Мышка попалась в мою мышеловку.

26 мая, 1998 год. * * * Мои туфельки со звоном шагали по асфальтированной дороге, отбивая веселый и праздничный ритм. Сегодня действительно праздник — мой день рождения, успевший даже начаться как день, который в моей голове запомниться как самый лучший. Даже погода в этот знаменательный для кое-кого день говорила сама за себя. Яркое, такое очаровательное солнце грело свободные участки на теле, заставляя чувствовать себя в максимально комфортной температуре. Это была не дикая жара, но и не ветер с холодом, а идеальное время и день, чтобы пойти в школу, примерив на себя новенький сарафан, который подарила мне мама. Сарафан больше напоминал платье, но это мне в нем и нравилось. Открытые плечи, свободный, слегка пышноватый низ, небольшая приталенность и гвоздь всего сарафана — красивый воротник, который я около пяти минут разглядывала у зеркала. Под низом была короткая рубашка, а завершением всего образа стали черные туфельки на небольшом каблуке, которые как раз таки и отбивали тот самый ритм. Просто ничто не могло испортить этот день рождения, ведь оно пройдет с друзьями, которые любят меня, дорожат мной и ценят. Ни мерзкие взгляды Кати, ни новые слушки, ни внезапные самостоятельные, ни учителя не могли испортить мое настроение. Неужели такое бывает? Я лучезарно улыбнулась своим мыслям, лишь энергичнее шагая к учебному заведению. На удивление, довольно спокойно дошла до школы, уже шагая ко входу, как тут меня встретили два очень знакомых низкорослых силуэта. Рома и Бяша стояли у дверей, поджидая кого-то, и, кажется, этот кто-то была я. При виде меня они так же счастливо улыбнулись, встречая меня при всем параде. От Ромы даже ничем не воняло, неужели не курил утром, да вещи свои постирал? Поверить не могу. — Это тебе, на. Сам делал. — бурят скромно протянул мне свой подарок, который до этого держал за спиной. На вид обычная деревяшка прямоугольной формы, но взяв её в руки, я смогла заметить на ней текст, который тот, судя по всему, выжигал самостоятельно. На ней была кривая надпись: «Нашей любимой Лерк» и корявое сердечко, что завершало всю альтернативную открытку. — Ой, как мило! Спасибо тебе, Бяш. — я улыбнулась, продолжая разглядывать этот подарок. Оказывается, текст был и на обратной стороне — «От твоего любимого и неповторимого Бяши». Интересно, когда он успел стать моим любимым и неповторимым? Я усмехнулась своим мыслям, подмечая орфографическую ошибку в его подарке. Что-ж, зато я точно знаю — сделано это своими руками. — Он хотел сказать «С днем рождения». — влез в нашу идиллию Рома, хмуро косясь на своего друга, который тут же удивленно присвистнул. — Ааа! А я то думаю, чё за повод, на, раз подарок надо делать! С днюхой, на! — ответил Бяша, невинно и непринужденно улыбаясь, словно так все и задумано. — Вот ты баран, Бяш! — А чё я-то, на? Я вообще думал мы кадрить её будем! — буряту тут же прилетел болезненный тычок в бок, от чего тот недовольно заворчал. Вся эта ситуация ни капли меня не обижала или как-то задевала, а наоборот, смешила и забавляла. Да и на что мне тут обижаться? Это же Бяша, он и про свой день рождения может забыть, а тут про чужое заговорили. Так бы все равно сделал подарок и подарил бы его, пускай и не вовремя. Да и льстило мне то, что Пятифанов позаботился и о другом подарке, прося Игоря тоже сделать мне что-нибудь на праздник, но на какой объяснить не удосужился. — Спасибо Бяш, я очень ценю твой труд. — беззубый паренек тут же поменялся в лице, все так же глупо улыбался, толкнув локтем своего товарища, на что тот недовольно фыркнул. — А я говорил, что ей понравится, на! — А я что, спорил?! Мой подарок всё равно лучше. — И чем это, на? Ты не своими руками делал! А вот когда своими — всегда приятнее получать, на! Мне так мать говорила. — Так это же вообще наебка для уебка! — я, уже подустав слушать их глупый спор не о чем, тут же прервала их. — Ой, ну хватит вам уже! Пойдёмте в кабинет, звонок скоро. Они решили попридержать свои споры, да и слова именинника всё-таки, портить праздник не стали. Поэтому они просто кивнули мне, полностью забывая ситуацию, которой словно и не происходило. Мы вошли в учебное здание, уже направляясь в сторону раздевалок средних классов, под очередную небылицу от Игоря, которую никто в серьёз и не слушал. Я уже переобувалась в другие туфельки, что считались второй обувью, в то время как мальчики стояли и ждали одну меня. С наступлением весны они совсем забыли о существовании второй обуви, которая должна быть и у них. И только я выпрямилась, поправляя сарафан, как меня окликнул грубоватый, всё такой же прокуренный голос. — Лер, нам нужно поговорить на тет-а-тет. — я заинтересованно приподняла брови, складывая свои уличные туфли в мешок. — Бяш, уйди, тебя это не касается. — Теперь понял, на! В одиночку кадрить вздумал? — Отвали, а. Сказал же, тебя не касается. — Пф, нужны вы мне, на. — бурят обиженно хмыкнул и скрылся в дверях раздевалки. Я поправила портфель на своих плечах, а после тут же переместила всё своего внимание на Пятифана. Он какое-то время медлил, разглядывая мой новый сарафан, а после спокойно выдал: — Слушай, у меня есть план. — его глаза были наполнены решительностью и серьёзностью. Он смотрел на меня, словно ждал хоть какой-то отдачи, пока я просто задавалась одним вопросом. — План? Какой? — Понимаешь, я хочу попробовать в последний раз добиться внимания Полинки. Если не получится, то забуду её. Просто жалеть буду, если не все испробую. — Рома протёр свой нос, параллельно шерстя что-то в своей голове. Наверняка вспоминал ядовитые слова Морозовой, её озлобленный вид и попытки защитить Антона на словесной напасти. Всё-таки, смелая девчонка, которая в обиду ни себя, ни любимого человека не даст. За это отдельное уважение. Но сейчас вообще не о ней. Он серьёзно? Я неодобрительно на него взглянула, как бы показывая, что идея мне уже не особо-то и нравится. Этот взгляд он терпел еще секунд десять, до того, как я ответила сжатое: — Я слушаю. — Скоро же тусовка намечается! Ну, окончании года, все дела. Ну и вот, ты подойдёшь такая и её в коридор побазарить позовешь. Придумаешь там чё ей сказать, а сама ведёшь её ко мне, я буду стоять около туалета, прям за углом. Ну и вот… — я недовольно вздохнула, решив вставить свой комментарий. — Если честно, мне уже не нравится. — я хмуро смотрела на Рому, складывая свои руки на груди, тем самым показывая свое негодование. Собеседник посмотрел так же, но все равно продолжил, будто меня все устраивает. — Заранее громче будешь говорить, когда подходить будешь. Идёшь ко мне, я тебя прессую, нападаю и прикладываю к горлу нож, мол, если она со мной не будет — то твоя смерть на её плечах. Ну смерти-то не будет, это просто… — Ты с ума сошёл?! — я была в шоке. Как вообще можно до такого додуматься и думать, что это поможет в любовных отношениях? Бред же полнейший! Я в таком никогда участие не приму, даже под предлогом того, что об этом просит друг. Я хочу, просто хочу как лучше для Пятифана, но вот такой концерт не сулит ничего хорошего. Полина лишь сильнее его возненавидит, а вот их кто-то может увидеть и тогда несдобровать парню, что носится с ножом по школе. — Нет! Сам участвуй в этих глупых спектаклях, ведь это явный перебор, ты так её не добьешься, понимаешь? — я пыталась образумить его, объяснить, что таким методом сердца он не добьется, но тот был совсем непреклонен. — Да успокойся ты! Всего лишь припугну её. Тем более пока не сделаешь — не узнаешь. — Я тебе ещё раз говорю, в таком я участвовать не буду и тебе не советую это все проворачивать, тебе это никак не поможет. — я буквально стискивала зубы, лишь бы не повышать голос, крича на парня о том, какой же он идиот. Руки крепко-накрепко сжимались в кулак, пока хулиган раздраженно глядел на меня, будто бы не он предлагает ужасную идею, а я. — Куда ты — туда и я, разве нет? И после этого ты ещё мне подруга? Ты сказала, что всегда будешь за меня, а что в итоге, м? — Пятифанов злобно зыркнул на меня, сжимая свои кулаки до хруста. Обычно он так делал, когда был зол. Или был готов наброситься и избить человека за его слова. — Ром, я всегда за тебя, но в этом случае ты сам действуешь против себя. — Да какая разница? Я прошу тебя помочь, а ты всё свое мнение втираешь. Да нахуй оно мне не сдалось, иди с ним куда подальше. Шатен показательно зашагал в сторону лестницы, даже не собираясь дожидаться меня. А я за ним и не побегу. Сейчас моё и без того хрупкое сердце сильно наломали, заставляя чувствовать жгучую боль внутри, что растекалась по всем сосудам, словно кровь, заставляя всё тело ломить и колоть. Человек, которого я любила, которому я доверяла и верила только что сам признался в том, что готов использовать меня ради заполучения другой девчонки. Как же, мать его, обидно! Хотелось биться головой об стену, кричать на всех подряд, злиться на всё, лишь бы не помнить этот разговор. Он ведь пообещал мне забыть скрипачку и начать все с чистого листа, без симпатии к ней. Я же вижу, он не смотрит на нее как раньше, нет того ярого интереса, нет той влюбленности, нет трепета, но даже так он был готов променять Полину на меня. Даже так он любит меня меньше, чем её. * * * Весь этот учебный день Рома даже не общался со мной. Не подходил к парте, не звал в столовую, не приглашал прогулять с Бяшей. Он тупо делал вид, что никакой дружбы и в помине не было, а то лишь сгусток моей больной фантазии. Игнорировал, не смотрел на меня, да и вел себя, мелко говоря как кретин. Игорь же вообще не обращал на друга внимания, витая где-то а облаках, будто они не были в этот день вместе, а по одиночке. Что вообще происходит? В душе разливалось ужасное, острое чувство того, что всё стало на обратные места. Снова я сижу за партой одна, рисую пейзаж на белом листе, пока дети общаются с друзьями, выходят в переменки, да и в общем-то живут своей детской и интересной жизнью. Я снова прикована к стулу, совершенно одна, никому ненужная и неважная. Рома с Игорем больше не думают обо мне, а вот мои мысли терзают только они, да рисунок, запечатлевший на фоне пейзажа с закатом скамейку с двумя сидящими на ней силуэтами. И опять один из них сидит в спортивке, медленно потягивая табак, что лежал в его холодных руках. Прямо как той ночью. * * * — Мам, я дома! Небольшой скрип входной двери и я уже оказалась на пороге своего родного и теплого дома, где мне рады, где я и проведу свой день рождения даже без неоднозначных товарищей. Я скинула с себя школьные туфельки, кладя их на полку, а сама пошагала на кухню, пока не услышала звонкий смех со второго этажа. Чужой смех, точно не Лизы. Глаза мои округлились, ведь сейчас я не понимала, что вообще происходит. У нас однозначно гости, но кто? Неужели к Лизе пришли в гости именно тогда, когда мы договаривались их не собирать? Обещали друг другу, что будем праздновать с её друзьями по выходным, а 26 мы сидим с семьей, пьем чай с тортом и рассказываем интересный истории, которые происходили с нами в школе, а в мамином случае — на работе. Меня отвлек резкий стук кружкой, а затем уже и шумный выдох мамы, что означает одно — она сидела на кухне. Я тут же пошагала к кухне, вставая у её порога. Там действительно сидела моя родная мама. Женщина неторопливо пила свой горячий чай с мятой и мелиссой, поглядывая то на меня, то в заледеневшее окно. Взгляд был обреченный, каким-то по своему тоскливым и грустным. У её всегда был такой взгляд, не зависимо от настроения, потому что сам вырез глаз и подводил её. Тоскливый взгляд, светлые ресницы, кончик губы и маленький носик. Она выглядела прелестно для своих лет, но счастья, как такового, она не чувствовала. Смотрела на любые трудности в жизни с простотой и легкостью, но внутри все ломалось, заставляя её жить в своей рутине. Она очень много работала, бывало, оставалась на ночь, а после возвращалась никакая, ложилась на шесть часов и снова шла работать. Она глушила свое несчастье работой, а по выходным захлебывалась уборкой и сериалами. Когда-нибудь я мечтаю осчастливить её, сделать самой счастливой женщиной на свете, потому что она этого достойна. «Как же тяжело женщине без мужского плеча рядом.» — эти слова она украдкой говорила, когда смотрела на романтические отношения по ту сторону экрана, все мечтательно вздыхала, словно такого ей никогда не светит. У нее все ещё впереди. — Мам? А… — я уже хотела спросить насчет шума сверху, как родитель тяжело выдохнул, перебивая меня. — Лер, послушай меня. Сегодня Лиза позвала своих подружек на день рождения, они сейчас празднуют, до выходных всё-таки ждать долго. Они с ночевкой, поэтому придётся поспать со мной. Ты ведь не против, милая? — мама устало и измученно улыбнулась, а затем отпила со стакана глоток чая. Могу сказать наверняка — она правда пыталась отговорить Лизу, но и так уставшая с работы женщина просто не могла уже никак противостоять. Она вечно все разрешала, совсем не занимаясь воспитанием. Им занимаемся мы сами. — Можно было предупредить. — и снова в груди поселилась вселенская злость. Почему? У меня и так день в школе не задался, друзья игнорируют моё существование, куда-то уходят совсем не замечая меня и я захожу домой в надежде тепло провести время с родными, как Лиза устраивает девичник, который был всегда строго по графику в выходные! Она сбрендила? Почему мама не остановила? Почему Рома так себя ведет? Почему Бяша его поддерживает? Да что сегодня вообще не так? Мой взгляд упал на стол. На деревянной поверхности были фантики от конфет, три тарелки с крошками от, судя по всему, торта и пустые кружки, в которых раньше был чей-то чай. Я лишь плотнее сжала кулаки, озвучивая свою печальную мысль. — Как понимаю, я осталась без торта? — опять остро закололо моё сердце, а внутри разливалась злость, что смешалась с печалью и обидой на всех, кто мне был дорог. Каждый казался мне виноватым, по своему провинившимся, но извинений не было ни от кого. Неужели нельзя было хотя бы в мой день рождения не пренебрегать мной? Я ведь тоже именинница! Я тоже хочу торт, хочу позвать друзей, хочу общаться с ними, но я вынуждена снова уступать своей сестре, которая и не подумала обо мне. — Сама не ожидала, что девочки будут такими голодными. Завтра испеку тебе небольшой тортик, чтобы не было так обидно. — женщина расслабленно улыбнулась, пытаясь утешить меня. — Не нужно, отдыхай. Я не хотела срываться на совет маме, от чего просто прошипела ответ, тут же вылетая из кухни. Я забывала как дышать, пока поднималась по лестнице. Внутри все уже кипело, пока голова, будто специально, вспоминала сегодняшние события. Пятифанов, который, как полный дурак, думает над планом, как же завоевать скрипку школы, что уже вовсю гуляет с Петровым, в тот же самый момент совсем не замечая меня. Неужели я хуже? Но чем? Почему он не смотрит на меня? Почему никогда не задаётся вопросом «почему она мне помогает?»? Почему думает, что все заканчивается на одной, когда я так хочу, чтобы он старался для меня? Сделай ко мне первый шаг, а я сделаю все остальные, пускай их там будет хоть миллиарды! Я буду знать, что ты ловишь меня в свои объятия, буду знать, что все взаимно, что ты ждешь меня на конце вместе с таким желанным словом на букву «с». Счастье. Я аккуратно прошла на второй этаж, медленно, словно мученик, приближаясь к нашей комнате. Оттуда слышались детские голоса, смешки. Чьи именно это были голоса, я не могла разобрать, но точно знала, что там присутствует и Смирнова. Я тихо открыв дверь, уставилась на компанию болтающих девочек, узнавая в их своих одноклассниц. Смирнова Катя и Соня, фамилию которой я не знаю да и знать не желаю. Выглядели они очень даже счастливо, радостно и беззаботно, как и выглядят типичные девичники. Интересно, а когда-нибудь у меня будут подруги? Смогу ли я так же устраивать женские посиделки? — Иди отсюда, чего смотришь?! — Катя тут же подбоченилась, явно недовольная тем, что я прорываю их разговоры. — Сейчас, вещи возьму. — и я неуверенно пошагала в сторону шкафа под шепоты Сони и Лизы, которые что-то обсуждали, не желая впутывать в свои сплетни и секреты меня. — У тебя свои вещи есть? Удивительно, что тетя Вера вообще приютила такую как ты. Так и ещё и сарафанчик какой прикупила! За какие это заслуги? — Катя довольно протягивала эти слова, заставляя девчонок подхватит её смешок. — Не думала, что дружба с местной шайкой идиотов считается каким-то достижением. Подмазалась к ним и теперь ходит собачкой. — она душила все сильнее, заставляя моё тело напрячься… Лишь бы не сорваться, лишь бы не испортить Лизе праздник. — Ах, да, они же на тебя обижены, весь день внимания не обращают! Ну так иди, ползай на коленях и проси прощения, пока Ромочка не нашел замену такой шавке как ты. Это было последней каплей. Обида и ярость переполняли всю меня, от чего дико хотелось заткнуть эту мерзкую дрянь, сломать ей нос, напасть на нее с кулаками, лишь бы больше не слышать таких слов ни в свой адрес, ни в адрес свои дорогих людей. Все внутри кипело, заставляло открыть свой рот и… Меня ошпарило холодом. Этот холод пришел от обиды и отчаяния, которого оказалось намного больше злобы. Она заполняла все внутри, заставляя заледенеть полностью. Плечи дрожали, то ли от того, что глаза были готовы брызнуть фонтан слёз, то ли от холода, который успокоил все во мне, заставляя трезво мыслить. Какая же я жалкая. Я быстро выбежав из комнаты, тут же летя по ступеням вниз. Я буквально выбежала из дома, накидывая на свои ноги те самые школьные туфли. Хотелось неистово кричать, звать на помощь, истерить и крушить все, что попадется мне под руку, лишь бы забыть этот ужасный и отвратительный день, который я по ошибке назвала хорошим, идя в гребанную школу, где меня просто игнорировали, а дальше, понадеявшись на семью, тут же разочаровалась и в них. Почему мама не могла просто отказать, ведь это и мой праздник? А оставить хотя бы кусочек моего любимого торта, а не скармливать все стервозным гостям? Но неужели Лиза не могла подождать до выходных, чтобы собрать свой девичник, что больше напоминал встречу бабок на скамейке, лишь бы кого-то обсудить. Не могла подумать обо мне в конце да концов, ведь день рождение не только у нее одной! Так трудно хотя бы в мой день рождения вести себя по другому? Нежели план Ромы не мог подождать? Неужели он не мог ради меня отпустить свою злобы и провести со мной мой же праздник? Я уже не помнила, как оказалась на этой самой скамейке, где уже какой раз проходили душевные разговоры, после которых становилось легче. Как жаль, что сейчас ничего не помогало, а лишь усугубляло ситуацию. Как же я устала от этого всего! Хотелось выговориться хоть кому-нибудь, сказать о том, как мне больно и что я чувствую сейчас. Плакать и кричать в чужое плечо, истерически захлебываясь в собственных слезах. Хотелось найти человека, который выслушает, поймет. Хотелось общения, где каждый из нас откроется друг другу до остатка, выговаривая и леча душевные раны, проблемы. Да даже какую-нибудь детскую ерунду, по типу: «Мама конфет не купила». — Девочка, ты в порядке? Почему ты плачешь? Я даже не заметила как по моим щекам стекали теплые и терпкие слезы полного разочарования, боли и обиды. Я даже не сразу заметила человека, что присел рядом со мной, разглядывая заплаканное личико. Довольно приятный голос, девчачий, убаюкивающий. — Нет-нет, всё хорошо. Просто я… — я осеклась на половине фразы, так как стала внимательно и задумчиво разглядывать девицу рядом. Было ощущения, будто я уже ее видела и не один раз. Темные, как горький пригорький шоколад, глаза, которые сейчас казались совсем взрослыми и мудрыми, словно передо мной не ребенок моего возраста, а взрослый, умный и образованный человек из высшего общества. Она задумчиво смотрела на меня, пока я, наконец-то, вспомнила, где же видела эти глаза. Эта девчонка очень часто стоит у дальнего окна совершенно одна, все поправляя свою юбку и глядя в окно. Тоже, как и я раньше, одиночка. Её каштановые волосы спадали каскадом на плечи, не доходя даже до лопаток. Сейчас одета в ту самую школьную юбку, что обрывала чуть выше колен, в хлопковую накрахмаленную рубашку с полупрозрачными рукавами в мелкую сеточку, поверх которой идет красивый воротник, что дополнял её образ. Не так вычурно, простенько, со вкусом. Её темные брови невинно поднялись, а пухловатые губы сжимались, говоря об одном — она терпеливо дожидалась от меня продолжения фразы. — Просто я очень от всего устала, мне больно. — слова из уст выходили с трудом, а разум не понимал, как я так смогла доверить все это незнакомой мне девушке, чье имя я не знаю. — Где больно? — Вот тут. — моя рука аккуратно легла на грудь, в районе сердца и души. — А почему ты не кричишь? — Чего? — я в недоумении смотрела на незнакомку, что лишь легко улыбнулась, как-то снисходительно глядя на меня. — Тебе ведь больно. Так почему бы не покричать и не поплакать? Все из себя выкинуть и, например, поговорить со своим товарищем об этом, тебе ведь станет легче. — её улыбка стала ярче, словно майское солнце поднялось с горизонта к нам, заставляя меня слегка щуриться, но непроизвольно натягивать губы в полудугу. — Но у меня нет такого друга… — Тогда я могу им стать. Это ли не было началом дружбы?