Краденое солнце

      Дзаль-Пичуга сразу подметил зашедшего в трактир человека. Подметил не как источник милостыни и даже не как возможную добычу — о том, чтобы стянуть кошелёк у такого человека ему пока не приходилось и мечтать; уж такое-то Дзаль научился понимать давно. Сын рабыни, полукровка, он не ощущал присутствия Владыки — однако видел, как люди отодвигались прочь, пока тот шёл по залу; как понижали голос, когда он проходил мимо; как, случайно встретившись взглядом, опускали глаза и склоняли голову в поклоне. Видел он и другое.       Человек был одет богато — это было ясно сразу любому, кто ещё не пропил последнее зрение. Однако взор уличного воришки подмечал куда больше подробностей.       Синий двухслойный плащ с узорчатым подкладом и старомодным орнаментом по подолу. Темно-синяя шелковая туника с незнакомым гербовым узором у ворота и по рукавам — сплошь жемчуг, серебряная канитель и мелкие самоцветы. Белоснежная нижняя рубаха с рукавами, схваченными у запястий широкими створчатыми браслетами. Сапоги из кожи морского зверя, с тяжёлыми пряжками в форме собачьих голов…       Человек приостановился на полпути, повернулся, пропуская разносчицу, так, что свет от маленького светильничка упал прямо на него, и Дзаль вздрогнул, мотнув головой — да что там одежда!       Весь облик незнакомца чуть не кричал о богатстве и высоком положении. Лоснящиеся иссиня-черные волосы, ровными прядями расходящиеся по плечам, светлая, гладкая кожа, прямая осанка, твердый взгляд, лёгкость движений — так выглядит человек, чьё богатство и титул дают ему такую свободу и уверенность в себе, что он попросту не способен бояться и склонять голову.       А кроме того… кроме того…       Дзаль проводил человека глазами до углового стола, где тот сел, заведя неторопливый разговор (Дзаль не дал себе труда даже рассмотреть его собеседника), но так и не смог понять, что ещё его привлекло в облике дворянина — а вошедший, само собой, мог быть только из высших кругов: ни один купец, будь даже он одет в десять раз богаче, не сможет повторить повадок знати. Дзаль попытался было вернуться к тому, чем занимался минуту назад — а минуту назад он как раз примеривался к кошельку какого-то пьяницы, который мирно похрапывал рядом с ним на скамье. Но, помешкав и поёрзав на месте, он, сам ещё толком не сознавая, что делает, поднялся и стал не спеша пробираться вдоль стены — дальше, чуть дальше, туда, где будет лучше видно этого разодетого дворянчика…       Дзаль застыл на мгновение, обожженный странным чувством, похожим на стыд. Словечки уличной вольницы, которыми он привык мыслить, вдруг показались ему до ужаса неподходящими, недостойными этого человека, с которого он вот уже несколько минут не спускает глаз. А ради чего, собственно, не спускает? Он замешкался, пытаясь углядеть в том, что делает, хоть какой-то смысл; но то, что он привык считать нарождающимся воровским чутьём, требовало от него не думать, а поживее шевелить задом и идти дальше, поближе к тому столу, где режется в кости пятерка высоченных чернокожих мореходов — не иначе, наемники с островов Фор-Лаа. Ибо оттуда ему как нельзя лучше будет виден этот человек — ведь не просто же так ты прикипел к нему глазами, Дзаль? Ты ведь что-то да чуешь, всё-таки уже не первый год промышляешь на улицах и в кабаках Селерны. Другое дело, что ты понять пока не можешь, что именно почуял, ну да ничего — успеешь ещё сообразить. А пока двигай, двигай!       И Дзаль, оборванной тенью скользнув вдоль стены, подлез под чей-то стол и замер на полу у корзины для объедков.       А два знатных господина, Аль’атар и Фаб Доль-Хенна, меж тем продолжали свой неспешный разговор. Аль’атар, уже смирившийся с неизбежностью беседы, со вздохом откинулся на спинку стула и потянулся к кубку, в который, повинуясь не просьбе даже и не приказу, а невысказанному пожеланию, девушка-разносчица налила разбавленного прохладной водой гранатового сока — освежиться и промочить горло перед долгим разговором. «Всё правильно» — одобрительно подумал Владыка. «Всё правильно. Хорошего вина в этом месте все равно не подают, разве только из личных запасов хозяина, а оставить высокого гостя без угощения — невежливо.»       А Фаб меж тем все говорил — о торговых делах, о расширении Малых Гаваней (судов теперь прибывает — тьма, да ты и сам видел!), о строительстве новой дороги, что по прямой пронижет всё Приречье и сольётся с Восточным Трактом (обозы теперь с самой Айверы идут, не дело купцам по нашей «паутинке» петлять!)…