Между сказкой и страхом

Николай Носков - Снег

На пустой улице поздним вечером всегда было уютно. Давно стемнело, фонари светили жёлтым, а снег падал медленно и плавно. Повезло, что не было ветра, и он не тревожил падающие снежинки, не подталкивал в спину, не бил наотмашь по лицу. Кирен шёл впереди, неуклюже переставляя ноги. Возможно, сапоги ему велики. А, может, он всегда так ходил. Саймону хотелось спросить его об этом. Хотелось догнать его прямо сейчас, возможно, даже взять за руку. Но для этого нужно прибавить шаг, поторопиться. Но вот торопиться - не хотелось. Они могли бы прогулять так всю ночь, не спеша и размеренно. А поторопиться он ещё успеет, догонит на каком-нибудь повороте. Может, и Кирен, в конце концов, затормозит. В окнах горел свет. Все сидели по домам, перед телевизорами и грелись. Под одеялами, у обогревателей и с чаем. А им двоим не нужно греться, они уже давно не мёрзнут. Но могли бы точно так же сидеть перед телевизором. Не чтобы быть как все, а чтобы быть рядом, наслаждаться друг другом и мечтать провести вместе всю жизнь. Саймону хотелось бы провести так всю жизнь. Кирену засыпало снегом всю макушку, а он и не подозревал, продолжая топать всё так же впереди. Саймон провёл рукой по своим волосам. Приличная горсть снега упала ему на лицо. Он не чувствовал этого, только глаза машинально закрывались от прикосновения. Отряхивать куртку он не стал, всё равно засыплет снова. А вот Кирена отряхнуть хотелось. Возможно, всё-таки стоило бы прибавить шаг... Слишком лениво, слишком уютно. Вот так вот идти и наблюдать, как неуклюже пружинит впереди Кирен. Иногда он оглядывался по сторонам, чуть задирал голову, и немного снега осыпалось ему за шиворот. Но он никогда этого не почувствует и не узнает. Саймон улыбнулся. Снег вряд ли растает у него под одеждой, температура тела мала, поэтому придётся вытряхивать снег в ванной. Возможно, сняв одежду. Возможно, даже получится поцеловаться. Саймон смущённо прикрыл глаза. Как глупо. Он всё ещё терялся в проявлении чувств. Ещё ни разу не поцеловал Кирена первым. А ведь тот всего лишь мальчишка, но настолько прыткий, что мальчишкой себя чувствовал сам Саймон. Но иначе не получалось. Он не был уверен во всём этом. На самом ли деле Кирен не против, или это чтобы кого-нибудь позлить: родителей, Гэри или весь город разом. Даже если и так, он не был против. Уточнять не хотелось. Пусть всё идёт, как идёт. Возможно, однажды Саймону хватит смелости поцеловать первым. Саймон перевёл взгляд на очередной дом. Он не справедлив с такими мыслями. Но не справедлив к себе, а не к Кирену. Кто он такой, чтобы безоговорочно верить, что идиллия, наконец, посетила его никчёмную жизнь? Саймон не верил. Не верил в свою удачу, в свою жизнь. Пусть Кирен делает с ним, что хочет, главное, чтобы был рядом, как можно дольше. Свет фонаря заканчивался, а до следующего ещё далеко. Видимо, одни или два перегорели, и их всё ещё не починили. Опрометчиво, дороги совсем не видно. Саймон сфокусировался на маленьком островке света где-то впереди, который становился больше по мере приближения. Он гадал, видит ли этот островок Кирен. Свет из окон мало, что давал, до дороги он не дотягивался. Саймон рад бы пойти на ощупь, но ухватиться не за что. Надо было догнать Кирена, пока он его видел. Но ничего, теперь точно догонит. Саймон дошёл до следующего фонаря первым. Кирена не видно, он точно не дошёл. Саймон огляделся. Не мог же он заблудиться, пусть далеко, но фонарь должно было быть видно. Саймон позвал его, но в ответ - тишина. Саймон позвал снова. Эхо разошлось далеко-далеко, будто в пещере. Кроме него, он ничего не слышал, даже шагов. Кирена не было на этой дороге. Куда-то свернул? Решил разыграть? Или напугать? Саймон пригляделся в попытке увидеть тень или затылок, - никого. Огляделся по сторонам, - ничего. Давно ли, но в домах погас свет, снег перестал идти, перегорели все фонари. Саймон стоял посреди единственного светового острова, оставшегося на этой дороге. Он почувствовал боль в руках. Посмотрел на них. Всё в порядке. Пошевелил пальцами, и боль отозвалась между лопатками. На ум пришла неприятная догадка: всё это - воспоминание. И оно рушилось. Это значило, что он скоро очнётся. Самое ненавистное, что случалось с ним теперь, - приходить в сознание. В нём его ничего не радовало. Вся эта нужда, все эти разговоры, весь этот зуд по телу, что решило, что снова хочет чувствовать. Саймон чувствовать не хотел, ему было нормально куском мяса, которому не нужны еда, вода и тепло. Он хотел бы никогда больше не чувствовать. Он хотел бы вообще перестать быть.