Несладкая месть

      Чонин отпил воды. Очень вкусно, подумал омега, отхлебнув. Игристая и освежающая — совсем как он. Его муж и правда был глотком чистой прохладной воды под этим жарким, палящим солнцем. Чонин отпил еще, скользя взглядом по торсу мужа. Внезапно парень выпрямился в шезлонге. Весело смеясь, он положил руки на живот. — Мне кажется, ребенок только что толкнулся! — Правда? — Крис дотронулся рукой до его живота под полупрозрачной рубашкой и, подождав, сказал: — Я ничего не чувствую. — Может быть, я ошибся, — ответил омега неуверенно. — Я еще не привык. — Он замер, пытаясь различить легкие вибрации, музыкой звучавшие внутри него и щекотавшие его живот подобно пузырькам шампанского. Ощутив их, парень просветлел. — Чувствуешь? — Нет.       Чонин расстегнул рубашку. Положив его руку на свой голый живот, наблюдал за его лицом, пока он ждал, затаив дыхание. Словно для него ничто не имело столь большого значения, как движения его ребенка, которые он пытался уловить, находясь здесь, рядом с ним. Чонин исследовал взглядом его красивое лицо. Разве есть кто-то счастливее его на этом свете?       «Вот только, — прошептал вкрадчивый голосок внутри него, — он до сих пор не сказал, что любит тебя».       Омеге не нужно слышать эти слова, оборвал он внутренний голос. Его поступки говорили за него. Слова ничего не стоят. Он обойдется и без них. Обойдется ли? — Все еще ничего не чувствую, — сказал он, по-детски обиженно выпятив нижнюю губу. — Почувствуешь, — сказал омега, пряча ухмылку. — Хоть это и займет какое-то время. В книге, которую я читаю, говорится, что уже через пару месяцев это будет заметно и снаружи. Но я так счастлив, что ты заботишься о нашем ребенке. Я так… — Люблю тебя, хотел продолжить, но сдержался. Он не мог сказать это снова. Ведь тогда он даже ему не ответил. — Я так хочу есть. — Я здесь для того, чтобы исполнять любое твое желание! — проворчал он.       Омега съел свой сандвич и половину его, веселясь и нежничая с альфой. Он был так голоден. И так счастлив. Весь день они плескались в волнах и гуляли по солнечному побережью возле виллы. Над ними, над их собственным маленьким островком возвышались скалистые, пронзающие небо горы. Раскаленный песок под ногами быстро охлаждался приливавшими голубыми волнами. Чонин постоянно ощущал на себе взгляд его темных глаз. Он целовал его, прижимая к себе, и синие волны разбивались о его лодыжки на тысячи капелек. Его губы были такими нежными, а поцелуй таким страстным и неистовым. Затаив дыхание, Чонин смотрел на него сквозь опущенные ресницы. Загорелая кожа старшего блестела от морских брызг, тонкими струйками стекавших по его рельефному, мускулистому телу. Палящее австралийское солнце обжигало их, обнимавшихся посреди волн. — Только не останавливайся, — умолял Чонин.       Он неожиданно взял его на руки, прижал к своей обнаженной груди. — Я намереваюсь провести всю жизнь, целуя тебя.       Крис отнес его с берега к вилле, словно он был невесомым. Перешагивая через ступеньки, поднялся по лестнице и зашел в спальню, выходившую окнами на море. Глядя на своего прекрасного мужа, парень едва заметил высокие потолки, распахнутые балконные двери, белые полупрозрачные занавески, развевавшиеся от теплого бриза. Омега трепетал от страсти, изнемогал от желания. На этот раз они даже не дошли до кровати. Пройдя через двери балкона с видом на синее море, стали целоваться. Крис держал его на руках, обнимая за талию, и он изогнулся в его объятиях, обхватив ногами его бедра. Прижав парня к скользкой стеклянной двери, он снял с Чонина всю одежду. Омега дрожащими руками стянул с него плавки. Они безудержно целовались, тесно прижимаясь друг к другу в отчаянной попытке; быть еще ближе. Парень целовал его кожу, лаская его обнаженное мускулистое тело и ощущая на губах вкус соли, солнца и моря. С приглушенным стоном Бан повалил его на пушистый ковер. Ветер холодил их кожу и раздувал прозрачные белые занавески, которые невесомым куполом накрывали их обнаженные тела. Альфа поцеловал ложбинку между его плечом и шеей, и, раздвинув ноги, стал целовать и ласкать его тело. Чонин прерывисто выдохнул, когда он еще шире развел его бедра, играя языком с его напряженной головкой, и окончательно потерял голову. Омега впился пальцами в плечи старшего, царапая ногтями кожу. С каждым движением его языка он возбуждался все сильнее, и мучительная, но блаженная истома поглощал его. Крис проник пальцами внутрь сочащейся попки, и Чонин изогнулся, сводя ноги вместе, ощущая, что вот-вот достигнет оргазма, не находя сил сдержаться даже на минуту. — Нет, — прохрипел омега, потянув альфу наверх. — Войди в меня.       Ему не понадобилось повторного приглашения. Мужчина лег на спину и, обхватив за талию, посадил его к себе на бедра так, что его член проник в него до самого основания. На мгновение парень застыл, не в силах пошевелиться. Он был так глубоко внутри него! Держа Чонина за талию, Крис слегка приподнял его. Взгляд темных глаз искал встречи с его взглядом, пронзая насквозь. — Двигайся, — потребовал старший, и ему оставалось только подчиниться.       Омега слышал его шумные вздохи, видел неистовое желание на его лице, когда он позволял — и побуждал его — задавать темп. Он тесно, очень тесно прижимался к мужу, блаженно выдыхая при каждом движении. Их потные тела сплелись, содрогаясь. Последнее движение — и он, сотрясаясь от оргазма, выкрикнул: — Я люблю тебя. Я люблю тебя! _______________________________       Услышав его слова, Крис остановился взглядом на лице младшего. Он почувствовал — обвивая его тело, находясь глубоко внутри него, — что теперь неотделим и от его души, что его жизнь отныне стала неотъемлемой частью его жизни. И он не может больше этого отрицать. «Я люблю тебя».       В Сиднее секс с ним был взрывным, сумасшедшим. Но теперь это было нечто большее. Наблюдать за тем, как этот мальчик извивается от удовольствия. Смотреть в его прекрасное сияющее лицо, когда омега двигается на нем, доставляя им обоим неописуемое наслаждение, неизбежно заканчивающееся взрывом, агонией страсти. Услышав его слова, альфа больше не мог сдерживаться и с хриплым стоном выплеснул себя в него. Сжимая его в объятиях мгновение спустя, он понял, почему не ощущал такого раньше. Он не просто занимался с ним любовью. Крис был влюблен в него. Альфа смотрел на своего прекрасного беременного супруга, и сердце громко стучало в его груди. Он любит его. Омега вернул его к жизни, пробудил в нем неведомые доселе чувства и заставил видеть вещи в совсем ином свете. Он любит его. И он умрет, если потеряет его.       Крис молился, чтобы они остались здесь навсегда, счастливые, безмятежные, надежно спрятанные от всего мира, чтобы ему не пришлось бояться, что он вспомнит… Внезапно Чонин вскрикнул, и в его возгласе явно не было ничего похожего на радость. Закрыв лицо руками, омега отстранился от него. — Чонин! — альфа притянул его к груди, пытаясь заглянуть ему в глаза. Когда он наконец повернулся к нему, его красивое лицо было залито слезами. — Я вспомнил еще кое-что, — проговорил он. Его пронизал страх. — Что? — Я вспомнил, как выкрал бумаги из твоего сейфа. Я передал их Джейку Скиннеру в том ресторане, как ты и говорил. А потом сбежал из Сиднея и продолжал скрываться. Я не хотел, чтобы ты меня нашел. Я ненавидел тебя. — парень был шокирован, сбит с толку, его глаза были полны слез. Он спросил умоляющим тоном. — Почему? Почему я так тебя ненавидел?       Его сердце бешено билось где-то в горле. Он смотрел на младшего и не мог вымолвить ни слова. — Скажи мне, почему я ненавидел тебя, — кричал он, плача. — Я… я не знаю, — солгал Крис, желая защитить мужа.       Заслонив лицо, он опять отстранился от него, сжавшись клубком в смятой постели. — Это не важно. — альфа заставил его повернуться и взглянул на него. — Прошлое не имеет значения. Теперь не имеет. Важно лишь наше будущее. Наш ребенок. Ян посмотрел на него. — Ты меня любишь, Крис? — прошептал он.       Он не ожидал этого вопроса. «Да, — хотел он ответить. — Я люблю тебя». Но слова будто застряли у него в горле. Он никогда и никому раньше не говорил их. «Я люблю тебя. И я боюсь, что потеряю тебя». Не дождавшись ответа, он глубоко вдохнул. На его лице отобразилось страдание, и мужчина понимал, что ранил его тогда, когда ему больше всего нужна была поддержка. — Ина… — прошептал он и склонился, чтобы поцеловать его.       Но остановился. Крис думал, что, увезя его на Чеджу, в то место, где он никогда раньше не был, сможет защитить его от воспоминаний. Но оказалось, что не виды Венеции и Сиднея вызывали в нем эти воспоминания. Они начали появляться с тех пор, как он поцеловал парня на мосту Риалто. Такой счастливый после их страстной ночи в пентхаусе, он был просто раздавлен воспоминаниями о смерти отца. И вот теперь, после того, как они занялись любовью во второй раз, омега вспомнил, как ненавидел его.       Воспоминания возвращались после того, как он целовал его. После того, как они любили друг друга. Ночью Чонин долго плакал, пока не уснул, и Крис крепко сжимал его в объятиях. Альфа мучился тем, что этого недостаточно, но не мог больше ничем помочь. Он хотел заниматься с ним любовью. Он хотел рассказать ему правду. Но нельзя было делать ни того ни другого. Наконец, когда младший заснул, он, не в силах справиться с эмоциями, встал с кровати и подошел к открытым дверям во французском стиле, выходившим на террасу. Теплый бриз колыхал занавески. Он смотрел на полную луну, отражавшуюся в темных волнах, подобно заблудившемуся призраку, пойманному в черную невидимую паутину земли. Он думал, что сможет защитить их здесь, спрятав от внешнего мира. Но он ошибался.       Если он хочет сохранить семью, он больше не должен заниматься любовью со своим супругом. Не должен даже целовать его. Потому что иначе омега вспомнит все — и он потеряет его. Боль пронзила тело Криса, заставив его перестать дышать. Он в последний раз, сгорая от томительного желания, посмотрел на обнаженное тело младшего. С гнетущей болью, замечая следы слез на его лице, он не мог тем не менее не наслаждаться его безмятежной красотой. Розовые лучи солнца медленно пробирались в комнату. Сжав руки в кулаки, он ушел спать в одиночестве. ____________________________________       Почему же все пошло не так? Чонин задавал себе этот вопрос спустя месяц после того дня и не мог ответить на него. Он жил в изумительной вилле на острове. Он был замужем за прекраснейшим мужчиной на земле и ждал от него ребенка. Он был счастлив, здоров и наслаждался роскошью под солнцем. Но весь последний месяц Крис даже не прикасался к нему. У него был муж, но он был одинок. Никогда еще Чонин не чувствовал себя таким несчастным. Они жили в одном доме, но абсолютно разными, не зависевшими друг от друга жизнями. Крис ночами работал в кабинете и ложился, когда омега уже давно спал, или вообще спал на диване в кабинете. Парень целыми днями украшал детскую, следил за домом, ездил в клинику к врачу.       Он делал все для того, чтобы вернуть его интерес. Надевал свои лучшие вещи: сегодня, например, на нем были свободные шорты и лёгкая рубашка. Омега научился готовить любимые блюда альфы. Читал газеты, чтобы лучше разбираться в его увлечениях — баскетболе и бизнесе, пытаясь угодить ему интересной беседой. Старался быть всегда доступным, если он захочет его. Но все впустую. С тех пор как в первый день, приехав на Чеджу, они так страстно и красиво занимались любовью на балконе с видом на море, альфа не прикасался к нему. Не обнимал. Не подходил, как раньше, сзади и не заключал в объятия, целуя шею. Вообще не целовал его, не прижимал к себе.       Да он почти не смотрел на него! Целый месяц избегал и игнорировал его, и сердце у Яна обливалось кровью. Несколько раз омега напрямую спрашивал у мужа, почему он не обращает на него внимания, допытывался, не разозлил ли его чем-то. Сначала старший только отговаривался и быстро ретировался. Теперь же просто избегал. Что же он натворил, чем так разозлил его? Чонин уже побаивался спрашивать снова, потому что ему просто некуда было прятаться — разве что уехать с острова. Пока они жили в одном доме, он мог, по крайней мере, притворяться, что у них все еще есть семья, что он просто не в настроении или переживает из-за сделки, что их отношения наладятся. Но как они могли наладиться, если он даже не разговаривал с ним? Не прикасался к нему? Может альфа что-то скрывает? Наказывает его за что-то? Но за что? Чего такого он не может рассказать ему?       Чонин помассировал веки подушечками пальцев. Лучи жаркого ноябрьского солнца пробирались сквозь распахнутые окна, теплый бриз освежал столовую, принося с собой соленый запах моря — а он задыхался от отчаяния. — Доброе утро, мистер Ян.       Чонин подпрыгнул, услышав за спиной голос экономки. — Доброе утро.       Полная пожилая женщина поставила поднос с фруктами, яйцами, тостами и чайничком мятного чая на каменный стол. — Приятного аппетита.       Омеге вдруг вспомнился их первый завтрак на этой террасе, когда они только приехали на остров. Когда же все успело так испортиться? И что такое он должен вспомнить? — Где мистер Бан? — спросил парень. — Наверное, в кабинете. Передать ему что-нибудь?       Еще одно сообщение, которое он, как обычно, проигнорирует? Чонин покачал головой. Посмотрев на море из окна, он глубоко вздохнул. Его последнее воспоминание было не из приятных. Он боялся того, что может последовать за ним. Что может быть еще хуже? Крис не говорил ему. Но его молчание длиною в месяц было красноречивее всяких слов. Он натворил что-то еще. Что-то, чего он никогда не сможет ему простить. Омега обязан вспомнить! Должен заставить себя! Иначе потеряет его еще до того, как родится ребенок. Чонин обернулся к экономке. — В доме есть компьютер? С подключением к Интернету? — В офисе, мистер Ян. Парень прикусил губу. — Но мне не хотелось бы беспокоить мужа. А где-нибудь еще есть? Экономка дружелюбно кивнул. — Есть еще один у меня в комнате. Пользуйтесь на здоровье. — Спасибо, — поблагодарил он с облегчением.       Взяв тарелку с завтраком, поднялся из-за стол. — Не возражаете, если я воспользуюсь им прямо сейчас? — спросил он у экономки.       Та кивнула и проводила молодого господина по коридорам до нужного места. Сидя в уютной комнате экономки десятью минутами позже с надкусанным яблоком в руке и глядя в монитор, Чонин только начал поиск, как тут же услышал сердитый рычащий голос у себя за спиной. — Какого черта ты делаешь? — спросил Кристофер, сверля его колючим взглядом.