда почему-то казалось, что ответственность и за их отношения, и за Йере лежит исключительно на нем. Здесь опять вспомнилась аналогия с ребенком. Нет, Боян совсем не считал Йере беспомощным и слабым, но все равно чувствовал, что обязан заботиться о нем. И он был готов делать это даже в ущерб самому себе. Вроде, в психологии имелось какое-то отдельное название для подобных ситуаций.       Боян докурил сигарету до середины и отправил ее в мусорку. Когда руки освободились, он вцепился пальцами в волосы, желая причинить себе боль. Впрочем, то, что это не помогает, Боян понял еще в номере. Однако сейчас будто бы даже помогло. Он медленно выдохнул и подумал о том, какой же он все-таки идиот. Он не должен был злиться и кричать на Йере. Он должен был спокойно с ним поговорить и объяснить, почему план, предложенный Йере, не подлежит реализации. И если Йере, даже после того, как Боян тысячу раз ему скажет о том, что он достоин популярности и всеобщей любви, не поверит в это, Боян повторит в тысячу первый раз. Только вот Боян тоже человек со своими чувствами. И у этого есть побочный эффект — не всегда получается делать так, как правильно.       Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Боян, продолжая терять время за бессмысленными размышлениями, корил себя все больше и больше. Пока он здесь предается рефлексии, Йере один в номере и неизвестно в каком состоянии. Боян это понимал, но почему-то ему было сложно сдвинуться с места. Благо, после он все же смог себя заставить.       Первые шаги дались особенно тяжело. Темные волны, разбивающиеся о скалы, словно не желали его отпускать. Но, к счастью, Бояну удалось вырваться из их плена и пойти в направлении отеля. Сперва он делал это медленно, подсознательно пытаясь оттянуть момент возвращения. А потом ему вдруг опять стало очень страшно. На этот раз страх был почти паническим. Воображение, будто издеваясь, начало подсовывать ему образы чего-то ужасного. Боян не понимал, о чем конкретно думает, но знал, что это нечто ужасное. Он пытался отогнать от себя эти мысли, но ничего не получалось. Понимание того, что с Йере могло произойти что-то страшное или, еще хуже, непоправимое, сперва парализовало Бояна, заставляя застыть на месте, а после заставило его перейти на бег.       Он не помнил, как оказался в отеле. Добежав до двери номера, он остановился и, держась за стену, пытался отдышаться. Легкие жгло огнем. Боян запустил руку в карман, чтобы достать ключ-карту. Сперва он совсем не к месту подумал, что на нем шорты Йере, которые он продолжал носить несмотря на то, что его чемодан уже вернули. А потом резко обнаружил, что ключа нет. Злополучная карточка отсутствовала в правом заднем кармане. Боян проверил все остальные, но там ее тоже не оказалось. Возможно, он забыл ключ в номере. Или потерял где-нибудь. Впрочем, какая разница?       Бояну не оставалось ничего, кроме как постучать в дверь. Сделал он это настолько сильно и громко, что костяшки пальцев начали болеть. Однако, он не обратил на это никакого внимания и очень скоро постучал точно также. Ответа не последовало. И Боян, кажется, забыл, как дышать. Паника накрыла его с головой. Он пытался убедить себя в том, что Йере, возможно, вышел пройтись или просто уснул, но это нихуя не помогало.       Боян постучал еще раз, но это вновь ни к чему не привело. Тогда Боян прислонился спиной к стене и сполз по ней на пол, ненавидя себя и свое бессилие. Опять вцепившись пальцами в волосы, удивляясь тому, как все за какие-то два с небольшим часа (или сколько времени прошло?) смогло стать таким ужасным. Все ведь было хорошо! И так бы и осталось, если бы он смог спокойно поговорить с Йере! Но нет, блять, не смог! Теперь оставалось только сидеть на полу в коридоре и молиться тому, чтобы все обошлось. Впрочем, Боян не умел молиться.       Спасение пришло неожиданно, и сперва совсем не казалось таковым. Из-за угла показалась тележка горничной и, собственно, сама горничная. Боян подумал было о том, что ему надо встать, но потом оставил эту затею. Ему было слишком плохо и слишком все равно. Женщина окинула его удивленным взглядом и покачала головой с неким осуждением. Наверное подумала, что он пьяный.       Горничная открыла дверь одного из номеров. И тут же раздался громкий хлопок. Видимо, открытое окно захлопнулось из-за сквозняка. Бросив тележку прямо на проходе, горничная побежала решать эту проблему. И тут до Бояна вдруг дошло, что карта, которой она открыла дверь, осталась лежать на тележке. По идее ключ горничной должен подходить ко всем дверям.       У Бояна было всего несколько секунд, и он ими воспользовался. Особо не думая, что он поступает плохо или, вполне возможно, даже нарушает какой-то закон, он взял ключ-карту с тележки горничной и приложил к замку на двери их номера. Это сработало! Дверь поддалась. Ключ Боян на законное место возвращать не стал, просто бросил его на пол, в попытке обставить все так, словно горничная сама его обронила.       Войдя в номер, Боян осмотрелся по сторонам. Первым, на что он обратил внимание, стала дверь ванной комнаты — она была открыта. То есть Йере не там. Но где?! В спальне его тоже не обнаружилось.       Боян почувствовал, как к горлу подступает ком. Кажется, он реально был готов заплакать от отчаяния и непонимания, что ему делать. После он вспомнил, что Йере можно, черт возьми, позвонить, но легче ему от этого не стало. Дрожащей рукой он даже телефон с трудом разблокировал.       Однако звонить не потребовалось. Внимание Бояна привлекла открытая дверь балкона. Обычно, они всегда закрывали ее. Лучик надежды проскользнул в душе Бояна. Он перешагнул порог балкона и осмотрелся. Можно было выдохнуть с облегчением. Наверное. Впрочем, у него не получилось. Боян все еще был на грани истерики.       Йере сидел на кресле и пустым взглядом смотрел куда-то вдаль. Он был в наушниках. И от этого даже стало смешно.       Боян дотронулся трясущейся рукой до его плеча. Йере медленно обернулся и вытащил наушник.       — Ты издеваешься, блять?! — на нервах вырвалось у Бояна.       А потом он рассмеялся. Истерично.       Йере поднялся на ноги и испуганно посмотрел на Бояна. У него было заплаканное лицо. Зато теперь Йере, кажется, был спокоен. Точнее, наверное, у него просто наступило эмоциональное опустошение.       Боян продолжал смеяться. Он не мог остановиться. У него не получалось и все.       Йере осторожно положил руки на плечи Бояна. После он переместил их чуть выше, мягко обхватив его лицо ладонями, осторожно погладил по щеке большим пальцем. Только тогда Боян обнаружил, что плачет.       — Прости меня, — тихо сказал Йере.       — Прости меня, — ответил тем же Боян.       Он хотел было попросить Йере не извиняться, считая, что только он был виноват в сложившейся ситуации. Однако Боян ничего не сказал. Все мысли и умозаключения, к которым он пришел за то время, что провел на улице, вдруг вылетели из головы. Все, кроме одной.       Боян надрывно прошептал:       — Я люблю тебя.       После чего сделал шаг вперед, падая в объятия Йере.