Несладкая месть

      Как только они зашли в пентхаус, Крис выпустил его руку. Когда омега спустя десять минут вышел из ванной, альфа даже не взглянул на него — сидел за глянцевым столом у окна, уткнувшись в ноутбук. Через окно виднелись мерцающие огни судов, плывших из Адриатического моря. — Спасибо, что одолжил мне свою пижаму, — неуклюже сказал Чонин и глупо усмехнулся. — Должно быть, я потерял свою. В чемодане ее не оказалось. — Ты всегда спал голым.       Ян сглотнул, уставившись на его профиль и думая о кровати позади него. — Ну, м… — Кровать твоя. — поднимаясь, он закрыл ноутбук и наконец посмотрел на парня. Взгляд его темных глаз, такой горячий и проникновенный еще недавно, когда они стояли около площади Святого Марка и он почти поцеловал его, теперь был холоден. — Я буду работать в кабинете, так что тебя не побеспокою. Когда устану, прилягу на диване.       После стольких часов, которые Чонин провел, пытаясь унять свое беспокойство и приучить себя к мысли, что они будут делить комнату, он не ожидал от него лишь одного — что он поведет себя так, словно омега посторонний гость. Через его широкое плечо он взглянул на маленький узкий диванчик. — Ты там не поместишься! — Постараюсь. — старший отвернулся. — Тебе и ребенку нужен отдых. — Встав из-за стола, он вышел из комнаты и, остановившись в дверном проеме, сказал: — Спокойной ночи. — И выключил свет.       Делать было нечего, Чонин забрался в кровать и натянул одеяло. Лишенный тепла Криса. Несчастный. Одинокий. Печально вздыхая, омега все ворочался на мягкой роскошной подушке, пытаясь устроиться поудобнее и заснуть, откинув тревожные мысли, вертевшиеся в голове. Почему он не позволил ему поцеловать себя? Он сгорал от желания почувствовать его губы на своих. Он вздохнул, представив себе его поцелуй. Но ведь тогда он почему-то непроизвольно отпрянул от мужчины. Словно коснулся рукой раскаленной печи. Чонин до сих пор слышал эхо его зловещего голоса. «Ты не зря боишься».       Боится? Ян перевернулся на другой бок, тяжело вздохнув. Боится чего? Бан хороший человек. Он его возлюбленный. Отец его ребенка. Он был таким заботливым, романтичным, терпеливым с ним! И он хотел узаконить их отношения! Омега должен сделать все, чтобы вернуть память, ради Криса. Ради их ребенка. Ради себя самого. Завтра, твердо пообещал он себе. Завтра он будет смелым. Завтра он позволит ему поцеловать себя. __________________________________________       Когда Крис проснулся на следующее утро, Чонин уже ушел. Глубоко вдохнув, он сел на диване. Из окон в комнату пробивался яркий солнечный свет, и альфа понял, что проспал; часы над камином показывали одиннадцать. Где Ян? Он бросил взгляд на огромную кровать. Она была пуста. Пуста и заправлена. Чонин заправил кровать? Прорычав что-то невнятное, он встал, уронив одеяло и подушку на пол, и увидел клочок бумаги, прикрепленный к покрывалу, на котором его почерком было написано: «Ушел за покупками. Скоро вернусь».       Чан с облегчением выдохнул. Значит, омега ничего не вспомнил и не сбежал. Впрочем, он приказал Чанбину не спускать с младшего глаз, так что теперь ему уже не скрыться. Чонин отправился по магазинам. Крис горько усмехнулся. Видимо, он не так сильно изменился, как ему показалось сначала. Мужчина потянулся, зевая. Он был в одних пижамных штанах. Его мышцы ныли, и не только из-за ночи, проведенной на диване… Но также из-за того, что все это время он был так близко к омеге. Слышал его дыхание. Вспоминал их последнюю ночь, проведенную вместе. Последний раз, когда он был в его постели. Альфа пригладил волосы. Притворяться весь вчерашний день преданным возлюбленным было непросто. Но ночь, проведенная в одной комнате с младшим без возможности овладеть им, оказалась убийственной. Он был взбешен тем, что все еще хотел его. Даже уснув, он видел бесконечные сны о том, как они занимаются любовью. И проснулся тоже от желания.       Вслух проклиная все на свете, Крис поворачивал голову в разные стороны, разминая похрустывавшие шейные позвонки. Все его тело болело. Пройдя в ванную, он включил воду в душе и бессмысленно наблюдал за падающими струями. Он всегда знал, что Чонин поверхностен и эгоистичен. Но был заинтригован противоречивостью этого соблазнительного, но невинного омеги, необыкновенным красавцем, никогда не задававшим ему вопросов и не обнажавшим своих чувств. В отличие от остальных его партнеров, даже в постели, получая удовольствие, он никак не выражал эмоций.       Крис был очарован им. Когда их обнаженные тела сплетались и он доводил его до сильнейшего оргазма, в его чёрных лисьих глазах мелькала беззащитность. И тогда ему казалось, что в его душе таится какая-то загадка, постичь которую может лишь он один. И он верил в это до того самого дня, когда Чонин незаметно соскользнул с его кровати, обыскал его личный сейф и выкрал секретные финансовые отчеты, чтобы передать их Джейку Скиннеру за романтическим завтраком. Тем же вечером акции «Бан групп» почти вдвое обрушились в цене, грозя привести к потере компании из-за требований о внесении дополнительных вкладов. Если бы у Криса не оказалось личных накоплений, он бы лишился всего. Покупавший экономически убыточные компании по пенни за доллар, он бы сам оказался одним из тех несчастных, выставленных на продажу. Альфа выругался по-корейски. И несмотря на все это, он чуть не поцеловал младшего вчера вечером. На аллее рядом с мостом Вздохов он хотел прижать его к стене и овладеть им немедленно. Предаваться любви снова и снова, пока не насытится. Он был так напряжен борьбой со своей страстью к Яну, что, когда те итальянцы дерзнули свистнуть ему вслед, едва не накинулся на них. Его вдруг осенила мысль, что можно облегчить свои душевные страдания физической болью, в честном бою с этими хулиганами. Какой простой казалась обычная уличная драка в сравнении с попытками склонить омегу, которого он ненавидел — и которого страстно хотел, — к браку! Сжав кулаки, Крис ступил под струи воды. Распрямившись под горячим потоком, обдавшим его обнаженное тело, он вымыл голову и намылил грудь.       А почему это плохо — поддаться соблазну? Эта потаенная мысль заставила его раскрыть глаза. Разве так плохо получить то, что он хочет? Упиться до пресыщения. Как однажды он перепил виски. Впервые он попробовал дорогой односолодовый виски в семнадцать, только приехав в Нью-Йорк. Он успешно работал на своего американского босса в Сиднее, но на этот раз он оказался в новой стране — и в новом мире. Прождав полчаса в офисе Далтона Хантера, он слишком разволновался и, чтобы слегка успокоиться, налил себе немного дорогого, янтарного цвета алкоголя из хрустального графина на серебряном подносе и глотнул перед тем, как зайти в кабинет Далтона. Но Хантер заметил это и потребовал объяснений. Гадая, вылетит ли он с работы в первый же день, Кристофер с поднятым подбородком дерзко проговорил: — Я решил, что вы хотите научить меня пить. Как полезному для компании качеству. — Примерно так и есть, — сказал Далтон, довольно прищурившись. — Поэтому допивай.       Молодой альфа изумленно посмотрел на почти полный графин: — Все? — Сейчас же допивай. Или проваливай.       Крис опустошил графин, поглощая мягкий дымчатый скотч, словно воду. Правда, вся его бравада кончилась в офисной уборной, где его рвало весь вечер. А весь штат сотрудников смеялся над ним в коридоре. Он вернулся к боссу красный, потный и униженный. — Теперь будешь знать, как воровать у меня, — холодно сказал Далтон и отвернулся. — За работу.       Бан до сих пор с ужасом вспоминал тот день. С тех пор он не прикасался к виски. Даже спустя почти пятнадцать лет его начинало тошнить от одного его запаха. И он хотел чувствовать то же самое по отношению к Яну. Он стремился выкинуть его из своей головы раз и навсегда. Никогда не хотеть его больше.       Выключив воду, он вытерся, взял одежду из гардероба, куда кто-то из персонала аккуратно сложил его вещи. Натянул черные брюки, посмотрел на свое отражение в наполовину запотевшем зеркале. И глубоко вдохнул. Нет. Он не поддастся искушению. Чонин не соблазнит его снова. Сначала он планировал лишить его состояния, угрожая предъявлением иска по делу о хищении, и корпоративном шпионаже. Но теперь… Все, что ему было нужно — это их ребенок, защищенный и здоровый, в его руках. И чтобы после рождения ребенка омега исчез из их жизни навсегда. Застегивая пуговицы строгой белой рубашки, он все смотрел на свое отражение. Каждый раз, думая о том, каким сладострастным глупцом он был несколько месяцев назад, пренебрегая своим бизнесом, проводя час за часом в постели с этим парнем, днями и ночами, почти беспрерывно занимаясь любовью, Крис в бешенстве стискивал зубы. Он никогда больше не позволит этому случиться. Никогда не потеряет контроль.       Альфа решил убедить Яна выйти за него как можно скорее. Сегодня, подумал он, придвигаясь ближе к зеркалу и сбривая щетину. Он не станет рисковать, ведь его память может вернуться до того, как он свяжет младшего узами брака и даст ребенку фамилию. Потом-то он поможет ему вспомнить все. А после рождения ребенка будет шантажировать омегу и заставит его сделать выбор между ребенком и деньгами. Он не сомневался в том, что тот выберет. А пока он будет играть роль влюбленного ухажера. Будет шептать ему нежные словечки. Читать стихи. Дарить цветы. Украшения. Все, что угодно. Он скривил губы в горькой усмешке. Разве это так трудно? Крис услышал, как хлопнула дверь, и внезапно увидел парня позади себя. Он раскрыл рот, глядя на него в зеркало. Омега безмятежно улыбался. — Доброе утро. Он обернулся: — Чонин, что ты с собой сделал? _______________________________________________       После его слов Ян смутился. Он коснулся рукой волос, которые еще вчера спускались на его ключицы, а сейчас едва прикрывали кончики ушей. — Я подстригся. — Вижу. — А зачем тогда спрашиваешь? — огрызнулся омега, расправив плечи. — Только честно!       Крис не обратил внимания на его слова, лишь ходил вокруг него по мраморному полу ванной, осматривая с ног до головы. Чонин дерзко вскинул подбородок в ответ на его резкую критику. Современная прямая стрижка под маллет была не единственным изменением. Вместо тесной красной рубашки на нем были тонкий шерстяной кардиган и широкие мягкие брюки. Эта простая одежда была красивой и естественной, а главное, свободной, как раз для его развивавшейся беременности. К тому же плоские коричневые мокасины были куда удобнее узких туфлей. Теперь, не привлекая внимания своей одеждой, Чонин чувствовал себя спокойно и естественно. Однако Крис смотрел на него неодобрительно. — Не понимаю, — пробормотал он. — Ты выглядишь совсем иначе! — пробормотал он.       Иначе — значит плохо? Он переступил с ноги на ногу, ощущая неловкость под его изучающим взглядом. — Из-за чего такая смена имиджа? — спросил он, наклонив голову.       Ян глубоко вздохнул. Как объяснить, насколько противны ему все эти таращившиеся на него мужики? Как описать, насколько скверно он себя чувствовал, когда Крис чуть не подрался с пятью парнями только из-за их одобрительных возгласов по поводу его прелестей, выставленных напоказ? — Дело в том, что… — сделал он попытку объяснить, — одежда в моем чемодане просто… мм… не совсем подходит мне.       Альфа поднял темную бровь. — Ты совсем другое говорил, когда я купил ее тебе в Нью-Йорке. — Ты купил мне одежду? — вспыхнул омега. — Даже ту красную рубашку? — Да.       Чонин сглотнул. Его слова прозвучали ужасно неблагодарно. — Все вещи милые. Правда. Но… Но неудобные. Из-за них на меня все смотрели. — Я думал, тебе это нравится. — Это был очень милый подарок, — произнес он с запинкой. — И я очень благодарен. Так приятно, что ты выбирал вещи для меня. — Милый? — повторил он мрачно. — Приятно? — Я вовсе не критикую твой вкус, но… — Да не я их выбирал, — выдавил старший. — Я просто заплатил. Выбирал ты.       Он? О чем же, интересно знать, он думал? — О… э-э… не беспокойся, я уверен, что благотворительные магазины их быстро продадут, — сказал Ян извиняющимся тоном. — Они такие гламурные — и качественные!       Крис удивленно заглянул в его пустой чемодан. Окинул взглядом груду бумажных пакетов, которые Чанбин занес в номер перед тем, как тактично удалиться. — Ты раздал всю дизайнерскую одежду? — спросил он недоверчиво. — Гуччи? Версаче? — Это твои любимые дизайнеры? — спросил Чонин, недовольный собственной грубостью. — Нет! — он почти кричал. — Твои! — О! — омега покусал губу. — Ну, те вещи мне уже немного тесноваты. И слишком сексуальны. — его лицо просветлело, словно на него неожиданно снизошло озарение по поводу того, как это объяснить. — Может быть, мои вкусы изменились, потому что я скоро стану папой, — сказал он радостно и облегченно, найдя достойное разъяснение. — Наверно, так и есть, как думаешь?       Бан воззрился на него. Начав говорить, он внезапно прервал себя и, не найдя слов, просто молча протянул к ней руку. Омега взял ее в свою. — Ты отлично выглядишь, — сказал он тихо.       Чонин поднял на него глаза в надежде, что он не лжет. — Правда? — решил уточнить парень. — Да. — альфа медленно улыбнулся, и его лицо стало таким красивым, что у парня перехватило дыхание. Он наклонился и погладил его по щеке. — Я никогда не видел тебя таким ослепительным!       Омега выдохнул. До этого момента он не понимал, насколько его беспокоило то, как он отреагирует. С чего он взял, что старший одобрит это? Что не передумает быть с ним? Его горячий страстный взгляд был ответом на эти вопросы: да, он одобрил, и да, он не передумал. Альфа хотел быть с ним, настоящим. Без всех этих вульгарных штучек. — А сейчас, — сказал Крис, улыбаясь еще шире, — давай сделаем то, ради чего мы сюда приехали.       Остаток дня они изучали красоты Венеции, гуляя под средневековыми сводами Калье-дель-Парадисо, обедая на открытой террасе отеля «Киприани». Вечером небо затянули тучи, подчеркивая непостоянство осенней погоды. Но Чонин едва заметил, что итальянское солнце скрылось. Прогуливаясь вдоль каналов, таких же серых, как и тяжело нависающее небо, он ощущал тепло и довольство. Крис улыбался ему, его темные глаза, в которых, казалось, тлели маленькие угольки, согревали омегу, они смеялись и болтали, спускаясь по тропинкам через зеленый парк Жиардини. Бан купил ему ярко-оранжевую розу в цветочной лавке на улице. Когда он тихо сказал о том, как омега красив и как он хочет жениться на нем, Ян просиял от счастья. Откуда-то издалека доносились грустные, жалобные крики чаек, парящих в тяжелых облаках.