Мышка попалась в мою мышеловку.

19 января, 2000 год. * * * — А... Где они все вообще? Взяли и бросили тебя. — палец нервно поправил оправу очков на переносице, а нежно-голубые глаза прошлись по моему внешнему виду, приятно улыбаясь не только губами, но и этими же самыми глазами. — Ты такая очаровательная, и это платье лишь подчеркивает это. — подметил мой, казалось бы, друг и хороший собеседник — Влад Скольников. Если Пятифанов ассоциируется у меня со зверем, настоящим волком, к которому подходить бывало страшно. Владик был одуванчиком на душистом весеннем поле, который даже срывать было жалко и тоскливо. Жёлтенькие бутоны медленно развивались на ветру, а он слегка выгибался под ними, но все равно оставался целым и бодрым, что бы не происходило в его жизни. Он рос, стремился к высоте, пока все остальные смотрели на него с презрением и беспричинной ненавистью. Парень слаб физически, но силен внутри, он продолжал бороться за существование, выживать в обществе жестоких людей и детей, что брезгливо тушат о тебя бычки, окунают в унитаз и харкают в тебя, унижая до тех пор, пока ты не сломаешься. Но можно ли сломать блондина? Полная противоположность Ромы. — Правда идёт? Спасибо! — я смутилась, радостно улыбнулась, услышав в свою сторону комплимент, да ещё и от приятного и опрятного мальчика, что заботился обо мне в последние дни. Мы стали немного ближе: он помогал мне с уроками у меня дома, а после мы обсуждали разные при разные темы, начиная с фильмов, заканчивая сплетнями про девчонок. Если бы это увидел Рома, он бы скорее всего сказал: «Языком трепать — бабское занятие», а вот Скольникова это никак не волновало. Да и почему мнение шатена должно его как-то волновать? Влад, что хочет, то и делает, верно? С ним было хорошо, он мог поддержать любую тему разговора, даже самую при самую девичью! Не стеснялся и не строил из себя хрен-пойми-кого. Как это делает симпатяшка Пятифан, который всё не мог вылезти из моей головы, докучая не только своим видом, но и словами: «Не забудь позвать на помощь, когда этот ублюдок доберется до тебя.» Тёмный лес, блеклые дома, снежные сугробы и вихрь буквально шептали эти слова на ухо, пока я медленно шла по улице. Донимали ночью, в самых потаённых снах, которые больше походили на кошмары. Эти шепотки исходили даже от стены школьного здания, из уст всех людей, мимо которых я нервно прохожу. Они царапали меня, трогали и говорили остановиться, не идти за этим человеком, словно пытались уберечь. Словно опять хотели навести на и без того пережившего многое Влада ещё большее одиночество. За что? Чем он заслужил такое и что скрывает Пятифанов? А что скрывает сам Влад? — Лер, а с чем я у тебя ассоциируюсь? Ты каждый раз рассказываешь, что ты ассоциируешь того или иного персонажа в романе с чем-то живым... Ну так, а я? Кто я? — светловолосый так же легко улыбался, пальцем постукивая по подоконнику в коридоре, где всё так же не видно никого, кроме незнакомых и неприятных мне лиц. Жаль, что сегодня никто из нашей веселой, нерушимой и почти дружной компании не пришёл. У всех на то свои веские и не очень причины. Фаина ведь ещё с третьего класса живет вместе с бабушкой и если шесть лет назад та всё ещё могла стоять на ногах и готовить любимой внучке завтрак — то сейчас этот завтрак готовит Растова, пока бабушка мажет свои коленки и суставы мазью, ведь болели те просто адово. Ходить было трудно, не говоря уже о работе или уборке дома, которая теперь полностью навалилась на Растову. Но даже так, девушка никогда не жаловалась, продолжая заботиться о бабушке, выхаживать её, делать всё для неё и даже просить Будаева элементарно закрутить лампочку в прихожей или помочь подмести дома, на что Игорь охотно отвечал, действительно помогая Фаине. Иногда я смотрю на это и глаза радуются, ведь оказывается, Бяша не такой плохой парень для неё, как казалось мне с самого начала. Сегодня же к ним в дом приедет врач, будет осматривать бабушку, поэтому бросить её одну темноволосая девица не смогла. А Рома и Бяша... А что они? Даже если причина поистине очень важная и неотложная, то сказать об этом они не скажут, ведь прогулы для них уже не в новинку. Поэтому их отсутствие никак не удивляло, а причинами их постоянных прогулов я уже не интересуюсь, ведь и так прекрасно знаю ответ: «да так, дельце было одно». — Ты? Если честно, то ты очень напоминаешь мне одуванчик. Знаешь, жёлтый, пушистый и очень яркий. Я уверенна, тебе бы пошёл венок из них! — я представила парня в цветочном венке, радостного и яркого, стоящего посреди поля жёлтых одуванчиков, в которое он вольется как настоящий чудотворец, что нашел свою главную стихию. — Тюльпаны — это единственные цветы, которые продолжают расти после того, как их срезали. Ты когда-нибудь смотрела на них внимательно? Они тянутся к солнцу, ищут его, открываются ему навстречу. Тюльпаны остаются сильными, даже если увядают. На их лепестках появляются морщинки, но от этого они не становятся некрасивыми. А потом эти лепестки падают, словно слёзы. Ты тюльпан, Лера, — он аккуратно взял меня за руку, скрепляя наши пальцы в замок из фаланг, даря какое-то неосязаемое спокойствие и тепло. Он повернулся всем корпусом ко мне, заглядывая своим омутом невинных голубых глаз прямо в мои изумруды, внимательно и ласково. — Ты красивая, несмотря на боль. И ты никогда не перестанешь тянуться к солнцу. — И не успела я хоть что-то сказать на этот счёт, как очкастый парень лишь сильнее сжал мою руку, не больно, но довольно ощутимо, будто пытался отдать частичку своего тепла, ведь руки его действительно были горячими. Полная противоположность Ромы. –Я хочу любоваться этим тюльпаном вечность, бегать за ним на любой конец света, лишь бы никогда не срывать его. –и снова его теплые глаза, с огоньком в них и эта трепетная улыбка, которая всегда радовала мои глаза, заставляла ощутить себя, пусть ненадолго, но в сюжете излюбленного и интересного романа, где мужчина так трепетно и тепло относился к девушке. — Спасибо, Влад. Мне действительно приятно слышать такие слова. — я улыбнулась как дурочка, глядя на наш замок из пальцев, который стал немного напрягать. Да, мне было приятно, что мальчик так ко мне относиться. Даже так, я все ещё думала о шатене, который наверняка обижен на то, что я ему не поверила и доверилась Скольникову, что сейчас вёл себя, как любленный мальчик, а ведь такого раньше не было. Неужели... — Влад, мне Рома кое-что рассказал недавно. Ну, про тебя. — я не знала, как правильно начать разговор обо всем этом, но действительно надеялась получить от своего приятеля какой-никакой, но ответ, желательно искренний и честный. — И что именно? — Скольников немного прищурился, будто не верил моим словам, произнесенным как-то неуверенно и смято. Я не хотела с самого начала говорить об этом с ним, но сейчас мне было просто необходимо убедиться в клевете друга. Я обещала верить и так глупо подорвала это обещание, будто блондин был важнее, но нет... Мне просто очень его жаль, я не хотела, чтобы Пятифанов злился на меня, не хотела обижать, но все получилось само собой. А если он прав? Если все это - просто игра, которой Влад заманивает меня на свою сторону, то у него это действительно получалось до этого самого момента, когда я решила поверить шатену, убедиться в том, что мой настоящий друг и товарищ не врёт мне. — То, что ты не тот, за кого ты себя выдаешь. Что он имел в виду? — я разъединила союз наших фаланг, выпуская его руку, которая усиливала хватку до небольшой боли, неприятной, совсем некомфортной мне. Я помню, Ромка делал то же самое: сжимал мою руку до небольшой, но боли, которая была более родной, такой уже привычной. Она была даже приятной, но выдернуть так просто руку из его хвата не хватало сил, от чего я просто ворчала. Или мне просто не хотелось разрывать столь желанный тактильный контакт с этим парнем? Влад тем временем задумчиво смотрел в мою переносицу, будто пытался вспомнить, что именно я могу иметь в виду под этим. Или он просто выдумывает новую историю, совершенно неправдивую, оскверняющую честь и мнение о Пятифанове? — А, он про это? Он недавно узнал, что я романы читаю, вот и начал говорить, что я педик и таким занимаются только девочки. Всё встало на свои места. Точнее не встало, а потерпело полный крах для Скольникова. «– А я думала, что «реальные пацаны» не читают романы.» «– Ну а чё? Конечно, книжки бабские, ну и чё? Хочу — буду читать, кто мне запрещает? Да и ваще — чужие вкусы меня не парят.» Не мог Рома так сказать человеку лишь потому, что он читает романы, ведь сам невольно слушал их из моих уст, после комментируя их поведение, что чаще всего казалось ему глупым и дебильным. Да, он часто негодовал из-за сюжета и нелепых для него сцен, часто говорил о неправдоподобности, говорил, что если пацан всю жизнь боксом занимается, то разбить нос со всего маха не составит труда, пока в работе описывается сохранность обидчика, из носа которого даже кровь не пошла. Да, он не мог спокойно принять, что брутальный плохиш стал внимательным и чутким к девушке, но он бы никогда не оскорбил на полном серьёзе того, кто тоже читает книги. Не смог бы, в этом я уверенна. Как теперь и в том, что никто Влада за просто так не бил, он просто все придумал, чтобы рассорить нас! Просто водил меня вокруг пальца, заставляя менять мнение о Роме, который все пытался меня уберечь от этого, не сгонять с настоящей истины. Какая же я дура. Наивная и глупая. Почему я не поверила тебе? Почему решила встать на чужую сторону, когда ты никогда не желал мне зла? Хотелось от вины и злобы на человека, стоящего рядом, просто вцепиться в него, полить оскорблениями и больше никогда не общаться, ведь вести себя так, давить на мою жалость, использовать это против моих же знакомых просто низкий, но хитрый поступок! Такое провернуть и так облажаться, так просто совершить ошибку, когда я уже была готова устроить Роме долгую лекцию о его нахальном и ужасном поведении. — Слушай, может Рома и не самый хороший человек, грубиян и задира, но он бы никогда не придумывал бы проблемы, а потом жаловатся на них, лишь бы его пожалели. Рома не мог такого сказать, ты сейчас соврал мне. — я презрительно сощурила свои глаза, злобно фыркая в сторону Скольникова, с которого медленно спала белая и пушистая маска жертвы. Он как-то по-зловещему оскалился, складывая руки на груди. Смотрел надменно, свысока, будто не он десять минут назад отвешивал мне милые комплименты, а кто-то другой, кто-то иной в его обличии. Сейчас он точно не сможет повторить те красноречивые слова, скорее оскорбит, гордо подняв свой и без того задранный подбородок. После моих слов он стал напоминать мне уже не Антона, а Рому, чей взгляд походил на этот: такой же хищный, кровожадный и хитрый. Губы растянулись в зловещей улыбке, а глаза были подобно психу или фанатику, который сейчас наброситься на меня с кулаками, разорвёт, сожрёт. Но если Рома просто наводил небольшое волнение и страх своим взором, который обычно кидал на соперников, то этот буквально вводил в дикий ужас и оцепенение, будто самый страшный ужастик стоял передо мной, его улыбка вот-вот станет нездорово широкой, а человек превратится в страшную тварь, что своей челюстью махом откусит мне голову. По телу прошёл настоящий табун мурашек, я мелко задрожала, услышав неестественно противный голос, после смеющийся как бес. Он не принадлежал тому, кого я раньше звала Владом. — Неужели нельзя было ещё хоть немного побыть наивной сукой? — только недавно этот человек держал меня за руку и наваливал комплименты, заставляя меня чувствовать себя любимой и нужной кому-то. Он дарил ласку и тепло, делал то, что не делал ещё никто. А потом растоптал мой розовый мир, стянул с меня розовые очки, показал мне реальность, в которой Рома был совершенно во всем прав. Мне так жаль, мне стыдно, мне страшно. Громкая трель школьного звонка вывела меня из мыслей, заставляя тело вздрогнуть, почувствовав спасение и защиту. Неожиданно фигура рядом со мной медленно ретировалась, растворяясь, подобно сахару в чашке с горячим чаем. Теперь я точно осталась совершенно одна. * * * Холодный зимний ветер настойчиво теребил голые ветви, в то время как под ногами жалобно похрустывал снег. Небольшая метель играла с моими волосами, насвистывая мелодию, а шёпоток приказывал быстрее бежать, уходить от нагнетающей школы поскорее, бежать домой, пока меня не настиг Скольников! Я пару раз обвела взглядом передний двор, калитку, кроны деревьев и сугробы, будто бы ища Влада в них, затаившегося с ножом, такого же необузданного и одичавшего, как и звери. Что на него вообще нашло? Для чего я вообще нужна ему? Что происходит в этом селе и какие загадки хранит Рома с блондином? Я быстро спускалась по лестницам школы, пытаясь переварить то, что я узнала за сегодняшний день, будучи с Владом. Он не тот, за кого себя выдает, но тогда кто он? Хулиган? Насильник? Убийца? Маньяк?! Нет же, давайте вернёмся к минуте дедукции. Новостей и слухов про убийства у нас не было последние два года так точно, а исчезновения прекратились в шестом классе, а значит это дело снова внезапно прекратило свою работу, как и тридцать лет назад с Сенечкой. И какой вообще маньяк каждые тридцать лет будет похищать детей? Точно не Скольников, которому недавно исполнилось шестнадцать лет. Тогда о чем может знать Рома, но не знать я? На что вообще способен Влад и почему его стоит остерегаться? Узнавать ответ на этот вопрос совершенно не хотелось. «Не забудь позвать на помощь, когда этот ублюдок доберется до тебя.» Я даже не заметила, как уже битые пять минут просто стою возле угла школы, размышляя над этой большой загадкой, казавшейся мне просто нерешаемой. Я притупила взгляд на своей обуви, не заметив, как плеча коснулся чей-то крепкий хват, заставляющий меня попятиться, спрятаться за угол. Надо бежать, уходить отсюда поскорее, как и советовал Пятифанов! — Тссс, давай просто поговорим. Спокойно, без паники. — противный и мерзкий голос, что раньше казался милым и спокойным ударил мне в уши, заставляя меня тут же издать писк то ли от неожиданности, то ли от разочарования и страха. Его горячая ладонь тут же закрыла мне рот, а корпус тела повернулся в его сторону не по своему желаю, будто проверить, не принял ли человек другое обличие, как в фильмах ужасов. Я смотрела в его морозные глаза, что больше не напоминали мне нежно-голубое небо, скорее крепкую ледышку, что лежала на краю крыш в многоэтажных домах, готовая в любое удачное время упасть на голову прохожему, забивая того до смерти. Казалось, зимний холод просочился сквозь кожу Влада, заполняя все внутри него этим морозом, в том числе и сердце с душой, что никогда не билось и не трепетало. Никогда не ценило и не любило. А руки оставались разгоряченными, словно расплавленный свинец, обжигали до одури губы. — Вот так, спокойно… Тебя никто убивать не собирается. Да, я полный лжец, но разве есть другой выбор, кроме как поверить мне? Тем более, если это чистая правда, мне больше нет смысла врать тебе и скрывать всё то, что скрываю. Ты ведь желаешь узнать наш секрет? Не хочу и выбор есть всегда. Даже в такой ужасной ситуации, как эта. Я начала брыкаться, но руки тут же обхватили рукой вместе с телом, а значит на побег был лишь один вариант — бить ногами. Я начала наступать обидчику на ноги, пытаться вырвать руки, замычала, надеясь, что кто-то это услышит. Он слегка согнулся от боли, только покрепче стискивая меня в охапку. Надо вырваться любой ценой, сбежать, спрятаться за кронами деревьев, скрыться в сугробе! А есть ли в этом смысл? Не успею спрятаться, догонит и схватит ещё раз и ещё. Но разве я могу просто бездействовать? Он всего-то шестнадцатилетний пацан, который решил поиграть в бандита, нужно сохранять спокойствие и… — Прекрати, дура. Неужели ты хочешь, чтобы твой ненаглядный помер от передоза в гараже? — его голос продолжал быть слегка насмешливым, выразительно вопросительным, словно он не разговаривал со мной, а читал реплику персонажа в какой-то истории, происходящей не с ним. Я замерла в оцепенении и ужасе, который медленно охватил все моё тело крепкой лозой, начиная с шеи и грудной клетки, заканчивая свободными конечностями, которыми двигать я больше не могла, они онемели от страха и холода, пробиравшего не только тело Скольникова, но и моё. Меня окатили ледяной водой, а проволоки гнули прямо в живот, оставляя кровоточащую и жгучую рану, что пекла и пульсировала. Это были твои проволоки, что охватывали бедный и беззащитный одуванчик. Цветок и сам не понимал, как больно ранят эти железяки не только окружающих, но и его самого. Не знал, что вянет именно из-за этого, а может и вовсе не хочет знать, живя местью и обидой. Оказывается вот какой ты одуванчик, Влад Скольников. Ядовитый, давящий шипами на самые больные участки, давящий на раны, помыкаешь чужими загонами и проблемами, играешь чужими гештальтами, не заботясь ни о чём. Вот какой ты. — Ну вот, а теперь слушай внимательно: наркотиками в этом селе заправляю я, поэтому твоей башке не составит труда нарисовать в голове картинку, где я случайно перестарался с дозой для двенадцатилетнего Бабурина. Он-то толстяк, я думал выдержит, но здоровое по размеру тело не равняет его к здоровому организму. Не выдержал, так же как и малолетний Вовочка. Ты ведь так любишь Рому, неужели позволишь ему умереть так же жалко и убого? А его беззубый дружок? До одури боится гаража, а сейчас, сидя в нем, совсем голова набекрень свернулась. Ты не хочешь спасти их? Если нет — то уходи, я ведь больше не держу тебя. — в подтверждение своих слов очкастый юноша выпустил меня окончательно, поднимая руки на уровень головы. — Видишь? Ты можешь бежать домой и плакаться кому угодно, говорить об этом лейтенанту, просить о помощи, но просто знай… — он аккуратно сунул руку в карман штанов, медленно вытягивая оттуда кнопочный телефон «Nokia 8110», который просто поверг меня в шок. Я впервые вижу такое чудо техники в реальности, а не в рекламе для особо богатых людей, которых в нашем селе, как я думала, нет. Наверняка очень дорогая и очень удобная вещь, которую мне не заполучить ещё года три точно. Именно такая модель была в Матрице, я ведь не ошибаюсь? Был бы здесь Рома — он бы точно сказал, ведь фильм ему действительно понравился. Точно, Рома. Где он сейчас находится? Что с ним вообще произошло? Правдивы ли слова Скольникова или меня снова нагло обманывают? Прочесть по глазам было весьма затруднительно, он очень хорошо скрывался, а гадать и рассуждать уже не было смысла, ведь волнение разом впилось внутрь моего сознания и тела, заставляя атрофироваться, словно тысяча осколков стекла попало мне в живот, а в горле появился застрявший огромный ком, который никак ни проглотить, ни избавиться. Становилось не только тяжело рассуждать, но и дышать, ведь только одна мысль о том, что где-то в тёмном помещении, связанные сидят мои самые близкие и любимые друзья. Мы ведь прошли очень многое вместе, начиная от обычных скучных дней в школе заканчивая заброшенными зданиями, в которых действительно творится всякая чертовщина. Мы много переживали друг за друга, постоянно стояли горой и не давали в обиду никого из нас, борясь с этим жестоким и несправедливыми миром, что окружал каждого с рождения. Иногда мы сами задаёмся этим вопросом: а почему мы раньше не стали дружить? Почему мы, будучи в одном классе, не разглядели друг в друге замечательных товарищей? Почему Бяша ещё с третьего класса не мог осмелиться подойти к Растовой? Зачем он побоялся глупого слуха, подобно самому наивному человеку? Хотя, он такой и есть, так что судить не за что, но всё-таки. Как бы мы были крепки, если за два года узы стали просто железобетонными? Что бы было за восемь лет общения? Тогда бы я точно поверила Роме. — Ты меня вообще слушала? — из мыслей и сладких мечт меня вывел более грубый и настырный голос. — Ещё раз повторяю: один твой писк, крик о помощи и прочее — я тут же набираю номер человека, который сейчас находится с твоим возлюбленным, он колит в него столько дерьма, сколько никакая твоя скорая не откачает, тем более наши сельские врачи. Это понятно? — я не могла выдавить и слова, просто бегло закивала, подобно болванчику в салоне автомобиля. — Так что решайся, Бойченко. Не думаю, что ты хочешь быть той, благодаря которой не только ты лишишься самого дорогого, но и твоя темноволосая подружка. Думаешь, она будет дружить с тобой, узнав об этом? Да тебя вся школа будет презирать. — он снова нагнетающе хохотнул, вынимая из-под моих нервно дрожащих ног почву. Меня полностью разрушили, разломали моё тело и душу окончательно, заставляя первую слезинку поползли вниз, соленую, такую жалкую в этой безвыходной ситуации. Все могло исчезнуть в один миг: Рома с Игорем умрут, Влада посадят, но перед этим он обязательно расскажет всем о моей вине в этом деле, скажет о том, из-за кого все произошло и как все было. Смирнова подхватит, разнесет слухи на всю школу, что злобные и презрительные фырканья и слова будут ударяться о мою спину и память, будто я сама не знаю, как виновата, будто я сама не верю себе в этом ужасном деле! Все девчонки бы злобно смотрели на меня, презрительно морщились, «случайно» пакостили бы и смеялись над моими жалобными слезами, в то время как парни из банды Пятифана просто грубили бы мне, злобно огрызаясь, кидали бы в меня оскорбления или чего похуже. Все бы озлобились на меня, презирали, пока я медленно проваливалась в пучину самобичевания, ненависти к себе и окружающим, что в пору будет ждать во мне отсутствие хоть какой-то личности. Просто ненужный кусок человечины, не способный больше ни на что, кроме как на отрицательные чувства. Кажется, я начинаю понимать, что ты ощущаешь, Скольников. Мой любимый человек, что два года дарил истинное тепло, заботу и любовь сейчас может быть в большой опасности. Да, я не знаю наверняка и не узнаю, пока не сделаю то, что просит этот псих, но так будет реальный шанс спасти его, оставить в полной безопасности даже ценой своей жалкой жизни, что без него никогда не станет поистине счастливой. Да, я могу умереть сегодня, но умру с чувством того, что спасла самого дорогого и нужного мне человека, ну или хотя бы пыталась спасти, сделать в конце добрый и благородный поступок. Как я буду жить с осознанием того, что ничего не сделала для спасения шатена? Как я смогу и дальше двигаться, вспоминая, что спасла свою шкуру, а не шкуру того, кто буквально подарил мне детство. Весёлое, интересное и забавное, а местами очень романтичное и грустное. Именно этот человек внёс столько красок в моё мировоззрение. Разве я могу тебя бросить? Могу отступить? За первой слезой покатилась вторая и третья, они медленно сползли к подбородку, а после беззвучно шлепнулись на заснеженную тропу. Я попыталась прочистить горло, а после сдавленно, дрожащим голосом промолвила: — Для чего ты вообще это делаешь? Что ты хочешь? — на меня накатывала настоящая истерика, невообразимый ужас и страх перед чем-то неизвестным мне, но опасным. Передо мной стоит предположительный убийца и жестокий человек, которому жалость чужда, который не поймет моих чувств, никогда их не понимал, а просто делал вид, согласно кивал, потакал моим проблемам, чтобы полностью обратить их против меня. Он больше не напоминал мне приятного Петрова или раздражающего, но любимого Пятифанова, он был чем-то другим, точно ненормальным и отвратительным в моих глазах. На лице снова эта гадкая ухмылка. — Как я и говорил — ты останешься живая, а возможно даже невредимая, если пойдешь сейчас со мной кое-куда. Разве не простая задача? Мы идем к гаражам, я отпускаю твоего ненаглядного, а ты остаешься со мной. — хитрый прищур совсем мне не нравился, наводил на мысли о сильном подвохе во всем этом предложении, а Влад быстро уловил перемены на пугливом до чёртиков лице. — Ты можешь верить, а можешь не верить, но разве у тебя есть какой-то выбор? Убегаешь — умирают люди, не убегаешь — никто не умирает. Можешь попытать удачу, сбежать, не поверив мне, но а если это действительно правда и Рома в опасности? Тогда ты потеряешь все, что у тебя есть, Бойченко. Я пошёл ва-банк. — выбор: все или ничего, Лера. Другого он тебе и не оставил. Остаётся только идти на риск в обоих вариантах. Либо на риск своей жизни, либо на риск чужой, но очень ценной для тебя. «–А, ну так вот… Я час назад в ларёк за жовкой ходил, как у одного из деревьев увидел алкаша одного. Болтал с кем-то так громко, что грех было не подслушать. Он всё про зайчью губу затирал, да про один гараж, который за моим домом со всеми отирается. Зелёный такой. Мол, он там все и хранит. Вот и думаю, может, проведать его ради интереса.» Заячья губа, заячья губа… Человек наверняка не из посёлка, что отирался у школы ещё в 1998, куря сигарету, которая была чуть толще папиросы Пятифана. Он всё стоял, выискивал кого-то, поджидал, что-то пытался найти. Или отыскать себе союзника… Да! Он искал подходящего человека, отчаянного, совсем избитого жизнью, ненавидящего всё и вся, поэтому наткнулся на Скольникова, что последовал за ним. Я права? Была бы рядом Фаина — она бы сразу раскусила этого парня, подобно ореху, но к неудаче именно сегодня всё было против меня. Я осталась совершенно одна против тебя, Влад. Ты ждал этого, сделал всё для этого. Я живо представила как Рома сидит на морозе в гараже, наверняка без верхней одежды, связанный, обездвиженный и такой ослабший, ведь сидит ещё с утра... Рядом сидел такой же понурый, словно завявший цветок, Игорь, что так же не имел возможности хоть как-то спастись от этой смертельно опасной ловушки. «Это ты нас привела сюда! Ты виновата!» они кричали это мне, заставляя все внутри обледенеть, будто зима наступила не только на просторах нашей местности, но и внутри меня. Я обязана спасти парней, обязана полностью уберечь их, ведь такая возможность будет, стоит только двинуться навстречу неизведанному, загадочному. Стоит только согласиться. Стоит только перетерпеть воткнутую в вену иглу со шприцом и все будет хорошо, все будет здорово. – Хорошо, пошли. – я уже не узнавала свой собственный голос, ни о чем не могла думать и не собиралась думать, пока моё тело бесконтрольно шагало за Владом. Перед глазами проносились кроны деревьев, старые дома, перекрытые деревянными заборчиками, столбы с ночными фонарями, идущие куда-то или откуда-то люди - всё такое серое, бессмысленное и однообразное, не имеющее никакого значения сейчас, когда перед глазами предстают ужасающие картины, покрытые пеленой моих же слёз, что бесперебойно слетали с моих очей, щекотя щеки и подбородок, оставляя красные следы, которые неприятно покалывало из-за дикого мороза. Хотелось кричать, но горло не давало даже просипеть. Хотелось остановиться, уйти! Совесть не позволяет, как и трепещущие сердце, что разрывается от мыслей о том, что с его хозяином - главным обитателем происходит действительно что-то опасное. Не прощу ни себе, ни Владу, если выживу. – Не думаешь, что тебе стоит сделать лицо попроще? Посмотрят ещё не так. – блондин тащил меня под локоть, довольно аккуратно и бережно, что должно удивлять мою затравленную душеньку, но разуму явно было не до этого, совсем не до Скольникова и его склочной натуры. – Ладно. – своей тряпичной перчаткой, что покупала моя мать ещё на распродаже этим летом, я аккуратно вытерла горькие, подобно морю слёзы - единственное подтверждение тому, что я не лишена чувств, что поистине переживаю и волнуюсь за тех людей, что окружают меня, что помогают мне в тяжёлые моменты и находятся рядом, когда это нужно. Почему именно сейчас их нет рядом? Именно сейчас я нуждаюсь в них больше, чем во всех остальных моментах моей жизни. Хочу оказаться рядом с кем-то знакомым, таким родным и светлым, пока меня под руку будет водить совершенно неизвестный мне человек, не Влад Скольников, а кто-то внутри него, кто-то в действительности ужасающий и невыносимо зловещий. Или он был таким с самого начала своей жизни? Стервозный характер, ужасная личность, не знающая жалости и благородства. Люди не рождаются такими, они становятся подобными личностями с годами, что-то двигает их в противоположную сторону, заставляя потакать злу, полностью погружаться в него. Люди не хотят быть грубыми, это их печаль заявляет о себе, заставляет отступать от истины. Даже во всём этом мраке, я не могла найти хотя бы толику сожаления и жалости к моему спутнику, ведь этот человек совершил то, что простить ему я не способна. Я люблю Рому, он с каждым годом меняется, я вижу как тяну его к искренности, к хорошему пути в жизни. У него всё ещё впереди, его длинный и долгий путь не заканчивается на одном человеке, в отличии от меня. Мои покрасневшие, слегка побаливающие от слёз глаза метнулись по улице, удосужившись разглядеть местность села, что была знакома от корки до корки каждому, кто жил тут больше года. Мы, совершенно не торопясь, шагали в сторону жилых трехэтажных квартирок, возле которых и находятся гаражи жителей этих зданий. Один из них, такой тошнотворно зелёный, облезший и уже знакомый нам с Ромой. Интересно, а Влад знает о нашей вылазке к нему? Догадывается ли? Было страшно. Мысли пытались сформулироваться в голове, попытаться собраться, успокоить нервное сердце, продолжающее сильно бить по рёбрам, что стали подобно лезвиям, изрезали все легкие изнутри. Я не могла перестать думать о своих друзьях, о том, как им плохо и о том, что же будет дальше. Я просто шла, неохотно, безжизненным шагом, будто обречённый на страдания пленник, которого сейчас ведут на эшафот. Я страдальчески смотрела под ноги, не обращая внимания ни на кого проходящего мимо. А крепкая верёвка выдавливает душу и человечность, заставляя кожаный мешок с требухой жалко покачиваться на канате. Возможно, я бы сделала тоже самое, узнав, что мой побег обрек всех близких на невыносимые страдания. – Э, на! – звук из крон заставил меня нервно пошатнуться, а больная фантазия навязывала мысль о том, что разум уже сошёл с ума, раз слышит до слёз знакомый шепелявый голосок друга, чей промежуток между зубов давал отличную возможность, чтобы оглушительно свистеть, что он и сделал, подобно сирене спасательной бригады. – Куда с девчонкой собрался, очкастый? – этот голос разнесся небольшим эхом, прозвучал громче, был басистей первого, но от того ещё более роднее. Голос Пятифанова всегда был грубоват, но именно сейчас в его голосе был твердый металл, да, настоящее раскалённое железо, отдавающееся рыком, почти ревом ярости. Видимо, он был зол, но был ли он вообще тут? Или это мой порыв воображения дорисовывает родные голоса, что не прозвучат для меня, пока рты перевязаны повязкой, а тела находятся в заточении холодного металла. Или они действительно тут? Я подняла мокрый взгляд в надежде на лучшее. Вид обуви уже не радовал, поэтому взор тут же переметнулся на прочищенную дорогу, где к нам стремительно приближались два высоких силуэта. Несложно было различить в сгорбленной фигуре со сложенными руками в карманах именно негодующего Рому, а фигура рядом тут же приобрела привычную походку бурята, что был не сколько зол, сколько раззадорен всей ситуацией, которая проходила на этой пустующей дороге. Возможно, Игорь даже не знал цель визита к этому блондинистому пареньку, но завидев меня - как-то странно и хитро покосился на приятеля. А вот шатену явно не до шуток, ведь он даже не думал отводить взгляда от очкастого юноши. Скольников опешил, удивленно таращился на своих будущих надзирателей, выпуская меня из крепкого хвата руки. Передо мной стояли они - мои самые дорогие и ценные друзья, без которых жизнь совсем не имела какого-либо смысла или цели, ведь всё крутилось именно вокруг них, всё имело позитивный настрой только когда они есть рядом. На душе настоящий покой и гармония, даже сейчас, в казалось бы тревожный момент. Только потому что ты рядом. Они были живыми, полностью здоровыми и на вид невредимыми. Даже не так - они были довольно бодры и полны сил, словно готовы часами пинать и одаривать людей олепухами. Естественно, я никогда не видела, как парни дрались с кем-либо, да и желания когда-нибудь увидеть тоже не было. Сейчас я смотрела на них, осознавая как же я рада и счастлива тому, что всё обошлось, что они рядом и все в безопасности и сохранности. Ох, и сколько же я пролью сегодня слёз? Я тут же дёрнулась на встречу к излюбленному мной силуэту, а подлетев к нему - сорвала в крепкие объятия, не замечая как горящие слёзы блестят сквозь закрытые ресницы. Сейчас ничего не имело значения настолько, насколько темноволосый парень, что излучал тепло тела и не самый приятный запах сигарет, что уже прижился в моих ноздрях как что-то чарующее и очень родное. Сейчас он находился впритык ко мне, полностью рассеивал мысль о том, что я просто сошла с ума, уже начинаю видеть глюки, мои иллюзии и фантазии, которыми ты овладел. Моё лицо мягко прильнуло к его плечу, прижимаясь лишь плотнее, а слёзы бесконтрольно текли из зеленых глаз, подобно оживленному водопаду. В голове была сплошная кашица. – Лер, ты чего? Он обидел тебя что-ли? Бил? Меня ничуть не смущал грубый и грозный, подобно молнии, голос, ни то, что ему не нравятся "телячьи нежности", ни то, что он может подумать о чем-то не том, ведь в моём подсознании сейчас взрывалась куча эмоций, множество мыслей и вопросов, которые срочно перемалывались в непонятную никому субстанцию. Я то и делала, что просто пускала солоноватую жидкость в кожаную куртку, крепким хватом сжимая сильное тело, выпускать которое не хотелось. В твоих объятиях я всегда становилась защищённой, более спокойной, словно нахожусь на небольшом кусочке райского острова, где медленно растекался ручеёк чистой водицы. Ты продолжал одним своим присутствием сгонять весь страх и тень сомнения, которое не успевало возникать в голове. Я не могла отпустить тебя сейчас, даже если ты начнёшь отталкивать меня и причитать о том, что я мочу твою одежду своими "соплями". Я хочу успокоиться, окончательно для себя осознать, что происходящее на этой дороге - реально. Я даже через курточку ощутила как его большая ладонь аккуратно легла на мою спину, приобнимая. Казалось бы, совсем невесомый и невинный жест стал для меня чем-то особенным и нежным, ведь Пятифанов действительно пытался немым знаком поддержать меня, успокоить, будто Влада с Игорем больше нет, всё рядом с нами бесследно испарилось, оставляя нас только вдвоем. Мои наполненные пеленой глаза слегка отпрянули от одежды, глядя на поблескивающую от жидкости кожу. – Лер? Ты че ревёшь-то? Колись давай, что этот ублюдок сделал? – я не знала, стоит ли этот «ублюдок» на прежнем месте, но сейчас это не особо волновало. Да меня вообще ничего сейчас не волновало, я не могла спокойно и трезво мыслить, опьяняясь заботой и теплом любимого человека, который стал медленно водить рукой по куртке, как бы поглаживая. Шершавая рука спускалась с лопаток до поясницы и обратно, от чего все кровоточащие раны тут же стали заживать, а текущая кровь сворачивалась, закрывала дыры, образованные проволокой, гнущей всё внутри меня. Он просто разорвал её, заклеил все раны, сработал как самое сильное и действенное обезболивающее. И как только всё гадкое внутри было устранено - крупные бабочки залетали внутри, душа, прокашлявшись, стала петь, а сердце отбивать веселую польку, будто и не сжималось до смерти всего пару-тройку минут назад. – ... Черт, я так волновалась! Я думала, вы в опасности, думала, убили уже. – глаза снова покрылись пеленой новой порции слёз, которую пришлось подавить, лишь бы не показаться через чур мягкой и ранимой ко всему этому. Я аккуратно подняла взгляд, встречаясь с изучающей пеленой серо-голубого цвета. Этот взор смотрел в душу, приятно будоражил её, волновал, игрался с ней, а после снова отпускал, словно ничего и не происходило. Словно эти взгляды ничего не значили, просто игра в гляделки, небольшой дружеский жест, не более. Но сейчас он был немного другим. Более трепетным и ласковым, что-ли? Я не могла прочесть в его глазах это необъяснимое чувство, но оно мне безумно нравилось, притягивало лишь сильнее, заставляя думать только о нём. После моей фразы его лицо приобрело смятение, точно удивление и растерянность. Кажется, смысл моих слов никак не мог уложиться в его голове, как нечто правдивое и действительное. – И ты ему поверила? – Но ведь всё возможно... – я пожала плечами, словно боясь услышать злобный вердикт про простоту или неправильность выбора, но тот лишь хмуро выдохнул клуб теплого пара, а после снисходительно взглянул в мои изумрудные омуты. Искал что-то, выискивал, но не находил, от чего негодовал лишь сильнее. – Да этот подонок такой сказочник, ей Богу, мышка! Всё ещё веришь ему, а не мне? – прямой упрек козырем ударил мне поддых, заставляя меня слегка поёжится, ощутить острый укол вины. Я ведь действительно так просто и неосознанно променяла веру в Рому на фальшивую дружбу с Владом, который оказался набит гнилью, как будто то самое красивое яблоко, лежащее рядом с яблоней. Наливное, на вид очень сладкое, но набитое мерзкими тварями, что уже давно пожрали вкусную плоть фрукта. Теперь я понимаю, что испытывают неопытные коллекционеры вкладышей от жвачки турбо, когда они по несчастливой случайности меняют действительно хороший вкладыш на фальшивый, который стали делать не только в этих жвачках. Обида и большая вина лягла подобно снежинке на мои плечи, заставляя меня покраснеть от чувства стыда перед стоящим рядом человеком. Только вчера я ему нагрубила, накричала и просто променяла на другого, уходя домой в одиночку, но сейчас он спокойно меня обнимает, казалось, даже не злиться, хотя наверняка должен. – Слушай, Ром. Правда прости, я же не думала, что... – меня резко прервал злобный взвизг. – Бляха! – громогласный вскрик разнёсся по улице, от чего мы тут же встрепенулись, поворачиваясь к источнику звука, что отвлёк нас от важного и нужного диалога. Игорь схватился за свою ступню, болезненно шипя от удара, который, судя по всему, достался ему. Скольников уже бежал по заснеженной тропе в сторону школы, совершенно игнорируя все вокруг. Сбежал, смылся, ударив Будаева пяткой по носку, что являлось довольно подлым и грязным приёмом. – Вот сука очкастая! Мы тебя в школе выцепим, понятно?! – его рука пропала с моей спины, ложась в карман, где ей самое место. Его злобный взор до последнего провожал фигуру блондина в пальто, но как только тот повернул за угол - он снова вцепился в меня не менее раздраженным взглядом. Он явно был на взводе из-за побега его потенциальной жертвы. – А ты чего не убежала? Мы бы и сами хорошо справились. – он недовольно глядел в мои глаза, но сколько он не прикрывался своей злобой и раздражением - я видела как в голубых отливах показалось волнение и переживание за меня, будто он сам осознавал, как удачно появился у нас на пути и что бы могло произойти, если бы не парень. Я не могла не улыбнуться на его тёмное, подобно туче лицо, которое всё равно выражало тепло и трепет к моей персоне. – Да кто вообще в беде друзей оставляет? Я может и была бесполезна, но стояла до конца, была рядом, а не сбежала, струсив. – я улыбнулась лишь шире, глядя на реакцию Пятифанова, который, кажется, вспомнил, где же он слышал эти слова раньше... «–Ну так в чем проблема была просто уйти домой? Пацан и сам бы прекрасно справился без твоей никудышной поддержки.» Сказал ты тогда, ровно 2 года назад. «– Да кто вообще в беде друга оставляет? Я может и была бесполезна, но стояла до конца, была рядом, а не сбежала, струсив.» И я ответила, ты меня понял, но все равно съязвил. «– Не думал, что ты вообще разговаривать умеешь. А ты вон как затявкала.» Я навсегда запомню этот волшебный день. – Какая же ты дуреха, мышка. – Пятифанов усмехнулся, широко мне улыбнувшись. Я даже удивилась, потому что я не рассчитывала на ответную радость и задорство. Думала, что он только злобно фыркнет, всё ещё обижаясь на ту ситуацию. Такая быстрая смена настроения явно заставляла меня поколебаться, но всё же счастливо улыбаться, ведь Рома больше не злился, даже не грустил, а наоборот был в игровом и приподнятом настроении, будто ничего плохого и не случалось. – Давай, иди сюда. – он вынул обе руки из карманов, бережно, но крепко сгребая меня в свои тёплые объятия, от чего я на мгновение даже не поняла, правильно ли я сейчас приму его жест, но после всё же обняла его за шею, покрепче прижимаясь к телу темноволосого, пока есть хорошая возможность. Тёплые ручейки растекались по сосудам, подобно крови, согревая моё слегка замерзшее тело, находящееся на морозе. Твои теплые руки касались меня, прижимали вплотную, словно теперь я могла куда-то сбежать по заснеженной тропинке, вслед двуличному Скольникову, что наверняка скрывался где-то, ждал, когда мы уйдём. А уйдём ли мы вообще или продолжим стоять, обмениваясь теплом, лаской и заботой, которая была нам чужда раньше. Но отныне - мы есть друг у друга и мы любим друг друга, ценим и дорожим каждым мгновением, каждым ударом сердца, воспроизведённым в унисон. Мы умеем чувствовать, имеем настоящую человечность, растерять которую не хотелось от слова совсем, ни мне, ни тебе, что будучи не самым мягкосердечным, всё же обнял меня, показывая мою значимость. И я с лёгкостью показываю свою любовь к тебе, ведь только это чувство заставляет меня поистине ощущать себя живой и счастливой. Любовь окрыляет, даёт повод для храбрости и смелости, меняет нас кардинально, доводит до новых высот. Но ведь меняюсь не только я, ты тоже изменился, а значит любовь поселилась и в твоём слегка проколотом сердце. Ты тоже чувствуешь это, разве нет? – Так это чмо вас рассорило, на, или сблизило? Я чё-то вообще не догоняю.