Мышка попалась в мою мышеловку.

5 февраля, 1998 год. * * * Стрелки настенных часов, словно в замедленной съёмке подходили к часу дня. Последний урок — русский язык, а я всё озадаченно смотрела в заледеневшее от холода окно, собираясь с силами и своими мыслями, которые приводили меня лишь к одному решению. Сегодня я расскажу всё Роме. Подойду после уроков и обо всем сознаюсь. Расскажу об Антоне с Полиной, которые уже третью неделю скрываются от Пятифана, а тот в свою очередь всё реже и реже провожает брюнетку, объясняя это тем, что у неё какие-то дела, и она идёт совсем не домой. Такая простая ложь, а шатен верит ей, как болван кивает и спокойно опускает, потому что прекрасно понимает — против его мало кто попрется. И какого будет его удивление, узнав, что этот «мало кто» — его близкий и хороший друг? Мои размышления прервались, когда я заметила настойчивый взгляд хулигана, что уже не стыдясь пялился на скрипачку, мечтательно вздыхая, от волнения облизывая верхнюю губу. Парень влюблен, поистине влюблен раз так уверенно утверждает, что спасёт Полину, так смотрит на неё и так отчаянно ошивается у её окон, пытаясь добиться хоть процентного, но внимания. Я нахмурилась. Почему-то от такой приторной картины в меня вонзили иголку, пропитанную обидой. Бегает за ней, как собачонка, наплевав на меня, Бяшу и Антона. Настолько помешан, что не видит, как под его носом происходят более складные отношения между Морозовой и Петровым. Передо мной сидит совсем не хищный вожак дикой стаи, совсем не лидер-молчун, а глупый, до безумства влюбленный мальчик, который, был бы у него хвост, вилял бы им при виде такой красивой и милой Полины. Он так боится показать себя слабым при ней, что это мешает ему жить. Всё ошивается у дома скрипачки, провожает её, но никак не может сказать о чувствах, показать ей, на что он готов ради нее, открыться, отдать ей свою душу и сердце, а после ожидать вердикта. Не может полюбить её, а всё носится с влюбленностью, будто это как-то может помочь ему завоевать Полину, но что тогда? Перерастет ли влюбленность в поистине замечательное чувство — любовь, или он продолжил бегать за ней, да бить любого, пока не осознает, как его чувства утихают, а на его место становится безразличие. Возможно, так будет лучше. Полина совсем не подходит шатену. Два совершенно разных человека. Рома. Такой высокомерный, горделивый и надоедливый. Постоянно кидает остроты, подкалывает, специально поддевает. Шутит глупо, дурачиться много, да и хулиган похлеще сыщи! Но, как я заметила сама, моментами он бывает довольно милым, приятным. Он добр к своим друзьям, честен с ними и откровенен. Доверяет, оберегает и ценит. Он умеет любить друзей и дорожить ими. Но девушек — нет. Антон. Петров иногда через чур застенчив, стыдлив, что объясняется неуверенностью в себе, но такой человек, как он необходим каждому. Он может выслушать, понять тебя, поддержать, чего не могут сделать та парочка хулиганов. Он спокойная и тихая личность, с которой приятно даже просто поговорить на любую тему. Он уважает собеседника, его вкусы и решения, никогда не осудит и успокоит. Он тот, кому я могу доверить многое. Тот, кто действительно подходит Полине. — Эй, ты чего грустная такая? — Антон повернулся ко мне, словно ощутив, что мысли мои забиты именно им. Выглядит он, как и всегда, довольно счастливым, мечтательным и лучезарным. Он не был таким, как перевёлся. Уж не думала я, что одна девочка-скрипачка могла сделать такое с очкастым. Но я была безумно рада за него, у него все идет полным ходом, он счастлив с Морозовой и готов на многое ради неё. Но готов ли он бросить её ради Ромы? Готов оставить её, передавая в мозолистые руки хулигана? — Да я не грустная, просто не выспалась. А вот ты выглядишь наоборот счастливо. Что у тебя случилось? — белокурый сразу после этих слов оживился, заулыбался ещё сильнее, буквально засиял. — Да я после уроков к Полине в гости пойду. Она меня пригласила после школы. — он заалел передо мной, продолжая чиркать на листе портрет девчушки. И снова Полина Морозова, такая красивая и привлекательная смотрела на нас, очаровывала одним взором, заставляя влюблять в себя парней. — Блин, а мы думали ты с нами погулять пойдешь. Мы сегодня после школы собирались. — Прости, Лер, сегодня не смогу. Скажи пацанам, что за Олей надо приглядеть. Я лишь кивнула, в надежде, что проблема рассосётся сама по себе, оставляя меня в покое, не заставляя подставлять кого-то из двух. Я всё ещё сомневалась, пыталась избежать этого, но глубоко в подкорке сознания я знала, как все эти попытки бесполезны. Я обречена на страдания, как и близкие мне люди. Я расскажу всё Роме. Пусть парни сами разберутся в своих чувствах и между собой насчет Полины, а я просто постараюсь помочь каждому, хотя бы попробовать. * * * Морозные ветра окутывали мое прикрытое теплой одеждой тело, заставляя меня подозрительно дернуться. Они будто специально тревожат именно меня, лишь пуще подталкивая на смелое решение, которое я приняла, еще сидя в классе. Ещё тогда вечером, смотря в твои голубые, как пасмурное небо, глаза. Надо отыскать Рому, рассказать ему, а после убежать домой, долго плакать в подушку, осознавая, что я предала очкастого приятеля. Но сохранила тебя, Пятифанов. — Лерк, ты чё грустная такая, на? — буквально из неоткуда перед школьными воротами вырос Игорь. Он улыбался, пока тело топталось в центре двора, ботинки нетерпеливо елозили по льду. Появление Бяши это большой шажок к тому, чтобы найти его друга — Рому. — Да так, не выспалась. А вы куда с Ромкой так рано умчали? — Да неважно, на. Идём. — и не дожидаясь моего ответа, мой второй товарищ пошагал к углу школы, как бы показывая мне, в какую сторону идти. Я неуверенно двинулась за ним. — А куда? — Идём-идём, на. К тебе дельце есть. — сейчас, в облегающем капюшоне Бяша был чем-то похож на космонавта. Я смотрела в его спину и медленно плелась следом. Я испытывала дикий страх. Они узнали, точно узнали! Сейчас, там за углом будет стоять Рома, грозный, озлобленный и разбитый. Он как-то разузнал об этом секрете, будто прочёл на моем лбу, пролез в мои мысли, услышал немой крик, почувствовал предательство. А может, кто-то рассказал? А вдруг белокурый сам решил рассказать хулигану, но, рассчитался и получил в лицо? Не знал о симпатии Пятифанова и так просто и легко выдал всё, подставляя и себя и меня. И что будет со мной за сокрытие тайны? Что такие люди, как Рома делают с предателями? В голове пронеслась очень спокойная мысль: Меня сегодня убьют, как подлеца и лживого предателя. Так оно и есть. На мне не было лица. Я была напугана, бледна и обречена. Этот страх, волнение и переживания, словно меня позвали совсем не сверстники, а мама, что узнала страшную тайну. Хотя, даже с мамой не так страшно, как сейчас, когда ты боишься. Боишься смерти, боишься получить, боишься потерять дорогих людей, боишься осуждения с их стороны, боишься смотреть в глаза человеку, от которого ты всё скрывала. Боишься, что заставишь его чувствовать боль. Боишься, что смогла задеть, заставить страдать и плакать. Мы дошли. Из-за спины бурята, который специально отошёл чуть в бок, сравнявшись со мной, показался силуэт Ромы. Он стоял, широко раздвинув ноги, что не сулило ничего хорошего. Его правая рука была за спиной, а губы плотно сжаты, глаза смотрели то на меня, то по сторонам, словно боясь, что кто-то нас заметит, поймают его на будущем месте преступления. Взгляд, как я и думала, злой, холоднее стали, что наверняка прячется за спиной. Там точно нож — стальная бабочка смерти, летящая на стук сердца. Кажется теперь это точно конец. Я вросла в одно место, пытаясь не заплакать раньше времени. Была готова припасть к Роме, извиняться и каяться за содеянное, плакать, изливая душу, надеясь на прощение, лишь бы все было хорошо. Лишь бы с тобой все было хорошо. — Что происходит? — а вот этот вопрос явно должен задавать не Рома, а я, которую сюда привели. Или он ждал кого-то другого, а Игорь почему-то привел именно меня? –Ничего. Проветриваемся, на. — голос бурята звучал противно, насмешливо, глумливо. Словно он разговаривал совсем не со своим другом, а врагом. — Проветривайся в другом месте! — ответил Пятифан, все так же хмуро смотря на своего друга. Что вообще тут творится? Я ничего не понимаю! — А нам и здесь нормально. Да, куколка? Какая ещё, черт возьми, куколка? Бяша, ты совсем поехал? Что тут происходит?! Слишком много вопросов, ответ на которые я не знала и вряд ли получу, если не спрошу. Кажется, они повздорили, ну, или просто прикалываются. От этих мыслей стало чуть спокойнее, потому что на неё шатен никаких предупреждающих знаков внимания не обращал. Я просто шокировано открыла рот и вопросительно на них смотрела, пытаясь понять, что же вообще между этими двумя происходит. — Видишь, ты её напугал. — высказался шатен, уже смотря на меня. — А тебе какая забота, говнюк? Вали пока цел, на. — Игорь назвал Ромку говнюком? Тогда точно сошёл с ума. — Да что вообще… — я примолкла, как только заметила следующее. Не обращая на меня внимание, Бяша уверенно подошёл к Роме, после чего неудачно, как-то нелепо попытался замахнуться. Не вынимая руки из-за спины, Рома сумел заблокировать странный удар, с характерным звуком, который обычно выкрикивают бойцы в дешевых фильмах. Думаю, актёры в моих любимых индийских сериалах дрались и то убедительнее, чем они сами. Они всё продолжали пародировать драку, где абсолютным победителем оказался никто иной как шатен. Он кривлялся, пытался показаться крутым, настолько, что это было больше похоже на клоунское выступление. Бурят же резко, но так комично заскулил, пускай Пятифан его даже никак не коснулся. — Ай-ай-ай, больно-то как! У меня сотрясение мозга! Прокричал Игорь, видимо, совсем не понимая, что же такое сотрясение и какие есть последствия после него. Если бы действительно было — он бы давно был в бессознательном состоянии. Да и вообще, чтобы заработать сотрясение — нужно хотя бы по голове ударить для правдоподобности! Ну что за цирк? Что они тут разыгрывают? Для чего меня вообще позвали? Я сделала максимально серьёзное лицо, недовольно складывая руки на груди. Я ждала объяснений, потому что сейчас это больше похоже на обычное ребячество, но ради чего и какое дельце? Бяша стоял на четвереньках «якобы» побитый, наигранно кряхтел, пока Ромка, медленно стал подходить ко мне. Лицо всё такое же серьёзное, как никогда, будто они только что не дурачились, а действительно дрались, но на такое примитивное выступление поверит только совсем глупый и маленький ребёнок. На что они рассчитывают? Сейчас Рома тоже подойдёт и начнет кривляться так же со мной? Странные у них игры, конечно. Между нами оставался жалкий метр, как вдруг Ромка резко вынул руку, от чего я вся сжалась, слегка стукнув зубами. Это было слишком неожиданно и пугающе, ведь там может быть… В его руке красовался букет красивых и пышных подснежников. Интересно, откуда он их достал в такое-то время года? Он держал букет цветов в руках, протягивая его мне, но теперь его лицо не было угрюмым или до смеха серьезным. На нём появилась та же тёплая и добрая улыбка, которую легко можно спутать с хищной, если плохо знать мимику Пятифанова… Погодите. Мне, да ещё и цветы? Что это значит? Это всё шутка, так? А как же Полина? Неужели он побегал за ней четыре недели и вдруг забил? Вот гад. Или ещё похуже — ухлестывает сразу за несколькими! А похож ли он на кибальчишку? Если честно, я вполне могу это представить. — Позволь проводить тебя… А то сама знаешь, шастают тут всякие… Маньяки. — Ромка всё так же улыбался, смотря мне прямо в глаза. Безусловно, было очень приятно получить букет цветов, тем более если он от дорогого человека, но сейчас, почему-то не верилось, что это мне. Что-то не так. — Ну а чё, на? Бедным маньякам уже и пошастать нельзя?! — послышался голос Игоря, совсем недалеко от нас. Он аккуратно вставал, отряхивая весь снег со своей куртки. — Эх, хреновый из тебя маньяк, Бяшка. Даже Лерка не повелась. А она нас в два счёта раскусит. — И что это было? — я нахмурилась, ожидая хоть каких-то объяснений от этих двух актеров без Оскара. — Да так, маленькая репетиция, сис. Хотели на твою реакцию посмотреть. — он аккуратно сдул опавшие на лепестки снежинки, продолжая лучезарно улыбаться. Букет, что не был адресован мне, качнулся у моего удивленного лица. –Да Ромыч же в Полинку втюрился. Вон, откуда-то цветы нарыл, на. — бурят привычно улыбнулся, полностью отряхиваясь. –Пасть заткни! Я так… планирую подкатить слегка. Разыграть представление, а то она неприступная, мать её за ногу. — досадливо проговорил мой приятель, продолжая свой монолог. — Типа гуляет девочка себе, а к ней докапывается такое вот говно. — Рома сложил руки на груди, продолжая держать букет в одной из них, пока Бяша обиженно заворчал. –Сам ты говно! –Ну я такой — раз! — и спасаю! — кажется, все становится на места. Этот концерт они собираются разыграть Полине? Ну и дураки! Серьёзно думают, что это её впечатлит? Она скорее со смеху умрет, если не ударит кого-нибудь из парней. — Ну, чё-то Бяша совсем бездарный актер. Может, Тошика позвать. Я закатила глаза, повторяя действия Шатена — так же сложила руки на груди, но смотрела хмуро, явно понимая, чем же это всё закончится. Полина не настолько глупая, чтобы не узнать Антона, поверив в героический поступок моего друга. Ужасный план, который, я уверенна, с треском провалиться. Но только я хотела об этом сказать, как меня перебили. — Ой ой ой, на! Ну и зови тогда своего Тошика, посмотрим, как он кривляться будет! — бурят обиженно надулся, складывая руки на своей груди. Я лишь страдальчески вскинула брови, всё ещё не отходя от шока, который испытала недавно. Смотрела то на шатена, то на Игоря, пока в голову не ударило осознание всей ситуации. Сейчас Петров находится рядом со школой, ожидает девочку со скрипкой, которая сегодня приведет его домой и уж не знаю я, чем они там будут заниматься, пока ребята хотят приплести в этот дурацкий концерт Антона. И всё выйдет наружу. Всё то, что я отчаянно скрывала от Ромы откроется перед глазами всех товарищей, я навсегда получу мерзкое, такое позорное клеймо предателя, которое до конца моих учебных годов будет биться о школьные стены, будет разноситься по всем коридорам и кабинетам, заставляя жалеть, каяться, валяться в ногах перед хулиганом, лишь бы отмыться от мыслей того, что я поступила даже не как мышь, а как зловонная крыса, смолчавшая о такой важной вещи. — Вот и пойду. — и Пятифанов пошагал к повороту, надвигаясь к главному входу в учебное заведение. Сейчас завернет за него, всё узнает, всё увидит! Перед глазами появится ужасающая для него картина, способная вогнать его в настоящее и искреннее отчаяние. Радостный, такой лучезарный и счастливый Антон мило держится за руку с первой красавицей и скрипкой — Полиной, говоря ей всякое разное, что помогало забыть про другого, уж очень навязчивого ухажёра. И что будет тогда? На кого он набросится первым? На Антона или на меня? Нет! Не хочу! Не хочу отдаляться от тебя. Не хочу смотреть на тебя издалека, мечтая ещё хоть раз прогуляться с тобой до моего дома, разговаривая не о чем. Не хочу, чтобы твои уста плевали в меня оскорблениями, злобными тирадами, от которых я буду сжиматься в страхе, лишь бы не почувствовать, как твой кулак врезается в моё заплаканное лицо. Я не хочу разочаровывать тебя, не хочу, чтобы ты впадал в грусть и печаль от предательства сразу двух людей в твоём окружении. Я хочу быть рядом, хочу поддерживать и помогать тебе. Разве не это должны делать настоящие друзья? Разве те чувства, что ты вызываешь внутри меня — не показатель дружбы? Ты же тоже это чувствуешь, так ведь? Ты тоже думаешь обо мне? — Стой! Ром, остановись! — мой крик был звонким, словно вопль, содержащий в себе невыносимую боль от бессилия над выбором и ситуацией. Я уже сделала свой выбор, осталось лишь быстрее признаться, чтобы больше не жалеть о содеянном, с чувством, что все ещё можно поменять, можно изменить, усесться сразу на два стула. Всё это бред. — Чё? — мальчишка повернулся на мой отклик, вопросительно выгибая бровь. Я медлила, пока на уголках моих глаз собиралась жидкость, готовая в любой момент безжалостно брызнуть из очей, уныло стекая по щекам. Но парень терпеливо ждал от меня объяснения, вальяжно складывая руки в карманы своих брюк. Всё не пойму, зачем он так вечно делает? Даже не в зависимости, на улице ли мы или в школе — его руки практически постоянно в карманах. И почему я об этом задумалась? — Антон не сможет сыграть маньяка. — мой голос дрожал, а сердце билось так сильно, что готово было выпрыгнуть, ломая ребра, и сбежать отсюда, лишь бы не чувствовать то напряжение, которое сковывало любое моё движение. На мгновение показалось, что кости ног кто-то раздробил и сейчас я просто повалюсь в ближайший сугроб, утопая в нем с головой. — И почему это, на? Опять шуры муры крутит? — голос Игоря все так же был недовольным, лицо хмурое, обиженное на всех в этой ситуации. Кажется, он один не ощущал никакого дискомфорта в компании, а вот Пятифанов просёк сразу. Знал и чувствовал, что я сейчас скажу — повергнет его в шок, ранит, заставит страдать. Но разве есть другой выход? — Да. Он уже как две недели с Полиной по переменам ходит, а сегодня домой к ней идет, говорил не беспокоить. — я вздрогнула. Одна капля солоноватой жидкости побежала по коже лица, останавливаясь у подбородка. Голос хриплый, еле слышный, но суть донёс отлично. Я смотрела себе в ноги, почему-то не решаясь взглянуть в глаза своего друга. Я всё наблюдала на пушистым снегом под ногами, разглядывала свои тёплые и зимние ботинки, но они никак не давали спасения в такой неловкой и тревожной ситуации. Мы стояли в мёртвой тишине. Шаг, ещё шаг. Удары чужих ног о снег били по ушам, заставляя всё внутри жалобно сжиматься в предвкушении дальнейших действий. Шаги близились ко мне неторопливо, словно мучили меня, заставляя пустить ещё одну слезу и даже не из-за глупого страха, а от осознания самого отвратительного. Я предала его. Солнечный, белокурый мальчик с интересом рисует в своей тетради темный лес, который от его рук становился совсем нестрашным, а наоборот, таинственным, таким волшебным и спокойным. В такой бы я сбежала прочь, оставляя всю свою жизнь тут — в посёлке. Скрылась бы в потёмках деревьев, оставаясь там, веселясь там, чувствуя безграничную свободу. И тебя бы взяла, Антон. Мы бы бежали за руку по безграничным чащобам, смеялись, веселились и резвились. Ты бы так же тепло и беззаботно улыбался мне, радуясь той самой Небыляндии, в которую вы так хотели попасть с сестрой. Я знала о тебе многое, пускай и знакомы мы всего пару недель. Ты был открыт, доверчив и наивен, рассказывал мне абсолютно всё, просил не говорить ничего парням. А я улыбалась, обещала молчать, унося все эти тайны с собой в могилу. Так должно было произойти и с новостью о Полине. Я ужасный человек, раз разболтала то, что так яро обещала не разглашать? Не думай, не надо вспоминать об этом тогда, когда ты уже сделала шаг в одну из развилин. Не надо жалеть, корить себя тогда, когда всё равно ничего этим не изменишь. Выбрось! Не думай! Забудь! — Это тебе. — картина моей обуви сменилась на благоухающий букет подснежников, который шатен протянул мне, буквально тыкая им в лицо. От такого подарка мне не было приятно или как-то весело. Нет. Я смотрела на букет несчастных белых бутонов, которые парень где-то отрыл, но не для меня. Доставал их в нашей глуши с мыслью о Полине, как вручит их ей, а она улыбнётся, обрадуется подарку и крепко его обнимет, говоря о том, какой же Пятифанов романтичный, её герой. Ощутился резкий укол обиды. Мне отдают нарванные растения, как запасному варианту? То бишь, с Морозовой не выходит, на, держи, Лер, хоть тебе подарю. От таких мыслей я лишь поплотнее сжала челюсть, принимая эти цветы с рук юноши, лишь бы не расстраивать его окончательно. — Спасибо, что выбрала нас. — его голос был таким осипшим, подрагивающим, словно он прямо сейчас заплачет. Разревется так, как никогда раньше не плакал, оповещая всех в поселке о своей горечи и обиде, которую испытал. Стоп. «Допустим, тебе дали выбор: передать либо Бяшу, либо Антона. Кого бы ты предал?» Видимо, в голове шатена сложились все пазлы, и вопрос «а тебе на кой это знать?» вдруг прикрылся правдивым ответом. Он всё понял, всё знает, а значит, мне больше не стоит переживать. Я расслабленно опустила плечи, но никак не могла посмотреть в глаза человеку, боялась увидеть там сломавшегося вдребезги Рому. Боялась, но всё равно не могла оставить в таком состоянии близкого мне человека. — Это тебе спасибо… Ну, за цветы. — а немного опешила, замялась, но продолжила. — Мне жаль, Ром. Будь сильным, прими это достойно. — Да, знаю. — он развернулся, от чего я тут же подняла мокрые глаза, уставившись в затылок друга. Он стоял, не шелохнувшись, всё глядя куда-то в даль. Казалось, он ждал от меня чего-то. Возможно, тех самых слов «я пошутила», но шуткой это не было, а врать этому человеку я больше не хочу. Бурят был понурым и хмурым, но теперь не от своей обиды. Был зол, буквально в ярости на Петрова, что смог втереться в доверие и предать такую сильную дружбу, казавшаяся нам когда-то до гроба. Почему все сложилось именно так? Почему? Почему? Почему? — Почему… — мой ослабелый голос озвучил мысль в слух. — Потому что жизнь полное дерьмо. Пора привыкнуть к этому и смириться, что все так хорошо быть не могло. — хулиган сглотнул ком в горле, тяжело выдыхая. Его руки до хруста в пальцах сжались в кулаки, а плечи стали подрагивать от ненависти, злости и безграничной ярости. Печаль и разочарование вдруг сменились агрессией. Мне даже не секунду показалось, что он просто озвереет и набросится на меня, разрывая моё тело на мелкие куски, но нет. Лишь сдавленно прошипел: — Знаешь, что делают с предателями? Бабочка смерти выпорхнула из кармана, блеснув острым лезвием. Игорь подбоченился и, словив взгляд самого близкого друга, тут же зашагал к углу школы, явно в поисках бывшего товарища. — Ром… Нет! Нельзя допустить этого, нельзя отпускать их к нему! Я не хочу, чтобы с Петровым что-то случилось. Не хочу завтра видеть его побитое лицо, покрытое ссадинами и тело, покрытое синяками. А увижу ли я его завтра? А вдруг дойдет до больницы? А увижу ли его вообще или придется навещать могилу, с мыслями о том, что виной всему послужила я. — Иди домой. Сегодня придётся идти одной. — Ром, пожалуйста… Давай не будем. — Хочешь сказать, что ты за него? — юноша был в ярости, не контролировал это, от чего убийственный взгляд направился на меня, заставляя все внутри разламываться и крушиться. — Хочешь защитить его после того, что он со мной сделал?! — крик ударился о стену школьного здания, где дети когда-то играли в повешенного, на нем осталась память об этом. Рёв дошел до моих ушей, заставляя ещё больше волноваться за очкастого. Он не заслужил подобного, просто не могу заслужить. –Я всегда буду за тебя. –Тогда отстань и иди домой. Прости меня, Тош.