Free like a shadow

Через четыре месяца после свадьбы Шикаку вернулся из трёхнедельной миссии. Это была его последняя миссия перед предстоящим повышением до Джоунина-командира. Несмотря на серьёзность дипломатической миссии, он наслаждался этой последней вылазкой вместе со своими товарищами. Они отчитались перед Четвёртым Хокаге, который занял этот пост всего месяц назад. Это была их первая совместная встреча для доклада. Минато уже не раз брал на себя руководство во время войны, поэтому Шикаку не ожидал никаких сложностей. Однако Минато был на удивление нервным. — Что-то не так? — спросил Шикаку, закончив свой отчёт. Минато поморщился: — Вы отлично справились, но… пока вас не было, кое-что произошло. Он бросил короткий взгляд на Иноичи и Чоузу, явно колеблясь. Шикаку махнул рукой: — Всё, что ты хочешь сказать мне, они могут услышать. Что случилось? — Твоя жена… Она пережила выкидыш два дня назад. Мне жаль. Шикаку ощутил обеспокоенные взгляды товарищей, но принял новость спокойно. Он даже не знал, что Кимико была беременна, а это значило, что срок был совсем небольшой. Такое бывает. Это нормально. — Как она? — Она только что выписалась из больницы. Больше я ничего не знаю. Шикаку кивнул с пониманием. Раз её выписали, значит, осложнений, скорее всего, не было. — Если позволишь, я пойду… — Конечно. Когда он вернулся домой, его мать и сестра были на кухне. Они шептались, но сразу замолкли, как только его заметили. — Хватит делать такие лица, — вздохнул он. — Четвёртый всё мне рассказал. Как она? Шиката бросила быстрый взгляд на их мать, в её глазах читалось беспокойство. Жёсткое выражение на лице женщины вызвало у Шикаку нехорошее предчувствие. — Она снова лежит, — с явным презрением прокомментировала Чинацу. — Я сказала ей, что именно поэтому она потеряла ребёнка. Эта девушка постоянно бездельничает. — Мам, — попыталась вмешаться Шиката, — Не всем дано быть такими здоровыми, как ты. — Любая уважающая себя куноичи должна быть! Вот что мы получаем, когда берем жену из гражданских, да ещё и из дворян! Шикаку не стал ничего отвечать и направился к лестнице. Игнорировать тирады матери — его особый талант. Кимико, похоже, тоже обладала этим даром, всегда спокойно дожидаясь, пока буря утихнет. Он надеялся, что это не было лишь показным и что она не примет её слова близко к сердцу. Шиката догнала его и тихо прошептала: — Мне кажется, она в шоке. Она узнала о беременности всего три дня назад. Шикаку остановился на середине лестницы, чтобы выслушать её рассказ. Его сестре явно нужно было выговориться, а ему самому хотелось лучше понять, что произошло в его отсутствие. — Она пришла ко мне, вся счастливая, спрашивала, как лучше сказать тебе. А потом, через два дня, она проснулась на рассвете с болью в животе и кровью на простынях. Мы собирались вместе позавтракать, и я нашла её в ванной, она плакала и пыталась отмыть пятна. Она только об этом и говорила — о простынях… Мне пришлось отнести её в больницу, она не хотела идти, — Шиката нервно прикусила ноготь и тут же прекратила это делать. — Мама, кажется, не понимает, как ей больно. Кимико-чан почти всё время молчит и выглядит бесчувственной. Я пыталась объяснить, но ты же знаешь, какая мама… Она не понимает гражданских. Чинацу, конечно, не была самой чуткой куноичи Конохи, это уж точно. Шикаку кивнул: — Хорошо. Я разберусь. Просто… присмотри за матерью, ладно? — Для тебя? Нет. Для Кимико-чан? Ладно, — ответила Шиката с неудачной попыткой улыбнуться, а затем быстро спустилась вниз. Шикаку на мгновение задержался, чтобы собраться с мыслями, потерев лицо ладонью. Ему было неприятно, что он отсутствовал, когда его жене требовалась поддержка, но такова жизнь шиноби. К счастью, благодаря его новой должности, это не должно повториться. Сейчас его жене нужен был спокойный муж, и он мог это обеспечить. Он тихо открыл дверь в спальню на случай, если она спала. Кимико лежала, но её глаза были открыты и устремлены куда-то в окно. Он чуть громче закрыл дверь, и она повернула голову, её лицо выражало странное спокойствие. Когда она узнала его, в её взгляде появилось испуг. Совсем не то, на что он надеялся. — Шикаку-сан, — тихо выдохнула она, поднимаясь на локте. — Привет, — он сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Прости, — ответила она вместо того, чтобы ответить на вопрос, и попыталась сесть. Он наклонился и положил руку ей на плечо: — Эй, эй, полегче. За что ты извиняешься? Это я виноват, что меня не было рядом. Она дрожала под его ладонью. Отбросив осторожность, он устроился спиной к стене, чтобы обнять её. Кимико прижалась к нему и вцепилась в его желет (с опозданием он понял, что должен был снять его — он был грязным и наверняка пах… как и он сам). — Прости, что я потеряла ребёнка, — прошептала она. — Такое случается. Это не твоя вина, — когда она болезненно поморщилась, он провёл ладонью по её щеке. — Не слушай мою мать. Ты же знаешь, какая она. — Я обещаю, что подарю тебе наследника. Мне нужно немного времени. Удивлённый её словами, он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо. — Я знаю. Всё в порядке. — Я знаю, что Аканэ-сан уже беременна, но я всё ещё могу успеть родить в том же году, чтобы наши дети попали в одну команду— Он остановил её, приложив палец к её губам, а затем осторожно поднял её подбородок. Она не смотрела ему в глаза. — Всё дело в этом? Кимико, нет. Мы с ребятами подумали, что это было бы здорово, если бы наши дети оказались в одной команде, но это вовсе не обязательно. Не нужно из-за этого волноваться. — Ты… не будешь разочарован? — Переживу, — пошутил он и поцеловал её в лоб. — Не переживай об этом. Она кивнула, уткнувшись в его воротник. Она всё равно переживала.

***

Когда у Шикаку не было миссий, он придерживался рутины. Его рабочие дни отличались лишь тем, насколько он был перегружен. Он уже несколько месяцев готовился к тому, чтобы занять должность Джоунина-командира, поэтому официальное повышение мало что изменило в его работе. Его выходные были такими же предсказуемыми: он просыпался в то же время, что и в будни, слишком эффективные биологические часы явно действовали ему на нервы. Затем он снова засыпал. Когда он просыпался во второй раз, было уже ближе к полудню. Кимико к тому времени уже встала, заглянула в ванную и на кухню и принесла ему густую рисовую кашу. Чаша, оставленная на подносе возле кровати, пахла мёдом и имбирём. Шикаку ел её, после чего вставал и уносил посуду, чтобы помыть, либо ждал, пока Кимико сама её заберёт. В любом случае, он обычно отвлекал её от домашних дел и возвращал обратно в постель. После её выкидыша он оставил эти попытки: она выглядела уставшей и подавленной. Прошло пять недель, и в один из таких дней Шикаку проснулся под привычный аромат имбиря с мёдом, но на этот раз ощутил и другое. Мурлыкая себе под нос, он обвил рукой свою жену, прижавшуюся к нему. Она уже успела выполнить утренний ритуал, несмотря на то что всё ещё была в ночной рубашке. От неё пахло жасмином. — Ты в порядке? — лениво спросил он, проводя пальцами по её волосам. Она кивнула, прижимаясь к его ключице. — Ты же говорила, что не любишь лениться в постели? — Я просто снова легла. Прости, что разбудила тебя. — Всё нормально. Если что, я смогу вздремнуть ещё раз, — положив руку ей на затылок, он осторожно наклонил её голову назад, чтобы заглянуть в глаза. — Что случилось? Её пальцы сжались на его рубашке. Она потянулась, чтобы поцеловать его в губы, отвечая молчаливо. Миг удивления, и он отстранился. — Нет. Она отпрянула с обиженным выражением лица. Она знала, что плохо умеет флиртовать, и всегда чувствовала себя неловко, пытаясь проявить желание, но он никогда прежде не отказывал ей, когда она делала робкую попытку. — Кимико, — вздохнул он, обхватив её щёку ладонью и поглаживая мягкую кожу большим пальцем. — Ты делаешь это только потому, что хочешь как можно скорее снова забеременеть. — В этом ведь и смысл таких вещей, не так ли? — резко ответила она, отстранившись от его прикосновения, несмотря на его мягкость. — Если ты меня не хочешь, так и скажи. Она соскользнула с кровати и ушла. Шикаку вздохнул и позволил ей уйти. Он ещё не проснулся настолько, чтобы разбираться с этим. Сначала нужно было поесть, потом сходить в ванную, а уж потом разобраться с проблемной женой. Полчаса спустя он нашёл Кимико на кухне. Она срывала злость на бедных овощах, которые рубила (причём не очень умело). Он зашёл так тихо, что она не заметила его. На её щеках виднелись следы слёз. Он тяжело вздохнул и потер лицо рукой. Хотелось уйти и сыграть партию в го, но он не отступал от необходимых разговоров с двенадцати лет. Он громко сдвинул раздвижную дверь, дав ей время вытереть щёки. Подойдя к раковине, он оставил там пустую чашу. Кимико его проигнорировала. — Нам нужно поговорить, — спокойно сказал он. — Нужно? — Да. Пожалуйста, оставь эти бедные луковицы и посмотри на меня. Она подчинилась, вымыла руки и скрестила их на груди. Он облокотился на стойку и соединил кончики пальцев в расслабленный жест, обдумывая свои слова. Ещё по её реакции на выкидыш он понял, что что-то не так, но решил, что ситуация разрешится сама. На поле боя такое не работало, глупо было надеяться, что это сработает в браке. Ведь всё строилось на командной работе. В своей команде он с этим прекрасно справлялся. Нужно было просто привыкнуть к новому партнёру, понять, как они дополняют друг друга. — Ты счастлива здесь? Она моргнула, озадаченная. Это был не тот вопрос, которого она ожидала. — Здесь? — В Конохе. В клане. Со мной. Она переместила вес с одной ноги на другую. — Д-да, конечно. — Счастливее, чем была с семьёй? — Да, — ответила она уже быстрее и увереннее. — Хорошо. Было ли что-то, что заставило тебя бояться потерять это? Она не ответила, и этого было достаточно. Шикаку сжал переносицу, а затем провёл пальцем по брови. Он обдумывал ситуацию и видел только одно объяснение поведения Кимико. — Ты не обязана рожать мне ребёнка. Она посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Конечно, обязана! — Нет. Ты не обязана, — повторил он. — Да, это было бы здорово. Я бы с радостью воспитал ребёнка. Было бы замечательно, если бы он оказался ровесником детей Чоузы и Иноичи, но это не обязательно. Я не разведусь с тобой, если этого не произойдёт. Тебя не будут избегать, если ничего не выйдет. Она пошатнулась и облокотилась на стойку. — Это неправда. Меня будут избегать, — пробормотала она. — Реакция твоей матери была достаточно красноречивой, а я иностранка. Меня назовут бесполезной дворянкой или пустой принцессой, или ещё каким-нибудь прозвищем, которое они придумают, и… — Я заставлю их замолчать, — спокойно сказал Шикаку. — Я не позволю так относиться к своей жене, и то, будут у нас дети или нет, — вообще не их чёртово дело. Если бы у Нара был кризис численности, это было бы другое дело, но у нас полно родственников. У меня десятки двоюродных братьев и сестёр. Если мне нужен будет наследник, я просто выберу одного из них, — он пригладил свою бородку. — Так что, пожалуйста, не заставляй себя забеременеть. Возьми столько времени, сколько тебе нужно, чтобы восстановиться, и просто… отпусти это. — Ты серьёзно? — спросила она с надеждой. — Да, ты, проблемная женщина, — вздохнул он. Она закусила нижнюю губу. Шикаку покачал головой, недоумевая, почему это для неё так важно. — Чего именно ты боишься? Я что-то сказал, что тебя обеспокоило? Если это из-за моей матери, я с ней поговорю— — Соглашение… Он ждал, пока она закончит фразу, но её голос дрогнул. — Добрачное соглашение? Она медленно кивнула, её пальцы сжались на краю стойки. — Это единственная причина для аннулирования или развода… отсутствие детей. После небольшой паузы он вздохнул и сделал шаг вперёд, протянув к ней руку. Когда она не отстранилась, он обнял её. — Ты так боишься вернуться обратно? — Да, — прошептала она дрожащим голосом. Он мягко взял её за щёку, чтобы лучше видеть её заплаканные глаза. — Почему? Она шмыгнула носом, но сдержала слёзы, оглядываясь вокруг, словно пытаясь подобрать слова. — Здесь… я могу делать то, что хочу, в свободное время, ты позволяешь мне всё. Вернуться назад… это будет всё равно что вернуться в тюрьму. Мой отец снова выдаст меня замуж. За кого-то, кому всё равно на детей, у кого они уже есть. Кому всё равно на меня, как на человека. За кого-то старого, знатного… и сексиста. Я не могу… не могу вернуться. Особенно теперь, когда ты мне так нравишься, — она схватилась за его руки, будто боялась, что он её отпустит. Он прижал её ближе к себе и поцеловал в лоб. — Ты мне тоже нравишься, Кимико. И я не собираюсь тебя отпускать. — Правда? — спросила она с надеждой. — Чёрт побери, женщина, мне хватило одной свадебной церемонии, повторять я её не намерен, — проворчал он. — Так что лучше привыкай к Конохе, ты никуда не денешься. Она робко улыбнулась от его тона. — Обещаешь? — Обещаю, — прошептал он у её губ.

***

В тот вечер Шикаку сидел перед доской для го. Он только что достал чаши с камнями, когда Кимико опустилась на татами рядом с ним. Она прижалась к его боку. Он уже привык к этой её привычке, словно к кошке, просящей ласки. Обняв её за талию, он позволил ей устроиться, положив голову на его плечо. Она расслабилась в его объятиях, закрыв глаза и позволив мыслям блуждать. Она чувствовала огромную благодарность за то, что у неё был терпеливый, понимающий и заботливый муж. Он напоминал ей, что даже в этом традиционалистском мире у неё есть шанс быть счастливой. Она так боялась его отторжения после выкидыша. Она слышала ужасные истории о благородных женщинах, которые не могли дать мужу детей, о том, как их отвергали и унижали. Куноичи имели свою независимость. Даже женщины из низших сословий могли заработать на жизнь, если хотели. Но благородные дамы? Они существовали лишь для того, чтобы рожать детей и ждать, пока их мужья умрут, чтобы обрести хоть какую-то автономию. Её собственная мать, будучи на десять лет младше её отца, с нетерпением ждала своего вдовства. Кимико не хотела, чтобы её муж умирал, решила она. Он был хорошим человеком. Она никогда не стремилась к детям, но знала, что их совместные дети будут умными, и надеялась, что сможет вырастить их такими же добрыми. Они могли бы создать хорошую семью, и она могла бы быть счастлива. Или… она бесплодна, не сможет дать ему ребёнка, и тогда будет сложнее. Он разочаруется. Люди будут говорить. Но он сдержит своё обещание, и, если она будет достаточно любящей, он, возможно, её простит. А уж отвлекать его в постели ей точно не будет трудно… Кимико подняла руку, чтобы слегка коснуться его пальцев, когда он взял чёрный камень из чаши. — Хочешь сыграть? — когда она не ответила, он взглянул на неё и заметил её задумчивый взгляд. — Кимико? Её пальцы скользнули с его запястья, чтобы лечь ему на бедро. Она провела языком по губам. — Я бы предпочла, чтобы ты играл мной, — прошептала она, покраснев, как только слова сорвались с её губ. Он рассмеялся. Она жалобно застонала от смущения и попыталась отползти. Он поймал её в свои объятия, прежде чем она успела уйти далеко, и поцеловал её в висок. — Это было ужасно. — Я знаю! — Но чем неуклюжее твои попытки флирта, тем честнее и спонтаннее ты кажешься, а мне это определённо нравится. — Тебе нравится, когда я неуклюжая? — Мне нравится, когда ты спонтанна, — он потерся носом о её висок. — Так что, жена, правда ли это? Ты хочешь сыграть? Всё ещё краснея, она кивнула. Шикаку поднял её подбородок костяшкой пальца и медленно её поцеловал. Она прижалась ближе, потянулась к нему и вытянула шею, чтобы следовать за его губами, когда он отстранился. Он улыбнулся. — Тогда игра началась.

***

Дом, в котором жили Кимико и Шикаку, был домом главы клана, передававшимся из поколения в поколение. Это был один из старейших домов в их поместье. Шикаку жил там с матерью и сестрой столько, сколько себя помнил. За день до его свадьбы Чинацу и Шиката переехали в меньший дом по соседству. Второго февраля исполнилось пятьдесят лет его матери, и Кимико запланировала устроить празднование в их доме, чтобы воспользоваться просторным помещением. Однако Чинацу порвала ахиллово сухожилие, и ей запретили вставать на ноги в течение нескольких дней, несмотря на лечение чакрой. Потеря подвижности сделала её раздражительной. В итоге решили устроить небольшой обед в доме Чинацу и Шикаты, только вчетвером, но трапеза выдалась напряжённой. После обеда Чинацу ушла в мрачное молчание. Её дети знали мать достаточно хорошо, чтобы оставить её в покое. В такие моменты она хотела, чтобы рядом были люди, но без разговоров. Поэтому, когда посуду убрали, они позволили ей прилечь на диван, а сами сели за котацу, чтобы сыграть партию в го рядом с ней. Кимико ушла в главный дом, чтобы принести кое-какие вещи. Когда она вернулась, то спросила: — Чинацу-сан, вы любите музыку? — А кто её не любит? Вкусы у всех разные, но не стоит доверять тем, кто равнодушен к хорошей мелодии, — ответила Чинацу, скрестив руки на груди. — Хотите, я сыграю для вас? Чинацу удивлённо моргнула, а её дети оторвались от игры и тоже посмотрели на Кимико. — Ты играешь? — Считается, что хорошая благородная леди должна владеть каким-либо инструментом, — объяснила Кимико, садясь в сэйдза рядом с мужем. — Предпочтение отдают кото. К сожалению, у меня не было к этому таланта, хотя я старалась. Однако я проявила некоторую способность к сякухати. Если вам это будет приятно, я сыграю. Чинацу внимательно посмотрела на невестку, прежде чем ответить: — Ну что ж, послушаем. Кимико развернула на коленях длинный, но узкий футляр, достала из него традиционную бамбуковую флейту с четырьмя отверстиями спереди и одним сзади. Эта флейта издавала глубокий низкий звук, идеально подходящий для медитативных мелодий. Её чаще всего использовали монахи; она была гораздо менее аристократичной и сложной в освоении, чем кото с его многочисленными струнами. Кото Кимико не любила с самого начала. Её тянуло именно к флейте. В другой жизни она, возможно, и научилась бы играть на ней. Она почти ничего не помнила из той другой жизни, если это вообще была реальность, но музыка… Музыка преследовала её. Она чувствовала необходимость выразить её так, как могла. Кимико начала с традиционных мелодий для семьи мужа. Мягкие, умиротворяющие звуки предназначались для медитации и всегда приносили ей спокойствие, даже если она играла для других. Когда Кимико остановилась, чтобы перевести дыхание, она встретилась взглядом с Чинацу и заметила, что её лицо стало мягче. — Некоторая способность, говоришь? — прокомментировала Чинацу, нахмурившись. — Ну, продолжай. Кимико склонила голову в знак благодарности и перешла к более современной мелодии, насколько смогла её воспроизвести из своих туманных снов, в которых всплывали отголоски прошлого. Увлечённая музыкой и ностальгией, которую она приносила, Кимико полностью отдалась своему исполнению. Когда она остановилась, Чинацу уже спала. Шикаку и Шиката всё ещё играли, но оба сидели, развалившись так, как никогда не позволили бы себе в присутствии бодрствующей матери. Кимико обернулась к мужу и заметила, что он привалился к её плечу. Это касание согревало её. Сейчас был ход Шикаты. Шикаку обвил рукой её талию и притянул ближе. — Давно не слышал, как ты играешь, — тихо сказал он. — Ты слышал? — Иногда, когда возвращаюсь домой, — признался он. — Я останавливаюсь и жду, пока ты закончишь. — О… — Ты никогда не играешь, когда я дома. — Я не хочу тебя беспокоить. Он приподнял бровь. — Это я не назову беспокойством. Шиката фыркнула, ставя камень на доску. — Ещё бы. — Тебе нравится? — удивлённо спросила Кимико. Её семья всегда требовала, чтобы она играла по требованию, чаще всего перед гостями, только традиционные мелодии. Всё остальное считалось неподобающим. Она привыкла играть так, чтобы её никто не слышал. — Конечно, — ответил Шикаку. Он потянулся к её подбородку, чтобы приподнять его, и мягко коснулся её губ. После этого он снова перевёл взгляд на доску. Смущённая, Кимико придвинулась чуть ближе, почти как в объятии. На следующий день, когда она пришла помогать свекрови с домашними делами, Чинацу попросила: — Сыграй. Ты должна практиковать свой талант каждый день. — Мне кажется, это не талант. Скорее увлечение. — Увлечение угасает без практики, а талант — без общения. Давай, давай, сыграй. — Что бы вы хотели услышать? — То, что хочешь сыграть ты. Кимико начала весёлую мелодию.

***

После долгой и трудной недели Шикаку мысленно проклинал Минато за то, что тот уговорил его принять должность Командира. По крайней мере, дома его ждали тишина и покой. Жена уже привыкла управлять домом и заниматься повседневными делами клана. Она редко нуждалась в его участии. Увидев, что он пришёл поздно этим вечером, она позволила ему спокойно поужинать, а сама пошла готовить для него ванну. Шикаку опустился в горячую воду с облегчённым вздохом и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Через какое-то время раздался мягкий стук в дверь, и он только тихо хмыкнул в ответ. Кимико приоткрыла дверь, осторожно заглянула внутрь и с лёгкой улыбкой спросила: — Ты там случайно не уснул? — Может быть. Она замялась. — Можно мне присоединиться? Ванная, как и весь дом, была оформлена в традиционном стиле и рассчитана на большую семью. Так что ванна была достаточно просторной для двоих, хотя раньше Кимико не проявляла желания делить её с ним. — Конечно. Она вошла в комнату, закрыв за собой раздвижную дверь, и медленно сняла ночное кимоно — она уже подготовилась ко сну. Следуя традиции, сначала она быстро ополоснулась под душем, прежде чем подойти к ванне. Шикаку немного сдвинулся в сторону, освобождая ей место, и с удовольствием наблюдал, как она медленно опускает сначала одну ногу в воду, привыкает к теплу, а затем вторую. Его жена была прекрасна. Ему нравились её мягкие формы, длинные изящные конечности и светлая кожа, усыпанная родинками, словно звёздами. Когда она устроилась рядом с ним, он обнял её, прижав ближе. Она нежно улыбнулась и тихо сказала: — Вот так. Можешь дремать, я не дам тебе утонуть. — Ах, но каким же мужчиной я буду, если просто засну рядом с такой компанией? Она приподняла бровь с весёлым укором: — Нара? Он улыбнулся. — Хорошо учишься. Она улыбнулась в ответ, но потом её лицо стало чуть более напряжённым. Она неуверенно прикусила нижнюю губу. — Что случилось? — спросил он, закрывая глаза и откинув голову на край ванны, чтобы дать ей время собраться с мыслями. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — прошептала она. — Сегодня я ходила к врачу. Он тихо хмыкнул, хотя уже начал догадываться, что она собиралась сказать. — Я беременна. Он открыл глаза и повернул голову, чтобы улыбнуться ей. Его рука скользнула к её талии, и он нежно провёл пальцами по её мягкому животу. — Это хорошо. Сколько уже? — Шесть недель. — Всё в порядке? Она кивнула. — Врач ничего плохого не заметил. Но у меня назначена встреча с врачом-специалистом в больнице. — Понял, — он наклонился и поцеловал её в висок. — Не переживай, ладно? — Постараюсь, — ответила она, прекрасно зная свою тревожную натуру. — Кими-чан, — мягко прошептал он. Её глаза широко раскрылись от удивления. Это было не в первый раз, но до этого он называл её так только однажды, да и то пьяным, вернувшись после встречи с друзьями. Тогда он поблагодарил её за помощь, когда она помогала ему раздеться перед сном, и она решила, что это случайность. — В этот раз я буду рядом. Я больше не хожу на задания, — напомнил он, прижимаясь ближе и осыпая её лицо поцелуями. Его руки ласково скользили по её спине и животу, утешая и успокаивая. Она дрожала, но постепенно расслабилась в его объятиях. Да, пока он рядом, она готова была верить, что всё будет хорошо.

***

На следующий день Чинацу появилась поздним утром с тяжёлыми сумками. Она уже достаточно восстановилась, чтобы снова ходить, но всё ещё должна была беречь свою лодыжку. Встревоженная, Кимико тут же бросилась к ней. Но прежде, чем успела что-то сказать, матриарх проворчала: — Ох, не строй такую мину. Я куноичи, справлюсь с парой сумок. Тут я немного прибралась на днях и принесла тебе кое-какие безделушки, которые мне уже не нужны. Чинацу прошла мимо невестки, даже не дав ей помочь, и выложила содержимое сумок на стол. Там было всего понемногу: упаковки чая, пледы, крем для тела, подушки, имбирные конфеты, книги о беременности и материнстве… — О, — тихо выдохнула Кимико, — Шикаку-сан вам сказал… — Мы пересеклись, — призналась Чинацу и тут же фыркнула. — Этот мальчишка велел мне быть помягче. Я и так мягка! — она сделала недовольное лицо и откашлялась. — Ну… возможно, в прошлый раз я была немного резка. Прошу прощения, — добавила она с поднятым подбородком, чуть натянуто. Она не стала задерживаться на этой теме и тут же перешла к объяснению, что именно принесла и почему. Кимико это не смутило. Сам факт извинения был неожиданным и приятным. Среди шиноби извинения звучали редко — слишком гордые люди. От этого у неё внутри стало тепло. — Ты слушаешь? — строго спросила Чинацу и протянула ей соль для ванны. — Вот, девочка. Это просто спасение, поверь мне. Но хватит о вещах. Секрет беременности — это растяжка, чтобы оставаться в хорошей форме. Сейчас покажу, пойдём, — приказала Чинацу, направляясь к веранде. — На первых месяцах беременности важно сохранять утренний распорядок. Потом, конечно, придётся адаптироваться, но растягиваться нужно до тех пор, пока сможешь. Вот, например, моя дочь сказала, что ты не придерживаешься утренней рутины куноичи. Надо это срочно исправить. Ты же сама будешь учить этому своих детей. Шикаку, конечно, может это делать, но он не всегда будет рядом. Ты должна будешь каждый день вести их за собой, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы делать это самостоятельно. Так что лучше начинать сейчас. Начнём с… — Чинацу обернулась, посмотрела на кимоно Кимико и замерла. — …Хм. Тебе нужно переодеться. — Переодеться? — В штаны. Хакама подойдёт. Глаза Кимико слегка округлились от паники. У неё вообще есть хакама?! Штаны — это точно не про неё. Современной одежды у неё тоже не было. Но она так хотела учиться! Впервые с момента приезда в Коноху кто-то предлагал обучить её части культуры шиноби, и ей действительно хотелось понять мир, к которому принадлежал её муж, и то наследие, которое получат её дети. — Сейчас переоденусь, — пообещала она и поспешила наверх, пока свекровь не передумала. Кимико забежала в спальню, распахнула шкаф и начала рыться в его глубине, пока не добралась до самых низов, где лежали вещи, которые она не надевала с момента приезда в Коноху. Торжествующе вытащила коричневые хакама. Конечно! Она носила их, когда гуляла по полям и лесам у себя дома. Кимико быстро переоделась в более простое кимоно и натянула сверху хакама. Вернувшись, она остановилась перед свекровью, слегка запыхавшись. Чинацу оценивающе оглядела её. — Хм. Сойдёт. Тогда начнём. Традиционная растяжка шиноби основана на упражнениях монахов, которые первыми освоили чакру. Поэтому начнём с традиционного «Приветствия Солнцу». Ты когда-нибудь делала его? Кимико покачала головой: — Я видела, как его выполняют. — Этого хватит. Я проведу тебя через него, а тренироваться будем каждое утро. Когда освоишь это, я расскажу тебе о второй части — упражнениях, которые разработали шиноби Конохи для подготовки к бою. Чинацу оказалась требовательным учителем. Она приходила каждое утро, исправляла позы, направляла дыхание, ругала за недостаточную гибкость и выносливость, но тут же объясняла, как их улучшить. Кимико это обожала. Когда у Шикаты было время, она иногда заходила посмотреть, как тренируется Кимико, подбадривала её, присоединялась к тренировке или просто хлопала в ладоши, в зависимости от настроения. Обычно это заканчивалось тем, что Чинацу сердито прогоняла дочь с фразой: — Перестань отвлекать мою ученицу! Но это всегда поднимало настроение Кимико. Спустя месяц с начала тренировок Шикаку как-то вечером вернулся домой, посмотрел на жену и прищурился. — Ты сияешь. Это из-за беременности? — недоверчиво спросил он. По его мнению, беременность пока не приносила никаких плюсов. Иногда Кимико будила его рано утром и просила принести имбирный чай или конфеты, чтобы унять тошноту, прежде чем она сможет встать. Она постоянно пахла имбирём. Запах был не неприятным, но вся эта ситуация вместе с тем, что она избегала его прикосновений, от чего он страдал, добавляла ему дискомфорта. Ему говорили, что во втором триместре станет легче, и он на это надеялся. Кимико засияла ещё ярче: — Чинацу-сан сказала, что я совершенствуюсь! — А, — он смягчился. — Рад, что вы ладите. В конце концов, главное — её счастье. Он вынужден был признать (хотя и только себе), что его мать оказалась права, когда он рассказал ей, что Кимико нервничает из-за беременности: ежедневные занятия действительно пошли ей на пользу.