Краденое солнце

      — Словом, дела у Малых Гаваней идут как нельзя лучше, — с удовольствием подытожил Доль-Хенна, лучезарно улыбаясь. — Мой отец… — тут он кашлянул, и продолжил уже на альторне — наречии, на котором говорила вся нэрадская знать и на котором возносились молитвы Анкару (и составлялись государственные документы).       — Мой отец, Вартаг Доль-Хенна — это имя тебе должно быть знакомо — даже подумывает о том, чтобы просить у нашего Господа отдельного титула для себя, дабы впредь именоваться не властителем, но Владыкой и положить начало собственному роду. И вот тут, друг мой, и пойдёт речь о том, зачем я искал встречи с тобой.       На этом Фаб смолк, выжидательно глядя на Аль’атара. И снова всё правильно, — с усмешкой отметил про себя молодой Нур-Сагра. Ясно как день, о чём хочет попросить меня Фаб — но просьбы такого рода, хоть и не запрещены ни законом, ни приличиями, всё же не следует вываливать на человека вот так сразу. Нужно оставить для начала некоторую недосказанность, чтобы дать ему время на раздумья и понять его настроение.       Помедлив, он чуть склонил голову и сделал приглашающий жест, давая понять Фабу, что тот может продолжать. Доль-Хенна, не выказывая охватившей его радости — лишь раздавшиеся шире губы выдали в нём ликование, продолжил:       — Тебе хорошо известно, я полагаю, что мой отец немало сделал для Гаваней и Приречья, и во многом благодаря его деловой хватке и правильным решениям нам удалось так быстро сделать сей край столь привлекательным для иноземных торговцев и обратить на него внимание нашего купечества. Говоря между нами, — тут Фаб чуть понизил голос, несколько театрально покосившись по сторонам, — он сделал для процветания Гаваней больше, чем Владыка Силад, которому, как ты знаешь, подчинён весь Восточный Берег. Не пойми меня неправильно: наш Владыка, я уверен, не обделяет вниманием старания моего отца в своих докладах, но и ходатайствовать перед Господом нашим пока не намерен.       Аль’атар скептически хмыкнул. Аль’силада из рода Дар-Гервел он не знал лично, но много слышал о нем. Не сказать, чтоб Силад был скверным владетелем или недостаточно радел о благе Нэрада — но был он человеком несколько иного склада ума, нежели тот же Вартаг, и в вопросах хозяйственных и экономических понимал… мало.       А сейчас он и вовсе был сосредоточен на своих новых владениях на архипелаге С’Кросса — и на игре в дипломатию. Так что едва ли он вообще докладывал в светлый Альгоран об успехах своего вассала Доль-Хенны, ограничиваясь лишь сухими и скупыми отчетами.       — Не пойми меня неправильно, — Фаб нахмурился, по-видимому приняв хмыканье на свой счёт. — Мы бы не стали торопить события — и, конечно, не хотим действовать в обход нашего Владыки… Но мой отец уже не молод, годы берут своё… и рано или поздно они могут взять над ним верх. Было бы обидно лишить нашего Господа и весь Нэрад столь талантливого управленца — а именно таковым его полагают те, кто хоть раз имел с ним дело: в этом ты можешь убедиться в Альгоране, на совете знати.       Речь Фаба стала более взволнованной и он, заметив это, замолк на несколько мгновений, перевел дух и продолжил, глядя в глаза Атару.       — Ты — Меч Господень, Аль’атар Нур-Сагра, прославленный сын прославленного рода. Ты только что вернулся из военного похода, где нёс волю нашего Господа и вершил суд над неверными дикарями. Ты принес Нэраду новые владения, боевую славу и многие богатства. Если ты, представ перед Анкаром, скажешь своё слово о моём отце, наш Господь может обратить свой взор на него раньше, чем это сделает Аль’силад.       Торжественность речей Фаба и момента в целом была подпорчена самым прозаичным образом — чернокожий великан у противоположной стены вдруг хватил кулаком по столу, рассыпая игральные кости, и, гневно взревев, рванулся было из-за стола — то ли проигрался в пух и прах, то ли уличил соперника — лысоватого мужичка из местных портовых рабочих, в жульничестве. Однако сидевший рядом приятель резко дернул его за рубаху, усаживая назад, и от души смазал его похожей на лопату ладонью по затылку, примиряюще улыбнувшись побледневшему горожанину.       Аль’атар, резко обернувшийся на выкрик, скривился и нехотя повернулся обратно к Фабу. Но мысли его теперь были заняты переменами, которые он заметил по пути сюда и которые изрядно его озаботили.       Иноземцы. Десять лет назад, когда он отправлялся в поход, их тут было гораздо меньше. А те, что были, вели себя куда как тише и скромнее — и половина из них прибывала в рабских ошейниках, а другая была принуждена носить особые магические метки на груди и лице. Сейчас же всё было иначе. Чужеземцы заполонили Селерну — теперь, вспоминая всё, что он увидел по пути в кабак, Атар понимал это отчётливо. Они трудились на строительстве новых зданий, стояли за прилавками на рынке, некоторые даже командовали местными рабочими. И ни на одном не было положенных отметок — да и рабских ошейников не было видно. Да и в целом никакого стеснения иноземцы, как видно, не чувствовали; скорее порой местные жители были стеснены таким соседством. Конечно, окраины они на то и окраины, чтоб собирать на себе всякий сброд; в Верхнем городе все было по-прежнему, но…       — Твой отец и впрямь немало сделал для Гаваней — я это вижу это уже по тому, как вырос этот город и раздались вширь его причалы. И уверен, что если бы я прибыл в Самрон — жемчужину Приречья, я бы увидел там не менее радостную картину, — размеренно произнес Нур-Сагра, обратив на Фаба похолодевший взгляд. — Однако меня смущает то, как много чужаков здесь ступает по священной земле Нэрада, не проявляя притом должного почтения. Я понимаю, что Господь наш прекратил войны с большинством неверных народов из близлежащих земель, и время сейчас иное. Нельзя ходить в боевом доспехе среди изящных платьев, нельзя привечать торговых людей с клеймом наперевес. Но не слишком ли многим властители Гаваней поступаются ради богатства?       Фаб, вопреки ожиданиям Атара, улыбнулся, хоть улыбка его была несколько натянутой. Он развел руками:       — А это «заслуга» не нашего рода. Поверь, отец мой не собирался давать чужакам столько свободы разом, полагая, что она может опьянить их крепче самого жгучего вина. Но вот Аль’силад, видишь ли, придерживается иных взглядов. Это его указом были формально освобождены рабы и признана равными нашему народу большая часть чужеземцев. Вот тебе ещё одна причина, чтобы Малые Гавани были отделены.