Мышка попалась в мою мышеловку.

31 августа, 1998 год. * * * — Да так же совсем нечестно! Ты на велике, а я на самокате! — я обиженно кричала это вдогонку неумолимому Пятифанову, который с бешеной скоростью давил на педали транспорта, крутя их, подобно стиральной машине, которую я видела по телевизору в одном из известных американских фильмов. Он уже спускался по горе, пропадая с горизонта, пока я тащилась со своим самокатом ввысь, пытаясь подняться на возвышенность. И снова его очаровательный и задорный смех. — Лерк, на! Чего недовольная такая? — Игорь медленно, но уверенно поднимал свой старенький, а всё так же надежный велосипед вверх, словно это его совсем не гложило и не напрягало. Так легко и просто казалось на первый взгляд, пока не вспоминаешь, что на металлическом багажном отделении сидит целый человек твоего роста. Фаина буквально вцепилась мертвой хваткой в этот транспорт, боясь слететь с него, пятясь вниз. Настолько боялась, что почти каждые пару минут из её уст вылетали встревоженные слова: –Бяш, может не надо? А вдруг упадём… — и ещё крепче сжимала пустое сиденье, наблюдая за тем, как на горизонте появляется крутой и действительно опасный даже для такого человека, как Рома, спуск. — А чего мне довольной быть? Ромка выделывается, мол, он тут самый быстрый! Я бы посмотрела на него, будь он на самокате, а я на велосипеде его! — из моих уст выходили детские, совсем безобидные причитания, которые тут же заглушила моя лучшая подруга. — Ну это же Пятифан. Что с него взять? — девица лишь пожала плечами, тяжело вздыхая. Все-таки, она была права, ведь такое поведение явно присуще хулигану, который давно стал лишь точкой в моем поле зрения. Гад редкостный, но от того и самый любимый, родной… — Да он всегда так, на! Сто проц за сижками свинтил, пока мы тут болтаем. — Бяша так же не придавал этому значение, отмахнувшись, а затем спокойно уселся на свой старенький велосипед, подошвой кроссовок упираясь в асфальт. Девчонка позади него сразу же вцепилась в плечи бурята, ища в нем опору. Мальчишка на это лишь хмыкнул, довольно улыбаясь. Видимо, всё это было запланировано специально. — Аккуратнее, Бяш! — Растова пыталась говорить спокойно, но её внутренние переживания и беспокойство выдавало её с потрохами и было даже неизвестно, за себя ли волнуется эта особа или же за своего суженого, который безмятежно оттолкнулся, летя в объятия крутого и жуткого спуска. И какие бы не были сейчас тяжелые проблемы в мире, как бы не было трудно и невозможно нам — обычным детям, попадающим под гнет родительских гештальт, что проецируются, создают целую цепочку — почти всегда беззаботно несясь во весь опор за тобой — я чувствую себя так легко и удивительно просто, словно трудностей в этом мире и вовсе не существует. Словно кроме нас с тобой вокруг нет больше ничего. Ни мерзких людей, окружающих нас, ни твоих отвратительных родителей, которые не умеют любить и никогда не смогут научиться этому, ни моей сварливой мамы, которая всегда любила больше Лизу, ни самой сестры, променявшую меня на главную гадину класса, ни глупых сплетен и слухов, ни тяжелого периода в стране, от чего все сходят с ума — просто ничего. Только твои прохладные руки, твой едкий, такой неприятный, но уже терпимый запах табака, твоя яркая и задорная улыбка, твои прелестные глаза, которые смотрят с непривычной нежностью и странным, но настолько приятным трепетом, что я продолжаю без устали бежать за тобой, носиться, пока ты задорно смеёшься мне в ответ, кидая мимолетные взгляды. Вокруг нас такая звенящая и неизвестная обоим пустота, но почему-то с тобой в ней не было страшно или как-то не по себе. С тобой нестрашно бродить зимой по самым тёмным улицам, когда рядом с нами не проходит ни одна живая душа, когда мы знаем — каждая фигура может оказаться маньяком, безжалостно похищающим детей. Или идти вглубь настоящего и дикого леса, где наверняка ходят бешеные и голодные звери, по типу того волка в заброшенной больнице. Я иду с тобой, не беспокоясь о своей сохранности, пока ты крепко на крепко удерживаешь меня за руку, не давая даже тёмной коробке среди трухлявых пней забрать нас. А её протяжный скрип не сводит мою душеньку с ума, ведь ты молчишь и обнимаешь меня крепче любого другого парня на моем пути. Ты даёшь мне защиту, даешь любовь, дрожащую от холода в навеки зимнем лесу. Именно с наступлением тех холодов мое сердце впервые зажглось нетушимым огнём. — Лера! С того времени прошло всего ничего. Вот, уже конец самого теплого времени года — лета, а ты все ещё заставляешь мою жизнь расцветать новыми оттенками красок, что с каждым днем становятся все разнообразнее и разнообразнее. Мой взор никогда не видал такое разнообразие цветовой гаммы. Кажется, с тобой я обретаю поистине смысл своей ничтожной жизни, обретаю ту силу и смелость, которой мне никогда не хватало, которую неоткуда брать и черпать без тебя. Но какой бы смелой и сильной я не становилась — ты всё равно умело подавляешь это собой, лишь своим взглядом и присутствием, заставляя меня полностью осознать — ты единственный, кто когда-нибудь сможет быть так близко ко мне. — Лера! Твой голос продолжает выкрикивать мое имя. Такой бархатистый, пускай и грубоватый, низкий и прокуренный, но он для меня стал любимым, родным и таким будоражащим, будто это не обычный голос, а настоящая симфония, создаваемая годами самым лучшим композитором всех времен и народов. Охрипший тон продолжает читать строчку за строчкой, озвучивая это мне, как самую нежную и милую меланхолию, которую когда-либо кто создавал. Ты читаешь написанный мной роман, что был выписан моими дрожащими руками о неисчерпаемых чувствах к тебе. Ты заставляешь меня снова прийти к своим грехам, чтобы опять же осознать, что только тебя любить моя дырявая душа способна. Ты располагаешь, делаешь из меня полную дуру, жалко надеющуюся на счастливый финал, на толику твоего внимания, твоей любви. Ты больше не будешь мучить меня, снова и снова прикасаясь сильными руками к моим волосам. — Лера, подъём! Нет… Это не Рома. Голос был женский, но такой знакомый, словно я слышу его каждый день, как надоедливое радио, стоящее на нашей кухне. — Ммм… — из меня вышло мычание, а все вокруг потемнело, картинка пропала, оставляя лишь память о сне, являющийся отрывком воспоминания… Точно, это был последний день лета, в котором мы мчали на всех парах в сторону ларька, параллельно соревнуясь на скорость. Я слегка улыбнулась, вспоминая эти дни, после которых миновало уже добрых два месяца, середина октября, холода. Всплывающие воспоминания и мысли прерывали легкие потряхивания. Кто-то схватил меня за плечо, заставляя полностью отвлечься. Я медленно разлепила свои веки, уставившись на причину отсутствия дальнейшего сна. — Лер, там Рома пришёл! Давай, подъём. Лиза сейчас такая красивая, заботливая и искренняя, когда рядом нет её надоедливой и стервозной подружки, что даже летом ходила с одной косой на бок, сверлила пронзительным и насмешливым взглядом и кидала в спину колкости, которые всегда игнорировались, потому что были полной неправдой. Но рядом Смирновой не оказалось, а значит начало дня обещает быть прелестным, тем более если оно начинается с упоминания моего друга, а по совместительству любимого человека — Пятифанова. Но что он забыл у моего дома? Куда на этот раз он и его друг — Бяша поведут меня с Растовой? Какая идея в этот раз коснулась его замечательно глупой головы, раз он так отчаянно ждал именно меня? — Рома? Зачем? — в полудрёме я и сама не смогла узнать свой охрипший и усталый голос, который я тут же постаралась выровнять — откашлялась, принимая сидячее положение, слегка вытягивая руки вперед. — Как зачем? На свиданку просил позвать. Цветы нарыл откуда-то, уже как полчаса стоит, пытается докричаться, а ты все счастье свое упускаешь! –Краснова как-то по-особенному хитро хмыкнула, с намёком подмигивая мне, как бы желая удачи в предстоящей встрече. Ха-ха, как смешно. Она действительно думала, что я в третий раз поверю её шутка? — Уже не смешно, Лиз. — я расслабленно упала на свою мягкую постель и спешке перевернулась на другой бок, я после вовсе зарылась в одеяло, в надежде спрятаться от взгляда Красновой. Не может Пятифан прийти ко мне без Игоря и звать на свидание, это все новый прикол моей сестры, в который я больше не поверю. — Да Лера! Я не шучу, неужели не додумаешься в окно посмотреть? — девица обиженно фыркнула, нагло забирая мое одеяло, резко стаскивая его с тела. Прижав мягкую и теплую защиту к себе, блондинка гордо повернула голову к окну, намекая заглянуть туда, будто её шутка от этого действительно измениться, перерастая в реальность. Нет, такого не может быть, если это ее глупые насмешки, то я действительно могу обидеться на юную приколистку. Это ведь мои искренние и неподдельные чувства, за которые мне поистине может стать очень досадно. Неужели она никогда не чувствовала что-то подобное? Любила ли она кого-нибудь помимо себя? Я с подозрением взглянула на её, но все же медленно встала с кровати и подкралась к ближайшему в нашей комнате окну на носочках, будто это действие имело хоть какой-то смысл. Мои глаза метнулись во двор осматривая его и… Да быть не может! Под моим оконцем медленно наворачивая круги ходил сам Рома, словно волнуясь перед знаменательным в его жизни моментом. Он, сжимая в руках букет моих любимых ромашек, нервно теребил шапку на своей голове и что-то бормотал под нос, губы шевелились. Я была готова сейчас же энергично запрыгать по всему дома от радости, громко завизжать в подушку, отбивая кулачками об простыню марш самого счастливого дня в моей жизни, но я слегка опешила, ведь в комнате была совершенно не одна и такой излишний всплеск эмоций скорее всего покажется сестре странным, но я уже глупо улыбалась, буквально светясь от того, как складывается этот день. — Могла раньше разбудить! — я быстро отвернулась от окошка, радостно подбегая к шкафу с нашими вещами. Сразу стала накидывать на себя любимую кофту и штаны, что так шли к новой осенней куртке, которую буквально пару дней назад купила мне моя мама. Сестра же, расслабленно оперевшись об одну из стен, наблюдала за моей фигурой с каким-то удовлетворением и радостью. Я была благодарна сестре за то, что она поддерживала меня, понимала и была полностью на моей стороне. — А ты могла раньше встать. Беги, пока он не ушёл. — блондинка хитро улыбнулась, лицо её обрело совсем другие краски, которые вызывали у меня только теплую улыбку. — Расскажешь всё потом. Я уже причесала свои неспокойные и непослушные волосы, мягко проводя по ним расческой, параллельно поглядывая в отражение зеркала. Выгляжу слегка сонной, но такой счастливой, будто бы не иду на свидание с человеком, а иду получать нобелевскую премию по какому-либо научному открытию. Жаль, что у меня совсем нет времени долго собираться и как-то прихорашивать себя, но я надеюсь, что даже так это ничего не поменяет в его решении… Ярко улыбаясь самой себе, я радостно пошагала в сторону выхода, попутно напевая какую-то попсовую мелодию. В конце концов я преодолела весь путь и добралась до коридора. Я даже не успела нормально поесть, что-нибудь выпить или умыться. Сразу окрылено выскочила к выходу, быстро запрыгивая в любимые и удобные кроссовки. Я, вся осчастливившая, лечу на крыльях любви за порог своего дома, буквально вылетая из него. Послышался хлопок двери. Силуэт Пятифанова сразу же повернулся в мою сторону. Он был слегка смущен и взволнован, совсем не такой уверенный в себе и пафосный, как раньше. Такой чуткий, нежный и внимательный, словно передо мной совсем другой человек, что нравиться мне не меньше первого. Его короткую челку слегка обдувал свежий осенний ветерок, который также передавал шелест пожелтевших листьев под моими ногами. Он смотрел прямо на меня, пускай его волнение и трепет никуда не пропадали. На секунду даже показалось, что он буквально трясется под гнетом порывов воздуха. Хотя чем я была лучше? Такая же взволнованная, но счастливая до жути, что не заметить это трудно. Я не стеснялась улыбаться ему настолько ярко и весело, насколько могу, параллельно поглядывая то на него, то на букетик цветов, что непроизвольно гнулись ветреным днем. Скорее всего, на моих щеках уже давно пылает тот самый девичий румянец, оповещающий шатена о том, что не один он немного смущен всей этой ситуации, но каждый продолжает молчать, наслаждаясь лишь присутствием друг друга. Мы наслаждались картиной, что предстала перед нами, все никак не могли что-то выдавить из меня, осматривая с ног до головы. Казалось, мы сами не могли поверить в то, что видели перед собой, а я тем более не могла… Столько дней, столько недель и столько месяцев я влюбленно вздыхала, глядя на тебя, пока ты продолжал улыбаться мне совсем по-доброму, не так как ты улыбаешься другим. Твоя улыбка несла лишь тепло, так же как и серо-голубые, подобно осеннему небу глаза. Такие же серые, облачные, от того и самые любимые. Никогда бы не подумала, что смотря на небо — я буду видеть только тебя. — Ты всё никак не можешь оставить меня и мои сны в покое. — Пятифан осторожно протянул цветы мне. Его улыбка становилась шире, приветливее и более узнаваемая, чем волнение, что было совсем не присуще лидеру-молчуну. Никогда не видела его в таком неузнаваемом (в плане эмоций) виде, да и не думала, что вообще когда-нибудь увижу. Он переминался с ноги на ногу, а после добавил: — Ну в смысле, что думаю о тебе на постоянке… Вот, цветы тебе даже! Теперь он легонько потряс этим букетом перед моим лицом, заставляя меня всё же принять его. Мой изумрудный взор медленно упал на такое приятное, просто ослепительное, но давно знакомое мне лицо Ромы. Глаза слегка округлились в запоздалой реакции на слова, а в голове была чужеродная кашица, которая мешала трезво мыслить. Что он пытается этим сказать? Что происходит? Я всё ещё сплю? Надеюсь, что нет. Приятные чувства разливались по мне подобно струе воды — быстрым, мощным потоком, от чего на лице снова выросла глупая, но такая счастливая улыбка, а глаза заблестели непривычным счастьем, которое сколько бы я не подавляла — оно выходило наружу, заставляя полностью открыть все свои карты перед Пятифановым. Я переместила свои очи на красивые ромашки, которые уже как месяц не растут на полянах леса. И где он тогда достал их? Откуда они у него? Я рассмотрела их по четче, словно не веря в то, что вижу сейчас своими глазами. Подняла взор на шатена. Он все так же глупо улыбался, как-то влюблённо, радостно и с таким трепетом в цвете серо-голубого, что я даже опешила, слегка смутилась, ведь понимала, что значит его взгляд. Последние полгода именно такой взгляд я кидала на него, но ни на какую взаимность я точно не рассчитывала. Хотелось просто раствориться от осознания происходящего, именно сейчас бессильно упасть перед ним на колени, жалобно заявляя о том, как же сильно я настрадалась от своих же не взаимных и дрожащих чувств к нему: к его дурному характеру, прелестному внешнему виду, не самому смешному, но юмору, прокуренному, а от того и приятному голосу, хулиганскому поведению. Я любила и принимала многое, сможешь ли ты принять меня? И снова ты сделал меня слабой. Стоп. А если он просто глупо шутит, прикалываясь надо мной? Игорь коварно затаился где-то в кустах и внимательно наблюдает за нами, успевая тихо посмеиваться с данной сцены. Сейчас, сейчас он выйдет и они посмеются надо мной, как над дурой, которая действительно смогла повестись на такую дешевую провокацию. Но я так хочу верить его серо-голубым и таким искренним на вид глазам… — Ты чего застыла? Не нравится что-ли? Все вы девчонки такие… — шатен было расстроился, хотел что-то сказать своими губами, что больше не отражали улыбку, но я резко выхватила уже любимые мною цветы, прямо намекая на то, что этот неожиданный и приятный подарок мне понравился. Протянув цветы к своему лицу, я осторожно принюхалась, вдыхая такой приятный, сладкий и ароматный запах ромашек, смешанный с душком зеленой травы, что никак не портит запах, а лишь добавлял свою нотку для интереса. Ромка слегка удивленно посмотрел на меня, его прежняя, такая радостная ухмылка возвращалась, а щеки медленно обрели нежно-розовый оттенок, припадая к юноше небольшим жаром. Как странно видеть Рому таким перед собой. Интересно, как выгляжу сейчас я? Такая же неуверенная и красная, как он? Скорее всего я выгляжу намного забавнее и абсурднее, чем сам он. Обстановка постепенно накалялась, а я наконец-то взяла себя в руки, сжимая чуть покрепче букет ромашек. Я растерянно сделала полшага к телу хулигана, а после тут же аккуратно припала к него, обхватив его за плечи. Теперь он был в тисках моих объятий, которые он даже не думал останавливать. Рома бережно переложил ладони на мою спину, слегка поглаживая меня по ней, будто успокаивал фонтан чувств и взрывы эмоций, что захлестнули меня с головой, заставляя таять, подобно мороженному в жаре. Любое его касание отдавалось сладкой истомой, а любой неровный вздох говорил о его чувствах лучше, чем окончательно сбитое сердцебиение в его груди. О чем он думает? Что ощущает, когда ещё крепче сжимая меня в своих руках, чувствуя как я не собираюсь сопротивляться? Снова и снова выслушиваем сердце друг друга, что нервно билось, словно пыталось сломать ребра, раздробить их и выпрыгнуть навстречу своей сторону половинке. А мы сжимались лишь крепче, полностью сливаясь в этом окончательно раскрепощенном жесте. — Ром, спасибо тебе за цветы. — мои щеки пылали ярким огнем, который я скрывала, утыкаясь в плечо горячо любимого человека, что сейчас, казалось бы, дал самый жирный из всех намеков на то, что это взаимно. Продолжал обнимать меня, успокаивая волнение легкими движениями ладони по моему позвонку. Ещё ничьи объятия не казались мне настолько желанными и нужными как эти. — Знаешь, — он остановился, вдыхая аромат моего тела, от чего я слегка дернулась, густо раскраснелась, но виду решила не подавать, лишь крепче вжимаясь в родного мне человека, — прошло уже пять месяцев с того дня. Ну, я про день рождение твоё… — снова он слегка замялся. — Тебе всё ещё нравятся ромашки? — Да. А ты все ещё считаешь меня своей сестрой? Пятифан замолчал, не отвечая на важный для меня вопрос. Он слегка отпрянул, оставляя между нами двадцать сантиметров расстояния. По лицу я смогла понять многое, что пытался скрыть этот парень. Он выглядел очень растерянно и смущенно, от чего даже очень мило. Нервно почесал свой затылок, отвел хмуроватый взгляд на калитку, поджал губы и ждал. Но чего он ждал? Не трудно догадаться, что к этой встрече и разговоры он особо не готовился, а если и готовился — то давно забыл весь сценарий. Мы стояли молча, но никакого напряжения, к удивлению, я не испытывала. Даже наоборот, чувствовала полное спокойствие, умиротворение и покой, смотря в растерявшиеся омуты чужих глаз. Рома всё пытался на что-то решиться, сжимал кулаки, то и дело вздыхая, будто стоит перед выходом в самолете в желании скинуть своё тело вниз с парашюта, но силы воли никак не хватало для такого отчаянного действия. Зачем ты это делаешь, если я могу понять тебя и твои чувства совершенно без слов? Я буквально ощущаю тебя, знаю тебя намного больше, чем твоя родная мама. Я так долго наблюдала за тобой, смотрела, выжидала хотя бы один намек или знак того, что любовь становится взаимной. Я слишком долго ждала, поэтому упускать тебя было бы глупо, совсем не то, что хотелось бы мне. Я вцеплюсь в тебя как следует, буду бороться до конца, чтобы это не значило. Теперь я знаю, что ты тоже чувствуешь, как быстро колотится твое сердце в окружении меня. Ты больше не подавляешь мою силу, нет, даже наоборот — твое поведение сейчас, твоя слабость, что проявляется симпатией ко мне, твоя открытость и искренность теперь не сбивала мою уверенность. Ты придавал мне больше сил и решительности, которой тебе сейчас так ему хватало. Я всё знаю. Знаю и воспользуюсь этим. — Ром, ты тоже мне нравишься. — мне показалось, что мир рухнул на мгновение, сердце перестало биться, а все в округе, считая нас, перестали дышать, прислушиваясь к вердикту второго абонента. Даже ветер перестал шуметь листьями и ветвями почти голых деревьев, приостанавливая свои игры. Рома улыбнулся, его клыки радостно оголились, показывая себя в полной красоте, а уголки рта доходили буквально до ушей. Серо-голубые глаза ярко загорелись пламенем безграничного счастья и тепла, они были всё ближе и ближе, пускай парень и не двигался, а лишь посылал иллюзию приближения. И как он это делает? Заманивает меня к себе, заставляя полностью забыться, потеряться во времени и в числах. — Правда что-ли? — он не мог поверить, смотрел удивленно, слегка заторможено, от чего я тихо, совсем безобидно и непроизвольно хихикнула, медленно укладывая руки на его плечи. Сейчас он выглядит в разы милее и заботливее, чем раньше. Он забавно отводит свои глаза, продолжая сжимать кулаки, параллельно поджимая свои сухие губы. Был совсем неуверенным и обычным мальчиком своих лет, который впервые получает взаимную симпатию от любимой девчонки. Смотрел на траву, будто пришел на эту поляну ради неё, а не ради меня, что совсем меня не обижало, а как-то по-родному умиляло. Кажется, ты всё ещё не можешь поверить в то, что тебя кто-то любит. Ты не знал любви с рождения, но я готова всё исправить, показать тебе, как сильно человек способен любить тебя. — Да. Ром, я… Мои заветные слова прервал не менее заветные губы, что в одно резкое мгновение пропали к моим, подобно резкому влечению. На своих двух дугах я ощутила холодные, слегка потресканные и сухие губы, что отдавали запахом дешевых сигарет, напоминая о вредной привычки этого мальчика. Он не двигал, никак не продолжал поцелуй, просто мягко касаясь меня. Его ладони нашли мои, крепко обхватывая их, пока его губы стали неумело двигаться, не почувствовав сопротивление с моей стороны. Бережно, совсем не напористо, но так нелепо и неумело. Я могла сразу определить — он совершенно не знал как целоваться, да и наверняка никогда не видел, как это делают даже в сопливых и клешивых романах. Но даже так этот момент оставался для меня настолько интимным, значимым и важным, что я сама медленно шевелила губами, так же комично, от чего сложилось впечатление, что со стороны мы выглядели наверняка смешно, нежели романтично. Люди вокруг просто никогда не смогут представить, какой вулкан только что взорвался в моем животе, перебивая всех бабочек, ведь на их месте уже были целые драконы, испепеляющие невыносимую жару. Ладони слегка вспотели, а я только привстала на носочки для удобства, как желанные губы Пятифанова медленно отстранились. Хулиган глупо улыбнулся, пускай я и знала, что за улыбкой то самое смущение, которое он стал подавлять былой решительностью и смелостью. А как иначе? Поцеловал меня без проса, словно прекрасно понимал, что я не отпряну от него, не буду кричать или упираться, а свободно позволю и даже больше — буду отвечать, не волнуясь о том, что кто-нибудь сможет это увидеть. На этот раз мой черёд смущенно отводить взор, стесняясь напористости парня. Он по-доброму, уже в родной манере усмехнулся. — Лер, а можно кое-что спросить у тебя? — его крепкие руки обвивали мою талию, аккуратно притягивая к себе, пытаясь ни сломать, ни разбить меня, словно я была дорогим и хрупким фарфором, который ему приказали оберегать. И он это делает: Рома защищает меня любой ценой, пытается уберечь, спрятать, а я каждый раз с трепетом бегу домой, пища в подушку от происходящего в моей жизни. Да, он делал это потому что мы хорошие друзья и дорогие друг другу люди, но я не могла об этом думать, когда в голову надежно встречал его замечательный образ. И сейчас я готова на многое, лишь бы это никогда не заканчивалось. Лишь бы этот момент в моей жизни прочно засел в голове, помня каждый вздох, каждый взгляд и каждую секунду сегодняшнего дня. Знаменательного дня нашего с тобой воссоединения. — Конечно. — я легко улыбнулась ему. — Какой ответ во втором номере на странице девяносто? — Что? — Бойченко, дома поспишь. А сейчас ответь на вопрос по теме урока. — строгий голос женщины окончательно сбил меня с толку. Я резко отлипла от такой неприятной и жесткой для сна парты и осмотрела местность, окружающую меня. Да, кабинет литературы и русского языка никак не изменился, сколько лет не проходило, а строгий и злобный голос все равно продолжал тирады и с каждым годом их становилось все больше и больше. Женщина пафосно поправила свои очки на переносице, после чего перевернула страничку учебника, всё так же внимательно всматриваясь в нее и ища нужное для меня задание. Я всё ещё не могла отойти от ведения, которое являлось лишь моим сном — плодом фантазии! Пятифанов с усмешкой наблюдал за мной, пока Игорь отчаянно сдерживал свой смех в кулаке. Ни о какой любви ни идет речь, все было там, в глубоком сне, который больше не вернуть. Хотелось заплакать от обиды, разозлиться на всю судьбу, что будто бы специально старалась выбить меня из колеи. Снова и снова продолжает напоминать, кто же является обладателем моего сердца. — Какая русская народная пословица является эпиграфом к этому роману? Я тут же перевела взгляд на доску в надежде, что там будет хоть что-то записано по сегодняшней теме, хотя бы название данного романа, который я, скорее всего, прочитала ещё давно. Взор взметнулся на темно-зеленую поверхность, где четко было написано название данного романа. Александр Сергеевич Пушкин. «Капитанская дочка.» А чуть правее дата… 15 января, 2000 год. * * *