Несладкая месть

— Я думал, она умерла из-за проблем с сердцем.       Ян презрительно усмехнулся — Проблемы с сердцем… Ну конечно! Мой отчим любил ее. Он бы никому не позволил дурно отзываться о ней и о том, как она умерла. Поэтому он и мистер Бартлет солгали прессе. Ей было только тридцать пять лет. — Чонин сощурился. — Хотя ты прав. Она умерла из-за того, что ей разбили сердце. Из-за тебя. — Ина, мне жаль, — прошептал Крис. — Я поступил так, как мне казалось правильным. Прости меня… — Я никогда в жизни не прощу тебя. — он смотрел на него ледяным взглядом. — Я больше не хочу тебя видеть. — Ты мой муж! — закричал Бан. — Я подам на развод, как только вернусь в Лос-Анджелес. — Ты носишь моего ребенка! — Я воспитаю ребенка один. — сухо проговорил омега. — Ты не сможешь вычеркнуть меня из жизни моего ребенка! — Моему малышу будет гораздо лучше без отца, чем с такой бесстыдной, вероломной скотиной, как ты! — слезы, которые Чонин уже не пытался спрятать, брызнули у него из глаз. — Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь смогу доверять тебе? Думаешь, я бы простил себя после этого? — Это твой отец предал и погубил вашу семью. — У тебя нет доказательств! — отрезал Ян. — Если кто здесь и лжец, так это ты. Ты говорил, что любишь меня! — Я люблю тебя! — голос альфы, полный отчаяния, сорвался. — Ты не знаешь, что значит любовь. — устало сказал парень.       Омега услышал его шумный вздох. — Знаю! — твердо сказал Крис.       Старший подошел к нему, и, несмотря ни на что, его дыхание участилось, стоило ему вспомнить о том, как он гладил его по лицу. — Потеряв память и перестав притворяться, ты приобрел истинную невинность и веру. И каким-то образом дал мне найти их в себе, — прошептал он. — Я прошу только дать мне шанс любить тебя. Проверяй меня, как угодно. Но позволь мне доказать свою любовь.       Чонину показалось, что он увидел, как в его глазах блеснули слезы. Кристофер Бан, это дьявольское отродье, плачет? Нет. Это невозможно! Это просто очередная жестокая эгоистичная игра. Омега вспомнил о том, как он вероломно добивался его в Венеции, заманивая в брак ухаживаниями и нежными словами, только для того, чтобы наказать его, когда он станет его мужем. Сложив руки на груди, Чонин резко выпрямился. — Отлично! — проговорил он ледяным тоном. — Я дам тебе шанс доказать, что ты любишь меня. Забудь про ребенка и никогда не пытайся связаться с нами. Он поперхнулся. — Не заставляй меня это делать, Ина! — с трудом выдавил он. — Что угодно, только не это. — Не сделав этого, ты докажешь, что не любишь меня. — с удовольствием проговорил Ян, отворачиваясь от него. Сжав кулаки, альфа стоял, все еще голый, и смотрел на него. Когда Крис заговорил, его голос был тихим и хриплым. — Я сделаю все, как ты скажешь. Не стану приближаться к тебе и ребенку. Но только до тех пор, пока не найду доказательства того, что твой отец лгал. — Его темные глаза сверкнули. — Когда у меня будут такие доказательства, которые ты не сможешь опровергнуть, я вернусь. И заставлю тебя взглянуть правде в глаза.       Чонин наклонил голову, сложив руки. — Тогда я доволен, потому что ты никогда не найдешь таких доказательств. — он посмотрел на него в последний раз, презрительно скривив губы. — Спасибо. Ты только что пообещал мне, что больше не приблизишься ко мне и к моему ребенку — никогда.       После этой безобразной сцены Чонин оделся, не взяв ни одной лишней вещи, которые были куплены на деньги старшего, и улетел США, заняв дом отчима. Спустя пять месяцев Чонин в одиночестве стоял у могилы матери. Была только первая неделя марта, но весна уже расцветила Бель-Эйр. Плакучие ивы, клонясь к озеру, зеленели и переливались золотом, расцвечивая кладбище при старой серой церкви. Омеге было душно в длинном кардигане и мягких штанах, и дорога оставила совсем без сил. Не то чтобы это было далеко, но на девятом месяце беременности любое передвижение давалось ему с трудом. А поход на кладбище был просто подвигом для него. Парень принес на могилу матери маргаритки, ее любимые цветы. Ян посмотрел на нарциссы, проросшие в холодной земле рядом с ней. Всего пару недель назад все было безжизненным. Как же быстро летит время! Его ребенок должен вот-вот появиться на свет.       Его бедный малыш, оставшийся без отца. Зима была такой длинной и одинокой. Все эти пять месяцев, с тех пор как уехал из Кореи, он пытался забыть Криса. Пытался притвориться, что отец его ребенка — всего лишь плод воображения, обрывок старого кошмарного сна. Но его новые сны говорили об обратном, и, ложась спать в своем уединенном, открытом всем ветрам особняке, омега видел одно мучительное сновидение за другим, и покрывался горячим потом, и кричал, призывая альфу во сне. Он пробовал даже раствориться в прошлой жизни, в общественной суматохе, состоявшей из обедов с друзьями в Лос-Анджелесе и шопинг-туров в Нью-Йорк. Но все это только еще сильнее угнетало его. Те люди не были ее настоящими друзьями никогда не были. Теперь парень осознавал, что всю жизнь преднамеренно заводил знакомства с поверхностными людьми, с которыми мог держать дистанцию. Он не хотел, чтобы кто-то узнал его характер. Только так он мог сосредоточиться на своей мести. И что ему осталось теперь?       К нему вернулась память, но он не стал прежним. И не остался счастливым, жизнелюбивым, наивным парнем, которым был во время амнезии. Хотя омега не отказался бы остаться таким. Чонин закрыл глаза, тоскуя по счастью, оптимизму и любви, которые он тогда ощущал. К нему. Он скучал по своей любви. И даже по ненависти. Но теперь все было кончено. Его глаза наполнились слезами, и весенний пейзаж размылся, как картина в стиле импрессионизма. — Мне жаль! — прошептал парень, положив руку на могильную плиту. — Я не смог уничтожить его, как планировал.       Встав на колени, Ян смахнул землю с серого мраморного ангела и положил часть маргариток на могилу. — Ребенок может появиться на свет в любой день. И я заставил Криса держаться от нас подальше. — омега вытер слезы, оставившие холодные следы на его щеках, ежась от свежего весеннего ветра, и приглушенно проговорил: — Что же мне делать?       Могила матери ответила молчанием. Чонин слышал только ветер, колыхавший листву. Он прочел надпись на могильной плите. «Любимая жена», — гласила она. Он посмотрел на соседнюю плиту — над могилой отчима: «Любящий муж». Его отчим был влюблен в Дженни еще с детских лет. Но в Бостоне она встретила красивого янки, который выбил почву у нее из-под ног. Однако Джон продолжал любить ее — так сильно, что почти заставил вернуться, когда она овдовела, и даже признал чужого ребенка. Но его мать продолжала любить Далтона — а он никогда не отвечал ей той же преданностью. Неужели все любовные истории одинаковы? Один отдает — другой только принимает?       Нет. У парня запершило в горле. Иногда любовь и страсть взаимны, как одно общее пламя. Он сам чувствовал это. Страсть Чонина и Криса была взрывной, и она была равной. Омега был так счастлив, сам о том не подозревая. Всю сознательную жизнь он был сосредоточен не на том. На мести. На воспоминании, которое не приносило ему ничего, кроме страданий. Ян горько усмехнулся. Он отталкивал отчима, который так любил его, проводя время с людьми, совершенно ничего не значившими для него, следил за модой, учился флиртовать, думая о мести. Ради чего? Что он мог предъявить теперь взамен на растраченную молодость? Ничего, кроме могил людей, которые любили его, денег, которые заработал не он, и будущего ребенка, у которого не было отца. Ничего, кроме пустой постели и одиночества, когда поблизости нет никого, кто мог бы обнять его в холодную зимнюю ночь. — Прости меня, Джон. — омега прижался лбом к могильной плите, положив букет первых весенних маргариток на землю. — Я должен был приехать домой на Рождество. Приезжать на каждое Рождество. Прости меня.       Услышав пение малиновки, доносившееся из кроны дерева, Чонин ощутил странное спокойствие. Он поднялся на ноги, потирая затекшую спину и живот. — Постараюсь скоро вас навестить, — сказал он тихо. — И рассказать, как мы справляемся.       И, в последний раз помолившись перед двумя безмолвными могилами, двинулся обратно к дому. Дом, думал он, вглядываясь в поместье Крейга на той стороне холма. Забавно называть так этот особняк. Ведь единственным местом, которое он всегда считал домом, была их старая семейная ферма в Массачусетсе. По крайней мере, до недавнего времени. Теперь он каждую ночь мечтал о вилле на острове Чеджу, переливавшемся миллионами оттенков белого и синего… Чонин глубоко вздохнул. Ему словно раскрыли глаза, а потом оставили одного в темноте. Он больше не знал, кто он на самом деле. Не знал, во что ему верить. Он тосковал по старым надеждам. Тосковал по нему. Ответом на безрадостные эмоции был сильный толчок ребенка в его животе. Ожесточенно вытирая слезы, он ощутил боль внизу спины. Крис по нему уж точно не скучает. Если бы скучал, то бросился бы за ним, невзирая ни на какие обещания. Альфа бы не оставил мужа и ребенка, доискиваясь каких-то глупых доказательств, когда он вот-вот родит!       «Не заставляй меня это делать, Ини. — Омега слышал эхо его голоса, полного страданий. — Что угодно, только не это».       Чонин почувствовал острую боль внизу живота. Судорожно вздыхая, спотыкаясь перешел через дорогу и поднялся по ступенькам к боковой двери. — Это вы, мистер Ян? — позвала его экономка из кухни.       Мистер Ян! Словно его брака никогда и не существовало. Или как будто он и правда последовал своей глупой угрозе подать на развод. Чонин до сих пор не мог спокойно слышать девичью фамилию своей матери, хотя сам настаивал на том, чтобы его так называли. — Я в порядке.       Пухлощекая экономка, улыбаясь, вышла в вестибюль со стопкой писем. — Я разбирала вещи вашего отчима, как вы и просили. Чуть было не выкинула этот конверт с остальным мусором, но случайно увидела на нем ваше имя. — Оставьте, — в волнении выдохнул омега.       Сжимая конверт в руке, он сел на массивный стул в столовой, опасаясь, что если уляжется на диванчике в гостиной, то не сможет встать. Это просто ложные схватки, успокаивал он себя, — схватки Брэкстона-Хикса. Но спустя минуту, откинувшись на спинку стула, парень вновь ощутил сильную боль. Чонин принялся глубоко вдыхать, как его учили на занятиях и попытался справиться с нахлынувшим страхом. Каждый нерв его тела кричал о том, что время пришло. Он был готов родить. И он не хотел рожать в одиночестве. Несмотря ни на что, все это время он почему-то был уверен, что альфа вернется к нему.       Но с чего ему было возвращаться? После всего, что он ему наговорил? Он смог простить его жестокое предательство, когда он сбежал от него в июне, а Чонин даже не допускал вероятности того, что он мог говорить правду о его отце. Вздохнув, он посмотрел на конверт, подписанный рукой отца, и раскрыл его. «Дорогой Йени! Я нашел это письмо среди вещей твоей матери после ее смерти. Я не знаю, должен ли ты это увидеть. Но иногда все-таки лучше знать правду. Пусть решит судьба. Твоя мама всегда любила тебя, как и я. Благослови тебя Господь».       Внутри конверта лежало еще одно небольшое письмо. Увидев выцветшие строки, написанные острым почерком отца, Ян выпрямился, не обращая внимания на сильные схватки. Это было личное письмо, написанное за день до того, как мошенничество его отца было раскрыто в прессе. «Дженни! Я не могу больше лгать. Я оставляю тебя и уезжаю. Моя секретарша хочет приключений, как и я, — как раньше хотела и ты. Но не переживай, дорогая. С тобой и ребенком все будет в порядке. Мне удалось отхватить большую сумму — в общем-то эту премию я должен был получить от них за все годы моего труда. Половину денег я оставляю тебе. Далтон».       Задыхаясь, Чонин прижал письмо к груди. Он думал, что его мать умерла потому, что Крис уничтожил её любовь. Он ошибался. «Ты никогда не называл своих источников. Кто тебе рассказал?» «Я дал слово, что не раскрою его тайны».       Его мать предала отца. Но спустя несколько месяцев, не вынеся бессердечности собственной мести, она покончила с собой. Спасаясь от того же леденящего холода раскаяния, который убивал Чонина на протяжении этих пяти месяцев. Омега непроизвольно повторял жизненный путь матери. Он убежал от любви и, руководствуясь собственным эгоизмом и холодным, гнилым желанием мести, лишил своего ребенка отца. О боже, что он наделал? Парень вскрикнул от внезапной боли, пронзившей его тело. Теперь боль по-настоящему усиливалась. — Мистер Ян? В комнату вбежала экономка. — Мне нужен мой муж. Прошу позовите моего мужа! — У вас схватки? Я позвоню врачу и вызову машину… — Нет, — проговорил Чонин, тяжело дыша и положив руки на живот. — Нет, время еще не пришло. Мы не сдвинемся с места, пока он не приедет!       Его колени подогнулись от очередного приступа боли, и он покачнулся. Его малыш вот-вот появится на свет. Чонин окинул взглядом изящный, холодный, продуваемый насквозь особняк. Он не хотел, подобно своей несчастной матери, похоронить себя под обломками прошлого. Он хотел будущего. Хотел, чтобы его ребенок, вырос счастливым и защищенным, в доме, наполненном жизнью, светом и радостью. Чтобы Крис был его отцом. Омега хотел любить его. И у него еще была возможность. — Дайте мне, пожалуйста, телефон, — проговорил он, задыхаясь. — Только оставайтесь здесь, — взволнованно сказала экономка, кинувшись к ближайшему телефону.       Она набрала номер, который назвал ей Чонин, и, поговорив, положила трубку. — Его помощник сказал, что он недоступен, потому что путешествует по Азии.       Недоступен? Азия? Должно быть, Крис решил отказаться от него, подумал Ян в отчаянии. Он и думать забыл о нем. — Вы сказали ему, что я рожаю? — выдохнул он. — Да, и сказала, что вы ждете Криса в Лос-Анджелесе как можно скорей. Что еще прикажете? — Ничего... — прошептал Чонин.       Больше ему ничего не остается. Больше нечего сказать. Если он в Азии, то он все равно ни за что не приедет в Лос-Анджелес вовремя. Даже если захочет. Чонин готов был разрыдаться. Экономка приказала шоферу подогнать машину. Омега прикрыл лицо руками. Как он мог быть таким слепым? Альфа предлагал ему свою любовь, а он оттолкнул его. Теперь он будет рожать в одиночестве. Так же как и растить ребенка. Всю оставшуюся жизнь он будет… один. И умрет, любя его. Мужчину, который никогда уже не будет с ней. У его ребенка никогда не будет отца, и это его вина. Содрогаясь от рыданий, омега вдруг услышал грохот и громкие крики. — Впустите меня, черт подери, я знаю, что он здесь!       Дверь в столовую распахнулась. Чонин поднял глаза и в изумлении увидел Криса. Альфа подбежал к нему и обрушился на колени. — Я знаю, ты говорил, что не хочешь видеть меня, но если ты меня прогонишь… — Нет! — прошептал Ян, обнимая старшего за плечи и разражаясь рыданиями. — Я больше никогда тебя не прогоню. Ты здесь. Ты был мне так нужен, и вот ты здесь.       Торопливо выдохнув, он закрыл глаза и крепко обнял его. Уткнувшись в его рубашку, он проговорил: — Твой помощник сказал, что ты в Азии. — Я летел сюда. Я наконец выследил старую секретаршу твоего отца, которая скрывалась в индийском монастыре. Теперь у меня есть доказательства, которые ты… — Которые мне больше не нужны, — сказал омега и сжал его руку, почувствовав очередное болезненное сокращение мышц. — Единственное доказательство, в котором я нуждаюсь, написано у тебя на лице. Ты здесь. Ты приехал. Прошу, — говорил парень, задыхаясь, — никогда больше… не оставляй меня. — Я не оставлю тебя, — пообещал он, глядя на него блестящими от слез глазами.       Он судорожно вздохнул, корчась от боли в спине. — Боже, Ини, — выдохнул он, — ты уже рожаешь. — Он поднялся на ноги, крича о помощи: — Чанбин, садись в машину! Мой муж рожает!       Крис вез его в центр Лос-Анджелеса, нарушая все дорожные правила, чтобы скорее доставить его в частную больницу. Омегу поместили в отдельную палату, и доктор Бартлет едва подоспел, как ребенок уже родился. Когда их сын появился на свет, Крис крепко прижал его к себе, защищая их обоих. Ребенка тут же дали папе на уставшие руки и с тех пор их жизнь изменилась навсегда.       Альфа поцеловал омегу во вспотевший лоб, нежно обнимая папу с младенцем на руках. Их любовь словно возродилась в этот самый миг, сиявший подобно комете, озарившей темное небо. Подобно звезде, которая вечно будет гореть в небесной тишине. Эпилог — Вот они!       Четырехлетний Хёну носился по зеленым холмам и, радостно вскрикивая, возвещал о том, что на другой части Чеджу приземлился вертолет. Чонин улыбался сыну, безуспешно пытаясь унять его, чтобы он не разбудил свою двухлетнюю сестренку, которая всегда всем живо интересовалась, если, конечно, не спала, и шестимесячного братика, обычно просто сидевшего на полу и наблюдавшего за происходящими событиями с раскрытым ртом, в котором красовался единственный зуб, пуская слюни. Омега хотел переодеться, прежде чем приедут первые гости, но был так занят детьми, что время пролетело мгновенно. И теперь он с ужасом осознал, что все еще был в белом пушистом халате после душа, который принял двадцать минут назад. Задержавшись в коридоре, он заглянул в дверь спальни. Его вечерний костюм с изысканными алыми розами и изгибавшимися зелеными листочками лежало на кровати, ожидая его. Он ступил в спальню и почувствовал, как супруг подошел к нему сзади и поцеловал его в шею, обхватив сильными руками его талию. — Ну что, ты готов? — подразнил его альфа.       Чонин повернулся в его объятиях, поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его. Крис тоже еще не оделся к вечеринке, чему он одновременно обрадовался и рассердился. Он все еще был в повседневной одежде, в которой водил детей на пляж: шортах, обнажавших его сильные ноги, и белой футболке, обтягивающей мускулистую грудь, — в одежде, которая всегда пробуждала в нем желание. А что, это неплохая идея, в их годовщину… Омега помедлил, все еще обвивая руками его шею, и увидел, как внезапно изменилось выражение его лица. Старший с озорной улыбкой склонился к нему и прикоснулся губами к его губам. Чонин услышал, как маленький Хёну что-то сбрасывает по лестнице, как кричит Сунан и еще громче вопит их младший ребенок, раньше времени пробудившийся ото сна. Засмеявшись, он косо взглянул на мужа. — Гости приедут уже минут через шесть. Его темные глаза сверкнули. — Значит, у нас есть шесть минут? — Крис! — засмеялся парень, догадавшись, что он имеет в виду. — Мы должны встретить их на входе! — Дети внизу, — хрипло проговорил он. — Они могут всех встретить. — Ты неисправим! — Но он в наслаждении вздохнул, когда он склонился к нему.       У них была сумасшедшая, суматошная, интересная жизнь, наполненная смехом, детьми, друзьями, яркими красками и теплом любви. Изматывающая, но такая счастливая. Жизнь, о которой Чонин всегда мечтал. Даже после пяти часов сна он чувствовал себя бодрой каждое утро. Ему так повезло. Бог благословил его. Поцеловав его, альфа отстранился и сказал: — У меня есть подарок для тебя. Я хотел, чтобы ты открыл его, пока Ли не приехали и не начался настоящий бардак. — Подарок в честь нашей годовщины? — спросил омега изумленно.       Он оглядел красивую спальню с огромной кроватью, на которой они каждую ночь занимались любовью, с видом на целый остров и бесконечное синее море. Каждый дюйм виллы уже был украшен к вечеринке белыми лилиями и оранжевыми розами. Их дом никогда не был так роскошен и великолепен. А четыре самолета Криса собрали близких им людей со всего мира, чтобы отметить их годовщину трехдневной дружеской вечеринкой, которая обошлась в сумму, которую Чонин даже боялся представить. — Ты и так столько подарил мне. Не знаю, можно ли желать большего. — Можно. Открой.       Супруг протянул ему черную бархатную коробочку. Он с замиранием сердца открыл ее и увидел прекрасное бриллиантовое колье с шестью изумрудами, каждый размером с кончик его пальца. — Изумительно, — выдохнул омега и огорченно посмотрел на него. — Но я ничего не приготовил для тебя! Он поднял бровь, озорно усмехнувшись. — Это ты так думаешь.       Альфа медленно провел рукой по мочке его уха и подбородку, заставив его затрепетать. Застегнув бриллиантовое ожерелье на его шее и перебирая огромные изумруды, Крис коснулся его горячей ключицы.  — Это колье символизирует нашу семью. По одному изумруду на каждого из наших шести детей. — Шести? — Он нахмурился. — Ты что, напился? У нас трое детей.       С темным блеском в глазах старший нагнулся, чтобы поцеловать его, и прошептал: — Это пока что.       Когда семья Ли переступила через порог парадного входа десятью минутами позже, они обнаружили только детей, приветствовавших их, веселившихся и радостно бегавших вокруг большой собаки, лаявшей и танцевавшей между ними и изобилием расставленных цветочных ваз. Аромат лепестков оранжевых роз плавал в воздухе. — Они спустятся через минуту, — взволнованно пролепетала няня. Но Джисон и Минхо, улыбаясь, переглянулись. Они не нуждались в объяснении.