Мышка попалась в мою мышеловку.

Часть 10 [Предатель 2/2] 5 февраля, 1998 год. * * * На улице кромешная тьма, что пожирает каждого в ней не в зависимости, кто ты, сколько тебе и какого ты пола. Эта темная дымка забирает с собой, обволакивает, полностью проглатывает, не давая и шанса на свободу. Это как альтернативные догонялки, в которых ты никогда не будешь водой, а домиками являются еле светящиеся фонарные столбы, помогающие пробираться сквозь темень. Я спокойно сидела на своем рабочем месте, где обычно пишу домашнее задание или же рисую. Глаза иногда посматривали в окно, в надежде увидеть проходящий мимо силуэт Пятифанова, который уже как два часа общается с Антоном, все никак не идя домой. А всё ли с ним хорошо? Может ли он добраться домой или темень догнала его, поглотила и выплюнула лишь новое объявление о пропаже? Нет, не верю, не желаю в это верить! Мое тело елозило по стулу в нервном недуге, пока рука ровно вырисовывала линии, помогая хоть немного расслабиться. Рисование помогает забыться, успокоиться и расслабиться, не думая о навязчивых переживаниях. Рисовала человека. Пока обозначила только контур лица, а кого рисовать — не знала. Всё думала, может придумать своего? Несуществующего человека, который смотрел бы на меня с этого листа, успокаивая своей теплой и доброй улыбкой. Прямо как у Пятифана. А скулы будут ровными, немного грубоватыми, но придающие красивые черты лица, завораживая, цепляя взор. Небольшой подбородок, немного вздернутый нос и сухие, слегка пухловатые губы. Прямо как у Пятифана. Дальше идут брови, темные, выразительные и густые бровки, которые подчеркивали всю картину, гармонично вписывались. Мимика у этого человека хорошая, да и чего ей быть плохой, тем более если есть брови, которые очень помогают прочесть другим людям эмоции на твоём лице. Прямо как у Пятифана. И, конечно, куда же без глаз? Выразительные глаза, цвета серого и унылого неба, которое показывается нам во время дождя. Нет, во время сильного ливня и урагана, надвигающегося на тайгу, которая все валиться с ног от такой силы природы. Глаза, совсем не детские, а такие взрослые, печальные и серьезные. Смотришь в них и попадаешь под дождь, а вот под какой уже зависит от настроения и взгляда хозяина таких очей. Если же злой и негативный взгляд — жди беды. Вихрь и сильный град будут бить безжалостно, не оставляя на тебе и мокрого места. Но когда смотришь в теплые и развеселые глазенки, то попадаешь туда, куда хотел бы попасть каждый. Солнечный грибной дождик льет, буквально заставляя тебя, сняв обувь, бежать под этим погодным явлением, наслаждаясь моментом свободы и отдаче этим каплям воды без остатка. Прямо как у Пятифана. Я сама не заметила, как дорисовала короткую прическу каштановых волос. На листе четко был изображен никто иной, как Рома, такой спокойный, умиротворенный. Он светло смотрел на меня, улыбаясь максимально нежной улыбкой, словно он был счастлив, как никогда. Жаль, что я не могу передать такой настрой и состояние настоящему парню, обменивая эмоции и чувства. Тогда на меня смотрела картина, полная отчаяния, боли и разочарования, а вот на лице Ромки было бы наоборот. В коридоре послышались неторопливые еле слышные шаги. Человек спокойно вошёл в комнату, где я, как струна сидела за деревянным столом, набивая себя плохими мыслями. Моя сестра — Лиза. Мой взгляд метнулся в её сторону, на что она лишь хмыкнула. Сейчас она выглядит так привычно, так по-домашнему. Поверх худого тела накинута ночнушка, на ногах носки, так как зимой ходить по деревянному полу было холодно, даже ковер не спасал нас от мороза у таёжных лесов. На голове было завернуто полотенце, говорящее об одном — она только-только вышла из бани. — Лер, а ты чего со мной не пошла? Опять весь вечер рисуешь? — она подошла ко мне, сзади обнимая своими тёплыми, немного мокрыми руками мои плечи, глядя на стол. Я и не успела убрать рисунок с изображением шатена, поэтому сейчас он смотрел не только на меня, но и на сестру. Добрую, но такую коварную, хитрую, когда это нужно для её блага. — Уже рисуешь его? Не думала я, что ты так быстро в него влюбишься… — Краснова тяжело выдохнула, закатывая свои глаза. Весь класс еще в первый день узнал о моей дружбе с парочкой хулиганов, от чего все по началу шушукались, распускали всякие сплетни (в основном это была Катя), и все следили за нами, словно мы звери в зоопарке или же на телевизионном канале о мире животных. Естественно, Пятифанов довольно быстро разогнал слухи, да и не ходили бы они долго, в этом я уверенна. Подсуетились пару дней и забили, будто и не было этого. Так происходило со всеми слухами, в том числе и слух об Антоне. Буквально неделя с лишним и никакого говора про это нет, а ты попробуй, вспомни о чем вообще говорили на той неделе. — Хотя, чего это я? Это же Пятифанов, на него все девчонки из параллели зассматриваются. — Серьёзно что-ли? — на такого-то дурака? Ну и вкус у людей однако. Ладно если бы они знали его, как человека и личность, но ведь они просто судят по внешности, авторитету и показанию крутости, которой у него больше, чем у всех шестиклассников вместе взятых. Хотя… Совсем забыла, что девочкам очень часто нравятся плохие парни с гнилой душой. Какое счастье, что у Ромы она есть и совсем не гнилая, как бывает у «нормальных пацанов», а такая спокойная, вспыльчивая, но преданная, эмоциональная. Жаль, что душа открыта немногим людям от чего он и кажется таким авторитетным и сильным. Интересно, он хоть чего-нибудь боится? Боится быть слабым. Никому об этом не скажет, продолжит всеми силами быть смельчаком, улыбаясь проблемам. Это я тоже в нем уважала. Это мне тоже в нем нравится. — Ты с Луны упала? Не видишь, как на него все смотрят? Плохие нынче в моде, а я так и не поняла, чем он им так приглянулся-то. Дурачок же. — И не говори, Лиз. — я усмехнулась на слова своей сестры, полностью поворачиваясь к ней. Она улыбалась мне, продолжая обнимать, словно мы так делаем впервые. — Не влюбляйся в него, если не хочешь после страдать. — еще одна усмешка, но та уже была с небольшой горечью. — Да ну нет! Чтобы я в него? Посмотри где я, а где он. — Ну да, тебе то до него, как до Луны. –Эй! — Хаха, да шучу я! Что я, свою сестричку не знаю? Ты бы такого как он никогда бы не полюбила! — она еще ярче улыбнулась, отпрянув от меня. Возможно, не так хорошо знаешь, как хотелось бы, сестра. — Сплетни не полетят? — я со скептически взглянула на неё, словно ожидая подвох. Вот приду завтра в школу, а по коридорам и классу снова будут идти шептания, прыгать бумажки, да разные сплетни про нас с шатеном. Мол, рисую его. — Обижаешь! Буду шантажировать тебя этим. — её излюбленная лисья улыбка. — Тьфу ты! Вот коза! — естественно, все это было в шутку. У нас не было прорехов в общении или же проблем. Ну, общается с Катей — пусть общается. Разве я могу лезть в её личную жизнь? — Лиза! Тебя Катя к телефону! — голос нашей матери прервал довольно приятный и комфортный мне диалог, и светившаяся от радости Краснова тут же выбежала из комнаты, спуская на первый этаж к сотовому. Я тут же повернулась в сторону своего стола, глядя на родные черты лица, которые могу узнать из тысячи. Я снова и снова смотрела, не отрывая свой взор. Кажется, я начинаю понимать тех самых девочек из параллели. Бам! В моё окно резко влетел клуб снега, от чего я тут же подорвалась с места, подбегая к заснеженным стёклам. Уже по удару знала, кто же там может быть. Рома. Он стоял под моим окном одиноким силуэтом на всей снежной улице. Между его губ всё так же была зажата сигарета «Родопи», которую он наверняка получил своим привычным способом. Снова просил у старшеклассников купить ему дешманские папиросы за рубль пачка, а теперь ходит и дымит ими. Но меня больше волновал вопрос, зачем же он тут и что ему нужно от меня. Сначала разобрался с Петровым, а теперь пришел и по мою душу. Он махнул мне рукой, приглашая меня выйти с ним. Явно неспроста это все, раз пришел он совершенно один. Я путалась в сомнениях. С одной стороны жутко хотелось узнать всё, что там произошло, как там Бяша, как он, как Антон. Но с другой было слегка жутковато, а страх, который, казалось бы, ушёл еще тогда возле школы, снова вернулся, давая о себе знать. Я стала натягивать на себя теплые брюки, а после и свитер, на который тут же легла моя куртка. Поверх шапку с шарфом, валенки, которые обычно ношу в огороде, и всё. Я уже выбежала на крыльцо, оглядывая тёмный силуэт, что скрывался от света фонарей, словно вампир из тех самых фильмов. Он стоял неподвижно, и только горящий красным конец табака сдавал его с поличным. Он то поднимался к лицу, но опускался чуть ниже, давая хозяину выдохнуть зловонный дым, который для меня сейчас не имел значения. Я услышала из его прокуренных уст обречённый всхлип. — Ты тоже меня предашь, да? Тоже на их стороне? — его голос опасно дрожал, а из глаз шли слезы, пока лицо полностью искажено в ужасной гримасе боли и ярости. Они смешались, дав Роме полную свободу в действиях. Кажется, страшнее ситуации у меня еще не было — никакой гараж, никакая заброшка, никакой убийца не мог переплюнуть это. Слез становилось больше, а голос громче, свирепее. Недокуренная сигарета глухо удала с рук в сугроб. — Отвечай, сука! Ты тоже считаешь, что Антон лучше меня, да?! Пятифанов, ты подавлял во мне мою желанную смелость, заставляя нервничать, сердце и тело дрожать, а мысли путаться. Но сейчас, когда ты открылся так для меня, показал свое слабое место, раскрыл то, чего так боялся — я почувствовала себя самым смелым человеком на этом планете. Я была решительна, полна сил. Я знала, что должна помочь тебе, не оставляя тебя в таком виде. Не могла тебя бросить, когда тебе так нужно понимание и поддержка. –Ром, успокойся, прошу тебя… Ты же знаешь, я всегда за тебя и за тобой. — я с каждым разом подходила ближе, но была осторожна, будто боялась спугнуть или же наоборот — спровоцировать. Но юноша стоял на месте, продолжая выть от отчаяния, так истошно, душераздирающе. Хотелось забрать эту боль себе, вылечить Рому и пережить это самой, лишь бы улыбка снова озарила моего приятеля. — Дыши глубже и расскажи поподробнее, что произошло. — я так же покосилась на скамейку, что стояла возле освещенной дороги возле моего дома. — Пойдем присядем, ты успокоишься, как раз покуришь. — я постараюсь натянуть улыбку, чтобы хоть как-то успокоить собеседника, но, кажется, все тщетно. Он вытирал рукавом кожаной куртки свои солоноватые дорожки на щеках, молча идя в сторону скамейки. Такой побитый морально, такой… Побитый и физически? Только сейчас при свете я смогла заприметить на скуле друга небольшой, еле заметный синяк, что напоминал нам о драке, которая все же состоялась. Мы оба присели на старые доски, что когда-то летом красила моя мама, ведь смотреть на эту скамейку просто было невозможно без краски. Сидели в тридцати сантиметрах друг от друга и молчали, улавливая чужие стуки сердца. Неспокойные, нервные и быстрые. Сейчас этот момент в нашей дружбе казался таким ценным и важным для нас. Почему ты молчишь? Он, будто прочитав все мои мысли, тут же ответил. — Помахались мы, за Полинку. Бяша её держал, а мы с Тошей один на один. А Полинка совсем рехнулась, стала говорить что не любит меня, что Антон лучше… — Рома не смотрел в мою сторону, лишь изредка поглядывал на мою реакцию, лишь бы понять, точно ли мне это интересно, не засмею ли я его или чего похуже. Но нет, я смотрела четко на него, вслушиваясь в каждое слово, представляя, насколько же, скорее всего, больно слышать такое от возлюбленной. Это была жестокая правда, которую надо принять и отпустить человека, больше не донимая. Может ли так сделать настолько упертый и настойчивый Пятифанов? — Он сейчас у Полинки, раны зализывает, да с ней там сидит. Может, мне проще подкараулить и убить его? М? — голос был злее, а эта идея казалась ему заманчивой. Не слушал себя, свои мечты и перспективы, которые могли бы открыться ему. Он серьезно хочет гнить в камере, заточенный на годы своей жизни? Хочет вот так просто запоганить себе жизнь? Убить ребенка, у которого все так же впереди? Он точно в своем уме? Его руки подрагивали, а глубокое дыхание поднимало и опускало плечи, словно он только недавно пробежал километровку без единой остановки. — Давай не будем, подумай о будущем, Ром. Подумай о нас с Бяшей в конце концов! Ты же понимаешь, что после этого Полина тебя не полюбит и лучше ты для себя не сделаешь! — я нервничала, от чего голос повысил свои ноты, но, кажется, сейчас это никого не волновало. Мы сидели в кромешном одиночестве, прямо возле пожирающей темноты и отрывали свою темноту, которая съедала нас не снаружи, а внутри. Мы сливались в одно, понимая друг друга настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Почему стало так спокойно? Так легко и просто общаться с тобой, доказывая тебе то, что считаю правильным. И ты слушаешь, потягивая свой дешевый табак, который больше меня не смущает. Меня в тебе сейчас ничего не смущает, даже твои навязчивые мысли об убийстве человека. Почему я так спокойно на это реагирую? Ты это не сделаешь, пока я буду держать тебя изо всех сил. А ты, прошу тебя, держи меня и будь рядом. Разве это не дружба? Такое чувствуют друзья? — Знаешь, а ведь… — я прервала поток мыслей своего собеседника, продолжая. — Когда я люблю кого-то, то я заинтересована в том, чтобы мой любимый человек был счастлив. Причем заинтересована в его счастье больше всех остальных. Даже больше его самого! Поэтому я буду делать для него только в благо. И если для этого нужно не мешать — я не буду мешать. Даже больше, если человеку будет лучше с кем-то другим, то я не просто отступлю, но и подтолкну к другому. — я положила руку на плечо своего товарища, все глядя в его взгляд, что притупился на соснах. Он молчал, медленно выпуская клуб дыма, растворяющийся в атмосфере. — Это, конечно, хорошо. Но как жить мне самому? — слез на его щеках и след простыл. Лишь покрасневшие глаза и щеки говорили о том, что недавно парень плакал, показывая себя совсем с другой стороны. Он горько усмехнулся, снова делая затяжку. Сигареты успокаивали, а рука на моем плече все гладила его, так же пытаясь привести в чувства. — Как жил раньше, так и жить. — Именно по этой причине ты помогаешь мне? Я застыла в изумлении и шоке. Что? Он сейчас серьезно? Я смотрела ошарашенно, даже не зная, что в таких ситуациях отвечать и что предпринять, ведь… — Я пошутил. — в глазах вселенская печаль и тоска, но на губах спокойная, натянутая улыбка. — Очень смешно! Мы тут не шутки шутим, а на серьезную тему разговариваем, а ты… — я недовольно вздохнула, но все же улыбнулась, похлопав шатена по плечу. Сейчас было намного спокойнее, не так как пять минут назад. Неужели я так быстро усмирила пыл Ромы, который только недавно был готов убить человека, наплевав на все и вся? Сейчас он смотрел на меня просто другому, совсем не так, как смотрит на меня в компании друзей. Мокрые глаза отдавали спокойствием, серо-голубая радужка напомнила мне небо в мартовские деньки. Всё будет хорошо. Как бы бесконечно не был влюблён хулиган — он должен понимать, что жизнь не заканчивается, что сейчас все его заботы и проблемы через десять лет покажутся ему совсем детской мелочью. — Странно, да? Шесть лет вообще на нее внимания не обращал, а тут запал, как лох последний. — А что странного? Иногда человек, которого ты не замечаешь становиться тем, кто нужен тебе больше всего. Да и влюбленность знаешь как работает? Ты-то в первом классе сто процентов про девочек и не думал, а сейчас подумал и понял, что влюблен. — Не думал, что когда-нибудь буду так охотно слушать твое занудство. — Эй! — я возмущённо воскликнула, всё глядя уже на более довольное лицо Ромы. Все точно хорошо? Почему он так быстрому успокоился? Почему все так быстро и как мне это понимать? Странно было это все, наталкивало на разные поиски подвохов. — Как-то ты быстро успокоился. Почему? — он смотрел на меня снисходительно, как на младшую сестру, которая не понимала таких очевиднейших вещей. Улыбался, всё поднося к губам отвратительно пахнущую папиросу. — Я думал, мне больше некого защищать, но посмотрев на тебя, понял, что ошибся. — от этих слов в душе все потеплело, запело новыми красками, словно сейчас и не зима вовсе, а самый разгар весны, когда под окном цветет сирень, а все вокруг дышит и благоухает, заставляя тебя чувствовать себя живее, чем в морозную зиму. Я глупо улыбнулась, прикрывая свои уставшие за весь день глаза. — Тогда я тоже буду защищать тебя. — И от кого же? — Пятифанов вопросительно взглянул на меня, не веря своим словам. Наверное, первая мысль, которая промелькнула у него в голове была: «Есть вообще человек, от которого ты сможешь защитить меня, учитывая, что я сильнее?» — От самого себя. И от моих чувств, которые я не должна была испытывать к тебе. 7 февраля 1998 год. * * * Вчера Антона не было в школе, от чего я даже немного подсуетилась. А все ли с ним хорошо? Живой он? Не в больнице? Да, пускай хулиган, побивший его, уверял, что виной этому точно не он, я продолжался нервничать, думая, как бы не пропал без вести, как это было с Семёном, тоже после драки. Хотя, он же к Полине ушел, а значит никакой трагедии не должно было произойти. А на обратной дороге? Как я об этом сразу не подумала! Бедный Тоша… Я поднималась по лестнице на второй этаж в надежде, что сегодня белокурый удосужится прийти в школу и не пугать меня до чёртиков. Пока ноги перебирались по лестнице, я чувствовала неко плохое предчувствие, происходящее в нашем коридоре. Словно так было то, чего увидеть я бы не хотела, что-то ужасное, бьющее мне в самое сердце. Почему я не послушала себя и все равно направилась туда? Не знаю. Перед глазами всплыла картина, участники которой были три знакомые мне фигуры. — Решил сдать нас ментам? — шатен немой угрозе смотрел на очкастого, теперь уже не как на друга, а как на потенциального врага. Опасно и хищно улыбался, забористо бранясь. — Но я ничего не сказал! — лицо Петрова было довольно сильно разукрашено. На правом глазу стоял фингал, который уже отходил, да и под толстыми линзами был не так заметен, нос красный, а значит разбивали и не раз, на щеке небольшая потертость. И это всё было только на лице, а вот что было с телом, которое прикрыто одеждой — я не знала, да и не желала знать, если честно. Один только вид на этого парня заставлял мою душу, теперь загрязненную предательством, сжаться, заставляя чувствовать себя последней мразью. Вот если бы не я, он бы… — Зато подумал, на! — Ты сильно ошибаешься, думая, что после того, как мне всыпал в твоей жизни настанут веселые деньки. Можешь не притворяться дурачком, пытаясь удивить Полину своей якобы смелостью и мазьней. Мы тебя со свету сживем, понял? До скорого, очкарик! — эта злобная улыбка, противная манера речи, сигаретный душок. Не хотелось становиться причиной такого взора, но и предавать Тошу тоже. Такой светлый, невинный, стоял молча, зная, что ответы на их язвы никак не повлияют на его судьбу. На нем уже стоит их маячок. Вдруг голова белокурого качнулась вниз от сильного подзатыльника, которым осадил его мой товарищ и друг. Дальше послышался их зловещий гогот, словно это были совсем не дети, а злодеи в фантастических сериалах. Рома прошел мимо него, направляясь дальше по длинному школьному коридору. — Вот же лох, на! — и снова звонкий гогот бурята, который также прошел мимо Петрова, следуя за своим другом. Я приросла к порогу, наблюдая за всем этим. Это моя вина, что теперь к Антону такое отвратительное обращение. Его буквально шпыняют во все стороны, унижают и высмеивают, на что он молчит… И я молчу, потому что мне стыдно перед тобой, Тош. Даже не так, мне было стыдно даже просто посмотреть в сторону бывшего друга, ведь я боялась столкнуться с осуждением и яростью в его глазах на меня. Не хотела абсолютно, но пришлось сделать. Разве он меня поймет? Поймет, что я не смогла бы иначе? Простит? Да никогда. Я почувствовала взгляд белокурого, от чего тут же отвернулась к нему спиной, не желая встречаться глазами. Я буквально была готова краснеть от стыда, проваливаться в землю, биться об стену, лишь бы не чувствовать его побитого взгляда. Лишь бы не помнить, то что я совершила с замечательным и добрым человеком. Лишь бы не знать, что он теперь обо мне думает. — Не думал, что ты такая. — прошипел эти слова в мою сторону. Фраза ударяла в самое сердце, пока пальцы нервно сжимали подол школьного сарафана. Ну почему? Почему же все именно так? Как я могла? Совесть прожигала изнутри, заставляя мои глаза оказаться на мокром месте. Никаких проблем бы не было, если бы я вообще не заводила друзей. –Эй, Лерк, айда с нами кое-куда! — окликнул меня Пятифан, махая мне рукой. Так и распался наш дружный Вольтрон.