Болван

      Эта ночь сильно повлияла на Акито. Помимо того, что то, что он давно скрыл, кто-то увидел, он заявился домой не в 2:30, а в 4:40. Отец и мать в это время уже пару часов как спали… Но когда Акито проходил в комнату, он увидел, что у Эны горит свет. Он тихонько постучался к ней и открыл дверь.       — А-Акито?! — тихо воскликнула она.       — Ты чего не спишь? — спросил рыжеголовый и осмотрел комнату старшей сестры. После этого он увидел графический планшет и кусок рисунка, занявший весь монитор. — А, снова слишком долго рисовала и потеряла счёт времени?       — А тебе какое дело?! — спросила она. — И вообще, ты где два часа шлялся?       — Не шлялся, а обслуживал посетителей! Сегодня был очень жёсткий наплыв, и я предупреждал вас об этом.       — Этот твой наплыв не отменяет сегодняшних занятий в джуку. Напомню, они у тебя меньше, чем через 6 часов, а у тебя сна ни в одном глазу.       — Блять, джуку… Правильно говорят, беда не приходит одна. Ладно, давай, закругляйся. Занялась бы чем-то действительно важным, — пробурчал Акито и ушёл в свою комнату, не дослушав, что там собиралась сказать сестра.       «Действительно, занялась бы лучше чем-то, что может помочь нам выбраться с грани бедности. Ей надо как-то платить за учёбу, за джуку, а она всё сидит и рисует, будто всё ещё не сняла розовые очки.       — А может, хватит притворяться?       — Притворяться?..»       Почему-то Акито сам не заметил, как уснул. Наутро его разбудил отец, а до конца помог проснуться будильник, который играл…       — Пятнадцать минут?!       Шинономе вскочил с кровати, как подстреленный, и начал сломя голову собираться в джуку. Ни позавтракать, ни причесаться он не успел — чисто так, закинул в себя печеньку и энергетик и побежал в нужном направлении. Пока Акито бежал, он решил обдумать финансовые дела семьи.       «- Да уж. На джуку в следующем году мне вряд ли хватит, потому что деньги в основном уйдут на обучение Эны или на оплату более престижной школы для меня. Сейчас главное — сдать экзамены и поступить в наиболее престижную старшую школу, где платят хорошие стипендии, а то у нас в Камияме совсем гроши дают. Как только папа одумается и найдёт нормальную работу, я уйду из улитки и наконец-то оборву связи со всем, что связано с творчеством.       — А может, хватит себе врать?       — Врать? да ты смеёшься.       — Ни капли. Ты ведь на самом деле просто обижен на мир за его несправедливость, а не ненавидишь творчество, не так ли?       — Пх… Бред. Даже если этот мир несправедлив, то впервые я это увидел на примере своего отца, который жадно цеплялся за творчество, так что я лишь ненавижу его. Хотя… То, что я увидел это впервые на примере своего отца, могло повлиять на мою оценку несправедливости…       — Значит, ты почём зря ненавидишь творчество?       — Нет, это значит, что надо ненавидеть весь этот мир.       -…»       В джуку Акито никак не мог сконцентрироваться на занятиях. К тому вопросу, по которому Акито дискутировал сам с собой, почему-то ещё примешался странный тон слов Тойи.       «- Почему я просто не могу забыть? Почему я подвергаюсь попыткам переубеждаения снаружи и, что главное, изнутри?! Я же чётко обозначил свою позицию! Так почему…       — А может, ты просто внушил её себе?»       Очень невовремя Шинономе захлестнули некоторые воспоминания.

      Детство, где-то 5 лет. Вся семья пошла в торговый центр на шоппинг. Первым делом пошли, конечно, в художественный магазин — папа же художник, делает деньги на этом. Там они пробыли целую вечность, даже Эне что-то купили, но мама и Акито остались с пустыми руками. После этого мама попросила Эну делиться с Акито карандашами. Такие случаи, когда первый же магазин — художественный, семья воспринимала, как должное. После этого родители купили какие-то вещи маме, снова Эне… Акито купили лишь босоножки, застёгивающиеся на липучку. Когда он захотел новый набор лего, ему отказали, сказав, что это очень дорого и что он вырос из такой забавы. Но в тот же день они отужинали вдвоём в каком-то очень дорогом ресторане, оставив детей один на один с няней. Уже тогда Акито обвинял любовь отца к творчеству в том, что ему купили одни только босоножки и не купили набор лего. Но разве он мог понять, что родители просто не хотели покупать ему этот набор?

На самом деле Акито понял это где-то в 12 лет, но он не хотел думать, что мама и папа не купили ему этот набор попросту потому, что считали это глупостью. Ему было легче думать, что это из-за кончившихся в художественном магазине денег ему не купили то, что он хотел.

Четвёртый класс начальной школы, 10 лет. Эна решила подать заявку на какой-то художественный конкурс, поэтому днями и ночами ходила к папе за советами и помощью, а когда Акито, убедившись, что в поле зрения нет Эны, подошёл к отцу с просьбой прояснить некоторые вопросы по домашнему заданию, он сказал, что ему не до Акито, и пошёл в комнату Эны. Отец недолюбливал Акито, зато в Эне он заметил зачатки воли к творчеству. Но разве Акито мог понять, что отцу всего лишь по природе больше нравилась дочь? Нет, он думал, что со своим творчеством она отобрала у него отца.

Понял он этот факт, к сожалению, только недавно, во время последней стычки с отцом — тот замолчал, как только Эна замолвила словечко за брата. И только сегодня Акито решил соотнести это понимание с тем воспоминанием…

      «- А, неужели он тогда послал меня из-за того, что он изначально больше любил Эну, а не из-за того, что она рисовала? Но…»

Второй класс средней школы, 14 лет. Акито нарисовал то, что требовалось на контрольной по ИЗО, лучше всего класса — естественно, он к этому готовился очень долго… Но в этот же день его настигла контрольная по биологии. К ней он готовился раньше, но половину не понял, а вторую забыл. Написав правильные ответы на 20 вопросов из 24, он получил оценку С и 74 балла.

      — Вот чёрт, и нафиг я к этому ИЗО готовился?! — крикнул он, когда получил результат. И снова он проклял художество, а там и всё творчество в целом. Только вот…

В этом учебном году Акито узнал, что у другого одноклассника, написавшего на 74 балла, была оценка В. Тогда он и задумался… А может, вовсе не художество виновато в его С, а предвзятое отношение учительницы?

      «- Нет… Всё беды шли от творчества!..       — Но ты же в глубине понимаешь, что это не так?       — Нет, я точно знаю, что это так!       — Но ты ведь уже думал, что это не так, и ты вполне мог обосновать такого рода мысли. А чем ты обоснуешь мысль о ненависти к творчеству?       — Хватит… Хватит, хватит, хватит ломать то, что я выстраивал годами! Если это рухнет, то…       — То что?       — А не видно?! Сломаюсь и я, как личность!       — Хм… А от чего ты так пытаешься защититься своей ненавистью к творческой деятельности?       -…»       — Можно выйти? — попросил Акито прямо посреди урока.       — А перемена для чего была?       — Ну извините, я не могу контролировать, когда мне станет дурно и я начну задыхаться!       Акито выпустили. Он понёсся к кулеру, набрал воды и позвонил отцу.       — Пап, мне дурно. Я не вынесу остаток дня. Забери меня, пожалуйста, у меня сейчас голова взорвётся…       После этой фразы Шинономе почувствовал, что теряет силы, и осел на пол. Кислорода резко стало раза в два меньше… Мир поблёк, а затем и вовсе исчез. Акито упал в обморок прямо посреди коридора, потому что слишком много думал о том, о чём ему не стоило думать.       Очнулся он в палате у медсестры. Рядом была мать и сама медсестра. Мысли в голове мешались, но их как будто не было вовсе. Мозг словно плавал в первичном бульоне и настолько разленился от этого, что не мог даже составить цельную мысль.       — Сегодня…? — выдавил Акито из едва соображающей головы. Его очень тянуло в сон.       — Не твоя смена, дорогой, — сказала мать. — Ты ещё сможешь тут продолжать?       — Учиться? Вряд ли… Такое чувство, будто я с похмелья… Хотя за последние пару месяцев ни капли спиртного не употребил.       — Поехали тогда домой.       Так Акито оказался дома за пару часов до того, когда обычно приезжал. Когда он приехал, он сразу же улёгся в кровать и уснул. Проснулся в десять вечера. Для справки, уснул в два часа дня. Как только Шинономе проснулся, он понял, что снова опоздал на работу, а пройдя большую часть пути вспомнил, что сегодня не его смена. Тогда он медленным шагом направился домой. И снова в ненужный момент его настигла рефлексия.       «- А вот если бы ты принял, что твоя ненависть к творчеству бесполезна, то ты бы не свалился в обморок от перегрузки мыслями.       — Я свалился из-за духоты…       — Но ты всё ещё не пришёл к компромиссу. Может, стоит принять, что ты не ненавидишь творчество и оно не виновато во всех твоих проблемах?       — Так именно оно и виновато! Мх… Просто если это не так, то я попросту сломаюсь…»       Вдруг в голове прозвучал голос Тойи.       «- Это не ошибка.»       Эта интонация, эта попытка создать комфорт и… Поддержка?.. Они заставили что-то в голове Акито перемкнуть.       «- Глупость.»       Акито повернул обратно и пошёл в бар, но зашёл в дверь для посетителей. И сразу же, буквально со входа, крикнул:       — Аояги!       Тот дёрнулся, как будто его током ударило, и повернулся на голос.       — После смены за мной. А мне пока стакан швепса, пожалуйста, — продолжил он, усаживаясь за барную стойку. — Гранатовый, если что.       Смена закончилась — медленно, но верно. Как только это произошло, Акито взял Тойю за руку, отвёл к лестнице и прислонил к стене.       — Аояги, — начал он, смотря в прозрачно-серые глаза напротив. В них виднелся испуг, а также серьёзное отношение к тому, что происходит. Тем временем глаза Акито как будто помутнели…       — Ч-что за резкая нужда такая, Шинономе-семпай? Врываетесь посреди сме-       — Называй меня Акито. Ответь на вопросы.       — Попроси нормально! То, что ты меня ненавидишь, не обязывает меня исполнять каждую твою прихоть… — начал Тойя, но его снова перебили.       — Да блять, Тойя! Просто выслушай и ответь! Прошу…       Тойя замолчал. Что-то в тоне собеседника заставило его замолчать.       — Ты когда-то сталкивался с внутренним кризисом?       — Внутренним… Кризисом?       — Совсем тупой, что ли? Когда не в ладах с самим собой, когда что-то, в чём ты был уверен до конца жизни, пытаются сломать твои же мысли, причём ты думаешь, как всегда, но какая-то другая часть тебя пытается убедить тебя, что ты неправ?       — Хм… Другая часть тебя, не в ладах с самим собой?.. Боюсь, нет. Это больше смахивает на биполярочку…       — Да мне похуй, на что это смахивает! Мне просто нужно понять, как с этим бороться…       — Хм… Расскажешь об этом подробнее?       Акито глубоко вдохнул, но потом чуть расслабился.       — Только если пообещаешь, что сможешь помочь. Но не смей обещать, если ты не уверен, понял?!       Тойя задумался; помимо этого, на его лице выступили сомнения, неуверенность… Прежде чем он успел вынести приговор по этому случаю, Акито сделал это сам.       — Понятно.       «- Последняя надежда, самая крайняя мысль, и то не смог помочь. Справлюсь ли я один против себя же самого?..       — А ты не видишь, что он хочет помочь?       — А что толку, если он не сможет?»       Но Акито заметил, что Тойя поменялся в лице. Теперь оно показывало неуверенную решимость.       — Я не уверен, что смогу мгновенно помочь, но… Мх. Хотя да, боюсь, ты прав.       Акито выпустил Тойю из пространства между собой и стеной.       — Во всяком случае… Ши- то есть, Акито-семпай… Чтобы избежать такого в будущем, постарайся не устанавливать радикальных принципов и…       Посреди предложения зашёл Акира, чем прервал мысль Тойи.       — О, Акито! Ты чего тут делаешь?       — А, Акира. И тебе привет. Да я думал, я у вас тут вчера жилетку забыл…       — Так ты вчера в ней ушёл…       — Хм. Странно… Во всяком случае, думаешь, я помню, что вчера было? У меня мозг отключился, как только закрылась дверь для посетителей.       — Хе-хе… Понятно, — улыбнулся Акира. — Во всяком случае, я не тебя искал, пусть и рад тебя видеть. Тойя, отойдём на минутку?       — А… Хорошо, — сказал Тойя, бросил извиняющийся взгляд на Акито и пошёл за Акирой. Рыжеголовый же, почувствовав что-то неладное, тихонько проследил за ними, а когда они пришли куда-то, стал подслушивать.       — Я так вижу, вы с Акито достаточно близки? — каким-то ехидным тоном начал разговор Акира.       — Близки? Да мы так же близки, как Россия и Америка, — усмехнулся Тойя. — Если ты не в курсе, то они друг друга ненавидят. По крайней мере, судя по его поведению, в мою сторону это работает…       — А ты? Что чувствуешь ты?       — Я… Сложный вопрос, но точно не ненависть. Скорее, я просто… Не понимаю его. Сначала он ведёт себя так, будто ненавидит меня, потом в качестве объяснения своей ненависти говорит о какой-то своей ошибке, которая ошибкой вовсе не являлась, а потом на краткое мгновение меняется… Как будто показывая настоящего себя. А потом вообще—       — Так-так-так-так-та-ак, стоп! А теперь подробнее! — попросил Акира.             «- Вот чёрт, так он заметил?! Как я мог позволить себе… Открыться?..       — Но разве я не всегда был таким?.. Да… Я всегда был таким, а моя привычная модель поведения, возможно, пытается меня от чего-то защитить… Но от чего?..       — И почему ты занимаешь главенствующее положение в моих мыслях именно сейчас?!»       — Не знаю, о чём ты хотел бы услышать подробнее, но он выглядел как будто добрее, более… Искренним, что ли.       — Капец. Хочешь забавный факт, связанный с этим?       — А? Ну… Давай.       — Он ещё никому из нас, никогда, ни в каком случае не показывал ни одного отклонения от своей привычной личности — ни когда был пьян, ни по случайности или глупости… Ты стал первым!       Повисло молчание. Акито едва выносил эту тишину, но и послушать, чем всё закончится, тоже хотел, поэтому остался.       — Я? Первым?.. — сказал Тойя с интонацией шока. — А ты точно в этом уверен?       — Абсолютно! И ещё совет: не переходи ему дорогу, когда он пьян — он таким злым становится, прям вылитый агрошкольник!       — Мне уже страшно представить, что такое «злой Акито», если для меня он злой в обычном состоянии… Кстати, как долго он у вас работает?       — Ну-у… Где-то со второго класса средней школы, — задумчиво протянул Акира, а Акито где-то внутри поразился этому — выходит, он уже третий год работает здесь?..       «- Два года, уже третий, как я жёстко ломаю режим… Как говорю себе, что уйду отсюда… А действительно… Не успел ли я привязаться к коллективу? Так ли я хочу уходить? Мх-х, всё так сложно…»       И снова молчание.       — Так вот почему… «Ты никогда не выберешься из этого болота»… Тогда я могу его понять. Так, стоп. А зачем Вы по итогу звали меня, Акира-семпай?       — Пх-х-х, ты так забавно звучишь, когда говоришь это «семпай»!       Сердце Акито случайно пропустило удар — он не понял, почему и как, но что-то словно не хотело, чтобы Акира заметил это. И каждый раз, когда Тойя обращался к рыжеголовому с этим дурацким «семпаем», что-то в его груди останавливалось, сопротивлялось… Но было ли это раздражением?       «- Семпай, семпай… Этот Тойя такой бесячий…       — Да? Но почему тогда ты обратился к нему за помощью? Он же тебя бесит, не?»       В конце концов Шинономе не дослушал разговор до конца, потому что решил пойти домой. Времени 2:19, а парень идёт из бара и рефлексирует. Он всё никак не мог избавится от образа того лица Тойи, от мысли, что он что-то может…       Но вот Шинономе пришёл домой, а там уж улёгся спать, терзаемый внутренними сомнениями.       «- Всё ясно и чётко: я ненавижу творчество и людей, связанных с ним.       — Даже Эну?       — Даже Эну.       — Даже Тойю?       — Даже… Мх…»       Парень полночи прокрутился в постели, но уснуть так и не смог, поэтому засел в телефон, чтобы забыться. В один момент стукнуло четыре утра. К тому моменту Акито уже едва соображал, поэтому лёг спать и уснул.       Только в этот же момент Тойя проснулся из полудрёмы от внезапного сообщения, провибрировавшего прямо под его ухом…