Мышка попалась в мою мышеловку.

25 мая, 1998 год. * * * Как же быстро пролистнулось это время, словно страничка моих любимых романов, которые я читаю с таким удовольствием, что просто не могу оторваться. Один из них сейчас спокойно лежал у меня в руках, пока я расслабленно сидела на скамейке рядом с домом, не желая отсюда уходить. Тут так спокойно и хорошо, лишь изредка где-то в дали звонко кукарекает чей-то петух, разгуливая по заросшей свежей и молодой травой поляне. И снова страница книги перевернулась, а мои зрачки бегали по строчкам, мечтательно вздыхая. Было бы славно, если бы мужчина в этом романе действительно смог завоевать девушку, которая всё придиралась, заставляя его унижаться, бегать за ней, как за собакой, умоляя её хоть на одну прогулку. Как же я не понимаю таких особ. Вот я никогда не строила из себя недотрогу и уж тем более не стала бы такое вытворять с человеком, которого действительно любишь взаимно. Это же просто издевательство! Зачем люди так поступают? Потому что не доверяют и не верят в чужие чувства? Но разве любовь — это не доверие? «Любви нельзя добиться силой, любовь нельзя выпросить и вымолить. Она приходит с небес, непрошенная и нежданная.» Так говорила писательница и переводчица Бак Перл Сайденстрикер. И я этому верила, знала, что все именно так. Не надо просить человека любить его, уж тем более идти по головам ради любви. Бороться за любовь нужно в том случае, когда ты уверен, что борьба не будет бессмысленной. Но кажется до Ромы доходит это уж слишком медленно. Он не смотрит на брюнетку, как раньше, с сильной влюбленностью и мечтами, которые сулили долгие годы счастливой жизни именно с этой девушкой. Шатен больше не мечтал, зная, что это без толку, не думал так, но смотрел на Полину с охоткой. Словно она правда красивая и желанная кружка, купить которую он просто не может. Хочет, но понимает, что не сможет, от чего взгляд пропитан горечью и легкой обидой. Он на стадии того, чтобы отпустить её, забыть её ежевичный запах, красивый и приятный голос, прелестный вид. Забыть это и перестать надеется на что-то, когда они с Петровым вовсю развивают свои отношения. И ведь не понятно, что с их отношениями и кто они теперь друг для друга. Всё ещё друзья? На стадии недоотношений? Уже пара? Я не знала, ведь общение с Антоном мы так и не вернули, я осталась в своей тройке, а он выбрал Полину и вовсю ходил с ней за руки, показывая свою симпатию. Он провожал её, гулял вместе с ней и даже сидел за одной партой, где раньше Морозова размещалась одна. Могу сказать только то, что их отношения идут в гору, пока у другого всё пошло наоборот. Пятифанов больше не ходит к её дому, не провожает Полину, зная, что это делает другой, не пытается завоевать, не придумывает свои стратегии. Лишь изредка кидает на неё взгляды, уже не с тем энтузиазмом. У нее уже есть человек, который готов защитить её. К Антону почти не пристают, лишь изредка подначивают, пакостя ему. Делали от скуки, уже не от ревности к Полине или от того предательства, которое и предательством не назвать. Откуда он должен был знать, что Рома любит Полину? «Догадаться, на!» — это был единственный аргумент, который я услышала от этих двоих. Но ведь любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении. А это слова поэта и журналиста Антуан де Сент-Экзюпери. Страница с шорохом перевернулась на следующую, уже двести тридцать четвёртую. И как же важна во всей этой неразберихе отличие между любовью и влюбленностью. Главные герой влюблён, что сделало его поступки нелогичными, слегка несуразными, но всё объяснялось только одним предлогом: «всё во имя любви.» Жаль, что люди путают влюбленность и любовь. Любовь — это более спокойное и размеренное чувство, чем влюбленность. Любящий человек склонен доверять, уважать, быть преданным, что отличает её от влюбленности. Влюбленность это дикая склонность к человеку, проявление ревности, быстрый и слишком скорый скачок симпатии к кому-нибудь. Я ведь тоже была влюблена в тебя, Пятифанов. Кто же знал, что за пару месяцев это яркая вспышка чувств перерастет в что-то более нежное, спокойное и трепетное. Любовь. И снова перевернутая страница. — Лерк, на! Ты чё лыбишься? — позади меня донёсся знакомый шепелявый голос, что полностью вывел меня из раздумий, заставляя отвлечься от своего чтива. — А не видно? Мышка читает занудные книжки про любовь, которые обычно читают наши родители. — ещё один до боли родной прокуренный голос, отдающий небольшой грубостью. Рома и Бяша собственной персоны. Они стояли позади меня, оперевшись руками об спинку скамейки и наблюдали за тем, как я тут же прикрываю книжку, резко поворачиваясь к ним. Я уже хотела спросить, что они тут делают, как вдруг заметила, что нос Ромы был разбит, от чего ноздри были забиты какими-то листьями. Это что, подорожник? Второй же друг был с ярким пятном под глазом — фингалом. Они довольно и расслабленно улыбались мне, словно и не было на них никаких побоев. — Ах вот какие у вас были дела на выходные. Рожи решили разукрасить? Вижу, неплохо. — я саркастично хмыкнула, слегка хмурясь. Вот дурачьё, опять полезли в драку, так еще и смеют мои вкусы тут комментировать! — Нет, неужели нельзя ртом немного работать, а не своими кулаками! — По новой уже нудишь? Я же уже отвечал тебе, забыла? — Пятифан, не дожидаясь моего ответа, ещё раз повторил те слова, кто когда-то говорил мне уже. По-моему, это было в марте. — Люди в наше время в русском-то не смекают, а ты про разговоры что-то втираешь. Брехня всё, никто наше трепло слушать не будет. Надо бить первым, чтобы хоть что-нибудь объяснить людям. Да и тем более, за базар отвечать надо. Старшаки уже и на нас лезут. — Вы со старшеклассниками дрались? Ну и идиоты! — долгое объяснение от Ромы я просто проигнорировала, ведь сказать мне было нечего. Я верила в то, что во всех ситуациях есть несколько выходов, и кулаки должны быть лишь в крайних случаях, но доказывать что-то хулигану было просто бессмысленно, он не послушает. — А чё идиоты, на? Не такие они и сильные! Видела бы их, на! Я тяжело вздохнула, отворачиваясь от своих товарищей. — А здесь-то чего забыли? — Да вот, хотели с Бяшкой камушками в окна чужие пострелять, а тут тебя видим. С нами не хочешь? — он хитро улыбнулся, уже зная мой ответ. — Ещё чего! Я ваши привычки и забавы перенимать не собираюсь. Да не дай бог краснеть придется перед тетей Верой. — называть свою мать по имени среди друзей стало уже привычкой. — Почему-то, я не удивлён. Ну и тухни тут, читай свои сопливые книжки. — их силуэты направились прочь, идя по дороге вглубь посёлка. И снова зашелестели страницы излюбленного романа. * * * Теплая весенняя погода заменялась на более прохладную с наступления вечера. Игривое солнце, что согревало своим теплом оголённые лодыжки и предплечья в моем светлом сарафане, медленно скрывалось за горизонтом. Облака стали сгущаться, а ветер проснулся от дневного сна, пробегая по улочкам нашего поселения. А я всё сидела одна, перелистывая уже предпоследнюю страницу. Как же долго и упорно люди стремятся к своей любви, к своему счастью. Целых восемьсот страниц. — Бу! — от неожиданности я даже не сразу поняла, чей же это был голос. Лишь дёрнулась, захлопывая замечательное произведение. — Рома, блин! С ума сошёл? — я повернулась к нему, замечая лишь одиноко стоящий силуэт своего друга, что сейчас уже был без Игоря. Я глядела на него в немом вопросе, который позже озвучила. — А второй где? Юноша тут же перепрыгнул через скамейку, словно мы были на физкультуре и сдавали норматив по прыжкам через козла. Его Пятифанов сдал на пять, это я помню точно, ведь когда я получила по нему четверку — его острот стало в два раза больше. Он присел рядом со мной, переводя взгляд вдаль. Глаза смотрели четко на закат и на пару темных домов, которые с этой скамейки казались такими миниатюрными и блеклыми. Всё сейчас напоминало мне о том самом дне, когда слезы шатена бесконтрольно выливались из мертвых на вид глаз, тело трясло, а голос дрожал в истерике. Он был таким уязвимым, что, казалось, любое плохое слово в его сторону, и он еще сильнее надломиться, полностью рассыпаясь на мелкие кусочки, которые позже никак нельзя будет собрать. Тот самый душевный разговор, те слова, что он говорил. Каждый слог и каждый удар сердца в тот день я запомнила, впечатывая в свою память надежно и надолго. Интересно, он вообще придаёт тому случаю хоть какое-то значение? — Бяша домой ушел, мать его позвала. — А ты чего не дома-то? — Да с матерью не в ладах. Не хочу домой возвращаться. — такое резкое откровение сбило меня с толку, заставляя еще секунд пятнадцать просто таращиться на собеседника, хлопая своими ресницами… Дети в наше время жестоки, безжалостны и злы. Но ведь они не хотели быть такими, никто не рождался с мечтой стать злодеем этого мира. Их такими сделало отчаяние, воспитание и печаль, которая в обязательном порядке касалась всех. «Идут тяжелые года, всем сейчас трудно.» — так говорит моя мама, когда слышит новости по телевизору, что не предвещали ничего хорошего. Признайте, по Роме можно понять — его воспитание прошло на натянутую тройку с минусом. Он буквально ходит по школе с ножом в кармане, а никто об этом даже не догадывается. Забияка, хулиган, хамло и быдло — всеми этими словами можно было описать натуру этого человека. О какой воспитанности пойдет речь? О таких, как он говорят: «Его, наверное, двор воспитывал.» Если бы я действительно когда-нибудь задумывалась о родителях своего друга — я бы сама догадалась о проблемах, которые там есть. Но зачем? Я даже не думала лезть туда, пока человек сам мне не откроет свою проблему. Но сейчас Пятифан сидит рядом, доверяя мне то, что считается личным. Доверяет мне свою жизнь, открывается, впускает в свою зону комфорта. А я сижу рядом, внимательно слушая каждое слово, пока внутри разливается приятное чувство важности для человека, ради которого ты могла пойти на многое. Но может ли он шагнуть в мою сторону, попробовав так же понять меня? Я не успела выдавить из себя хоть какой-то звук, как парень продолжает свой монолог. — Но, знаешь, я думаю о тебе в такие моменты и понимаю, что у меня она хотя бы есть. Психанутая, со своими тараканами в бошке, но своя, а у тебя даже такой нет. — шатен мельком пробежался по выражению моего лица, как бы проверяя не задел ли он что-то внутри меня такими словами. Именно сейчас, после сказанных Ромой слов, я ужаснулась, понимая, как же все это нелепо и плохо выглядит. Я обманываю своих друзей насчет своей семьи, а меня еще и поддерживают в этой лжи, жалеют, словно я напридумывала это с целью получить чье-то внимание, чью-то жалость. Но ведь я не такая! Я не хотела врать, не думала, что когда-нибудь это будет труднее обычного. Не подозревала, что хоть кто-то станет моим другом. — Ром… На самом деле… — нужно признаться сейчас, пока эта ложь не продлилась на года нашей крепкой дружбы. Ведь лучше поздно, чем никогда, верно? Да, скорее всего, Пятифанов обидится или похуже, разочаруется во мне, подумает себе всякого, но по другому поступить я не могла, поэтому постаралась как можно деликатнее все припадать. Сердце танцевало чечетку от волнения и страха, который засел внутри меня, явно не собираясь оттуда вылезать, пока не услышит чужого вердикта. Была не была. — На самом деле тетя Вера моя родная мама. — В смысле? — он вопросительно взглянул на меня, явно дожидаясь хоть какого-то пояснения. Ярости и злости на лице не было, скорее озадаченность и негодование, пришедшее от осознания моей ему лжи. — Ты же знаешь, что Лиза с Катей общается. Да вот, меня эта змея ещё с первого класса не взлюбила, всё ходила к Лизе и сплетни распускала, а сестра делала вид, что знать меня не знает. Боялась, что тоже сплетни про нее распускать будут, вот и не говорила никому. А когда дело дошло до родительских собраний, где Лилия Павловна рассказала дочери, что мы с ней сестры — она глупую историю придумала. Мол, я сирота, а наша мама обоих как родных ютит, вот и сложилось всё так. — говорила на одном дыхании, смотрела вдаль, даже не косясь в сторону собеседника, который все это время внимательно слушал, не перебивая, будто боялся упустить важный момент в повествовании. — И ты согласилась в этом участвовать? — Ром, она моя сестра и я люблю её. Да и дурой я была в первом классе, раз согласилась и поддакивала всей истории. Но зачем сейчас что-то менять? Все счастливы, это главное. — А мне-то зачем напиздела? — а хулиган все не унимался, явно злился, что я, будучи в одной упряжке с ними, вот так нагло им врала. — Момента хорошего не было рассказать вам… А тогда наврала, потому что не думала, что мы будем дружить! — очень странно, ведь Пятифанов замолчал после этого, словно взвешивая что-то у себя в мыслях. Солнце медленно спустилось за горизонт, оставляя только красные, оранжевые, розовые и синие разводы, что висели над домами, украшая собой небо. Я на мгновение перевела взгляд на своего друга, который, в свою очередь, мирно сидел в своей до потёртостей изношенной спортивке, параллельно цепляя сухими губами одну сигарету из пачки. Всё та же одноимённая марка, но уже другого вкуса. Этого мгновения хватило, чтобы взгляды вцепились друг в друга. В омутах серо-голубых очей не было злости или же недовольства, которое я ожидала увидеть, они были до страха спокойны и непринуждённы, словно никакого признания во лжи и в помине не было. Смотрели монотонно, пытались загипнотизировать, забрать с собой куда-то вдаль, на встречу к прелестному закату. А что ты видишь, смотря в мои взволнованные глаза? Он словно прочел мои мысли, мой взгляд и мои чувства. Книга с моим именованием раскрылась перед ним так легко и уверенно, будто была рождена для этого. Ему никогда не нужно было подбирать к ней ключ, ведь он и был им — владельцем моего нервно дрожащего и детского сердца. Так просто доверила ему всю себя, что было даже страшно подумать. А точно ли я сделала правильный выбор? Точно. Для такого человека, как ты слово дружба значит многое. А любовь? Что она значит для тебя? — Да спокуха, зла не держу. Просто если есть еще подобная хрень — говори сейчас, пока настроение хорошее. — во второй руке резко зажглась почти израсходованная «тбилиси», что тут же подожгла кончик сигареты. Снова эта пахучая дрянь. Свободная рука шатена легла на мои плечи, дружески приобнимая их, как бы показывая, что действительно всё хорошо. Легко улыбнулся мне, совсем забывая о разговоре, который произошел между нами буквально две минуты назад. Я впервые рассказала о чем-то сокровенном Роме, который понял меня без осуждений и негативных комментариев. Без лишних ссор и обид спокойно улыбался мне, даря тот самый незабываемый покой и ощущения того, что тебя принимают любой. Я не сплю? Всё точно реально? — Нет, больше ничего. — Вот и славно. — парень хмыкнул, выпуская зловонный дым в противоположную от меня сторону. Я практически не чувствовала этого резкого запаха, от которого сейчас оставался лишь противный, но ещё терпимый душок. И на этом будем благодарны. — Я надеюсь этот разговор… — только я хотела сказать это, как хулиган прервал просьбу. — Я на трепло похож? Всё между нами, не волнуйся. — Но ты ведь говорил… — Говорил, и чё? Мне теперь по жизни на любую брехню обижаться, да бабские сплетни распускать? Знала бы сколько раз Бяша пургу гнал. — и снова конец табака покраснел, а дым вывалился из уст. Наконец-то я полностью расслабилась, отпуская всю эту нелепую ситуацию. И ведь действительно, зачем обижаться на это? Я ведь хотела как лучше для своей сестры, а значит ничего страшного нет в том, что я умолчала об этом в первый день знакомства. Настала звенящая в уши тишина. Собеседник молчал, продолжая высматривать что-то за горизонтом, медленно и вальяжно потягивая свой табак. Мой взгляд опустился на уже потертую местами обложку книги, которую я раскрыла на последней странице, снова погружаясь в чтение. А что еще остаётся делать? Молчаливый разговор не так воодушевляет, как предвкушения концовки всея шедевра. Читать эту книгу стало в стократ приятнее, когда рядом растекался запах знакомого табака, вперемешку с каким-то не резким одеколоном. * * * –Лера! Женский голос доносился до сознания, словно это слова моего подсознания, моей второй личности, о которой я не знала. Я схожу с ума? Кто это… Ну, в моей голове? –Лера! Оно зовет меня по имени, приглашая куда-то… Но куда? Зачем ей я? Что тут вообще происходит? — Да Лера блин!!! Наконец-то я удосужилась сонно разлепить свои ресницы, пробуждаясь от глубокого сна. Первое, что я увидела — так это деревянный потолок нашей с сестрой комнаты, а после и девичий силуэт в ночнушке. Лиза? — Неужели! Лера, с днем рождения тебя, моя ты хорошая! — я тут же оказалась в крепких тисках её теплых заботливых рук, которые любят гладить меня по волосам, когда я расстраиваюсь и обнимать меня, когда происходит что-то радостное в нашей с ней жизни. Она улыбалась мне ярче любого солнца, дарила надежду на нечто хорошее и счастливое в моей жизни. Она любила меня и это было взаимным, пусть хоть десять Кать встанут против нас. — И тебя с днем рождения! — я ответно обняла тело рядом, укладывая щеку на её плечо. От нее пахло нашим гелем для душа, который уже какой год радует мой нос этим чудным ароматом. — А ты чего разбудила меня посреди ночи? — К тебе твой Рома пришел, поздравить хочет, на свидание зовет. — Что?! — да не может быть! Я всё ещё сплю? Он действительно именно под таким предлогом позвал меня выйти? Сердце пропустило несколько ударов, танцуя победный танец любви. Тело почувствовало себя настолько легко, словно сейчас же готово вылететь на крыльях в небо, порхая, ощущая себя самой счастливой на планете. — Я пошутила. — все мечты и мысли тут же оборвались, заставляя меня хмуро зыркнуть в сторону своей сестры. — Ну ты и гадина. — я сложила руки на груди, сама принимая сидячее положение. — Так разбудила-то зачем? — Да Ромка стоит! Но не для свидания, а поздравить просто хочет. — Лиза закатила глаза и отпрянула от меня, давая возможность полностью встать. Действительно пришел? Я встала с кровати, буквально бегом направляясь к своему окну. На улице давно играют сумерки, что переливаются на ночном небе, словно играя свой концерт. Уже в привычном раскладе во дворе моего дома стоит Рома, сложив мозолистые руки в карманы спортивных штанов от фирмы Адидас. Он смотрел себе под ноги, ковыряя землю носком от кроссовка. Не забыл! Пришел! — Только давайте быстрее! Мама узнает, что не спим, а на улице шастаем — прибьёт. — Лиза, ты лучшая! Я сейчас! Тут же вышла из комнаты, летя по лестнице вниз. Ноги перебирали деревянные ступени, пока не добрались до последней, что привела меня к коридору. Я одевала на себя резиновые тапочки, попутно накидывая кофточку, лишь бы не мерзнуть и не прихватить какую-нибудь болезнь к предстоящему лету. Я переступила через порог, чем привлекла внимание шатена, который стоял… С букетом цветов? Он тепло и добро улыбался мне, протягивал красивые ромашки, даря и моему лицу радостную улыбку. Стоял тут, в позднюю-позднюю ночь и протягивал мне мои любимые цветы, о которых я ему рассказывала ещё в марте, когда мальчишки дарили нам на женский день тюльпан. А теперь передо мной белые лепестки и стебли, что сжимала рука Пятифана. Они качнулись прямо к моему лицу, предлагая взять их из чужого хвата. Я так и поступила. — С днем рождения, Лер. Эт тебе. — на этот раз цветы были собраны с мыслью обо мне, от чего я сама ярко улыбалась этому парню, все еще восторженно крутя эти цветы. Казалось бы, обычные ромашки, но так приятно получать их в подарок. — Спасибо, Ром. Не думала, что ты придёшь. — наконец-то мой взор упал с подарка на приятеля, что продолжал стоять рядом, такой же радостный, будто день рождение было не только у меня. — Да я и сам не понял, как меня сюда в такую темень занесло. Захотел отдать подарок сразу, — оказывается под словом «подарок» имелось ввиду нечто иное, нежели букет цветов. — вот. В правой руке шатена блеснуло что-то. Длинная цепочка цвета серебра, а с ней и кулон в форме рыбки, что выныривала из воды. При лунном свете бижутерия буквально сияла, показывая всю свою прелесть. Он шагнул ко мне, оказываясь впритык к моему телу. Обхватил концы цепочки и тут же занёс за мою голову, надевая на меня этот кулон, что теперь сверкал на моей шее. Я впала в ступор. Глаза удивленно смотрели сначала на впритык стоящего Рому, а после на кулон, который он где-то отрыл. Я не видела, чтобы такой продавался у нас в ларьке, так откуда? Он из настоящего серебра? Сколько такой стоит? А точно ли можно его мне дарить? Я задала самый глупый вопрос, который только могла задать. — Это мне? — Ага. А чё, не по нраву? — я тут же заключила Пятифанова в свои объятия, крепко-накрепко, словно тот мог сбежать, в любой момент испариться и исчезнуть. От него всё так же шло этим ненавистным душком, который стал мне чуть ближе только благодаря ему. Он стал нравиться мне, словно ты идешь с ним в наборе. — Нет-нет! Конечно нравится… Спасибо. — я уткнулась в чужое плечо, лишь бы хулиган не видел того, как же сильно заалели мои щеки, что не горят так даже в хорошо затопленной бане. Слегка удивилась, когда почувствовала на своей спине руки. Холодные, шершавые, но такие желанные. Он похлопал меня по спине, а после тут же произнёс: — Для тебя ничего не жалко, мышка. Ещё один день из разряда «никогда не забывать».