Сломанная стена

      Графология — учение, дающее характеристику личности человека через его почерк.       Изначально Дилюк считал это псевдонаукой. Такой же, как и гороскопы. То есть, попадания, безусловно, есть, но не всегда. И только когда он заметил графологию в разделах криминалистики, то решил притупить свой скептицизм. Тем не менее, с почерком и анализом всё слишком индивидуально. Например, его почерк: буквы небольшие, что говорит о сдержанности и замкнутости. Тут совпало. Или то, что пишет он все буквы слитно — это говорит о хорошем логическом мышлении. А вот наклон — сильно вправо. Считается, что человек с таким почерком — экстраверт, обожающий новый связи и знакомства. Желанием общаться Рагнвиндр не горит, так что тут промах.       Можно также проанализировать и строки, когда человек пишет на белом листе. У Дилюка они прямые и ровные. Говорят, что это признак уравновешенного человека, которого сложно выбить из колеи и умеющего концентрироваться на главном. Наверное, он выработал это, пока учился ровно писать — ему никогда не нравились сползающие вниз концы предложения. Те в свою очередь характеризовали его как пессимиста с тяжелым юмором и холодным взглядом на жизнь. Так что тут пятьдесят на пятьдесят. Плюс ко всему разные источники информации несут разные данные. Так Кэйя, вычитав статью в интернете, утверждал, что его неравномерные строки — признак высокого интеллекта, хитрости, сообразительности и умения быстро адаптироваться к новым условиям, пока по другой статье такая особенность почерка принадлежала непостоянным людям, что не в состоянии подстраиваться под новые обязательства жизни. Да и в целом анализ почерка следует проводить ближе к двадцати пяти годам, когда последний уже сформирован. Так, например, у Крепуса совпали абсолютно все характеристики.       У Джинн буквы прямые, без наклона. Это свидетельствует о её упрямстве, с чем Дилюк мысленно соглашается. По форме же буквы круглые, не имеющие острых деталей. Считается, что это признак неконфликтных и отзывчивых людей, старающихся идти на компромисс. Скорее всего, тут тоже верно. По размеру буквы средние — признак реалиста. Неужели пока что только формирующийся почерк Джинн уже целиком отражает её личность?       — Ты чего так смотришь? — вырвал его из потока мыслей шёпот девушки, — Букв прописных что ли не видел?       — Что ты пишешь? — склонился ближе Дилюк.       — Страны, с которыми граничит наша необъятная, — с грустной улыбкой вздохнула она.       — Это писать надо было?! — следует тихий встревоженный возглас. Джинн, также грустно улыбаясь, придвигает тетрадь ближе к середине парты.       Заглавные буквы у Гуннхильдр почти того же размера, что и строчные. Связано это с эстетическими понятиями или, по графологии, нежеланием выделяться из толпы — непонятно. Как и у него, все буквы написаны слитно. Хотя, нет. Если присмотреться, можно заметить еле видные крошечные расстояния, словно буквы писали по отдельности, затем отрывали руку и писать продолжали с конца последней написанной буквы. Как воспринимать такую форму написания — также пока неясно…       — Ты скоро прожжёшь взглядом мою классную работу, — снова слышен шёпот.       — Уверен, это не так, — доносится в ответ. — Что это за слово?       — Где?       — Тут.       — Азербайджан.       — Арзей… Что?       — Просто пиши, как есть.       Кудрявая чёлка Рагнвиндра то и дело лезет в глаза, мешая делать записи, что сильно забавляет Джинн. Улыбаясь, она внимательно его разглядывает. Даже в почти старшей школе он не изменял своей традиции ходить в жилетке. Но если раньше она у него была короткая — как у всех младшеклассников, то сейчас на нём был полноценный длиннющий жилетище чуть выше колена. Выглядит интересно и необычно. Определённо Кэйя подсказал такой выбор. В сочетании с белой широкой рубашкой смотрится официально, и в какой-то степени элегантно. Невольно Гуннхильдр представила себе Дилюка в роли бармена, в такой униформе и с высоким хвостом, мастерски открывающим бутылку вина и наливая напиток в блестящий в свете тусклой лампы бокал…       — Сейчас ты прожжёшь меня взглядом.       — И буду отвечать по сто шестьдесят седьмой статье? — усмехнулась она.       — Смотря, был ли умышленным поджог. Спасибо, дописал.       Джинн кивает и придвигает тетрадь обратно к себе. У доски вовсю распинается Кэйя, показывая уже морские границы России и территории, с которыми она граничит по воде. Наверное, придётся писать ещё…       — Когда заканчивается урок? — смотрит на висящие на стене часы Дилюк.       — Через пятнадцать минут.       — Кажется, я знаю, чем мы будем заниматься оставшееся время… — хмуро переводит он взгляд на учительницу, вполуха слушающую Альбериха и достающую стопку листов с заданиями. — Сейчас ей приспичит дать нам тест по теме. На первом же уроке.       Девушка обречённо кладёт голову на стол, утыкаясь припудренным носом в пахнущие чернилами тетрадные листы. Благо, те уже высохли.

***

      — Географичка совсем уже, — подошла к подруге Лиза, стоило звонку прозвенеть, а учителю — выйти из класса. — Кто в здравом уме даёт самостоятельные в конце урока?       — Зато ты сидела с Кэйей — уверена, вы порешали всё за пару минут, — улыбнулась Джинн, пропуская спешащих одноклассников к двери кабинета.       — Решили, конечно. Но вот записывать это всё… Ещё и вывод в конце… В общем, из-за своей лени я сделала только половину.       — Серьёзно?! Это ведь на тройку…       — На тройку?! Вот это да! Я думала, что на два пишу!       — Мне бы твою беззаботность, — выдохнула Гуннхильдр, заталкивая учебник в рюкзак.       — Расслабься, я уверена, что у тебя пять!       — Неа…       — Да ты всегда так говоришь! А потом оказывается, что у тебя высший балл чуть ли не во всей стране. Нужно быть увереннее! И высыпаться… Ты в конце урока аж на парту легла, вот-вот уснуть готова.       — Ты следишь за мной? — шутливо вскинула она бровь вверх. — А легла я от безысходности — Дилюк заметил, как учитель доставала тесты.       — А, вот оно как. Вы с Дилюком кстати неплохо так общались…       — Тоже мне — общались, — усмехнулась Джинн, убедившись, что Рагнвиндр тоже покинул класс. — Полурока в мою тетрадь пялился.       — А потом ты на него, — улыбнулась Минчи.       — Ты же знаешь, как я люблю разглядывать людей.       — Да-да, особенно кудрявых…       — Всё бы отдала за кудряшки, — честно призналась она.       — У тебя тоже прекрасные волосы! Ты когда хвост собираешь, у тебя кончики начинают завиваться… Вот, как сейчас! Прелесть!       Не успела Джинн поблагодарить Лизу и сделать той ответный комплимент, как в кабинет к ним пулей влетел Кэйя.       — Гуннхильдр! Где тебя носит? Все в актовый зал пошли — там отличников за прошлый год награждают! Ты единственная в классе, кому этот листик дадут! Беги скорей!       — Не спеши, Джинн, — положила Минчи ей руку на плечо. — Спокойным шагом, не торопясь, вниз по лестнице… Люди, которые опаздывают — дольше живут, потому что не нервничают…       — Ага, ты это классухе объясни! — продолжал стоять у двери Альберих, — Чтоб она никому из вас шеи не намылила!       — Ой, да? Она прямо так и сказала? — спешно принялась застёгивать рюкзак Лиза.       — Обещала всыпать по полной опоздавшим, — кивнул он.       — Джинн, милашка, забудь всё, что я тебе только что говорила. Но ненадолго. А сейчас — идём скорее! Фотографировать буду — маме твоей отправим, пусть гордится. Идём-идём! — и, схватив подругу за рукав, та потащила её к выходу.

***

      — Каждое первое сентября в нашем заведении начинается одинаково, — шепнул Кэйя сидящему рядом Аяксу, когда очередной ученик отправился забирать похвальный лист и пожимать руку директора. Аякс лишь прыснул в кулак. Вымученно улыбнулся Альбедо, закончивший прошлый год с единственной четвёркой. Однако беспокоило это не его самого, а классную руководительницу, которой он пообещал в этом году исправить злосчастную четыре. Правда, на три или на пять — не уточнил.       — Ну и ну, какие замученные, — покачала головой Лиза, разглядывая выходивших к сцене учеников. — Джинн, обещай мне, что никогда такой не станешь! Лучше четыре в аттестате, чем пять психических расстройств от недосыпа.       — И не поспоришь…       — Обещай!       — Обещаю-обещаю…       — Смотри мне! Так, я готовлю камеру, а ты — позитивный настрой! Давай, ура, ты отличница, тебе дадут листик, который можно использовать вместо коврика для мышки!       Джинн всё же улыбнулась. Пусть Лиза и в курсе, что за некоторое количество этих похвальных листов можно получить золотую медаль, она всё равно шутит об их бесполезности.       — Джинн Гуннхильдр! — доносится со сцены.       Под общий шум и хлопки в ладоши она встаёт и аккуратно проходит. Теперь по обе стороны от неё — что слева, что справа, сидят люди. Актовый зал увешан цветными картонными листьями и надписями «С 1 сентября!», «С Днём знаний!», вызываюших лишь отвращение и дрожь в коленях. Все эти украшения — лишь формальность, не более. Никто из присутствующих не рад возвращаться сюда ради учёбы. Она по себе может заявить, что те, кому не всё равно на оценки — проклинают это место. Хорошо лишь ребятам-пофигистам вроде Лизы, имеющим здесь кучу друзей и знакомых, вроде Кэйи, или тем, кто хорошо учится лишь потому, что одарённый, и не прикладывает никаких усилий, вроде того же Альбедо. Джинн идёт медленно, не пытаясь спешить, как обычно. Дышать стало чуть труднее. Ей кажется, или апплодисменты ей куда громче, чем остальным?.. Неужто за неё так рад её класс? А может, вся школа, за восьмой год её обучения здесь, просто уже запомнила из года в год повторяющееся имя и теперь поражается её стойкости? Или она просто теряет связь с реальностью из-за потраченных нервов и кучи людей тут?..       Вот она стоит напротив самой директриссы. На памяти Гуннхильдр их сменилось несколько — это уже третья. И награждает она её тоже третий раз…       — Молодец, — хвалит она, протягивая ей похвальный лист и улыбаясь. Сколько же притворства на лице этой женщины… Эта улыбка — ещё одна формальность, но уже ради снимающих операторов. Джинн не винит её и тоже натянуто, выученно улыбается, благодарно кивая и принимая картонку, которая, возможно, обеспечит ей медаль. Она поворачивается лицом к залу в надежде, что выглядит хорошо, как подобает примерной ученице, и продолжает улыбаться. Пусть никто не знает, каким трудом ей удалось избежать участи Альбедо. Она и сама не знает, как ей, порой совсем не спавшей ни днём, ни ночью, удалось сдать нормативы по физкультуре учительнице, решившей из-за частых прогулов некоторых ребят завалить всех в конце года. И то, как тяжело Гуннхильдр было в таком состоянии писать контрольные, тоже никого, кроме Лизы, не волновало.       Зато у неё похвальный лист за седьмой класс.       Внутренний перфекционист потихоньку успокаивается. Взглядом Джинн находит снимающую её Минчи, синюю крашеную голову Кэйи и сидящего рядом с ним апплодирующего Аякса. Где-то в самых дальних рядах виднеется кудрявая макушка Дилюка. Отсюда не видно, хлопает ли он или просто держит руки на коленях, но она почему-то уверена, что Рагнвиндр, как и все здесь, выражает своё почтение ударами ладони о ладонь.       Гуннхильдр возвращается обратно. Голова начинает кружиться, и девушке снова остаётся гадать, почему. Голод? Нервы? Или ей просто не хватает свежего воздуха? В любом случае, всем присутствующим необязательно видеть её шатающейся, как пьяная, и она продолжает идти ровно, с идеально прямой спиной. Своего места, даже несмотря на недомогание, она достигла быстрее, чем шла от него. Аккуратно протиснувшись к подруге, Джинн падает в маленькое раскладывающееся кресло, обитое чем-то вроде бархата — красным и неприятным на ощупь.       — Милая, ты как? — сразу засуетилась Лиза. — Совсем бледная…       — Всё в порядке, — наконец выдыхает она. — Просто вымоталась за день.

***

      — Первое сентября прошло успешно! — откинул Кэйя рюкзак в подальше, когда они наконец вошли в огромный коридор.       — А уроков как на год задали.       — Только не говори мне, что ты собираешься делать абсолютно всё… Так и с ума сойти недолго! Половину сделай, половину спиши. Я же списываю и ничего, хехе, вроде не тупой! Просто я иногда устаю или мне лень думать, — улыбнулся он. Затем, вновь окинув брата взглядом, разулыбался ещё шире, — Какие же у тебя классные кудряшки! Как тебе вообще в голову пришло такое замутить? Они ж у тебя ещё как-то без лака держатся… Тоже такие хочу. Давай сегодня замутим такие и завтра оба придём? Да и вообще, ну их, уроки эти, лучше расслабься и выдохни — тебе ещё такой учебный настрой весь год держать! Пошли кино врубим, я не знаю. У нас вообще остался лимонад? — открывал он уже дверцу холодильника. — Боже, у нас есть пицца! Её правда погреть надо… В общем, еду беру на себя, а ты выбирай фильм! И никаких возражений не приму! После школы надо отдыхать.       — Я не устал.       — А я устал, — с нескрываем притворством ответил Альберих. — Составь мне компанию. Я тебе могу потом с географией помочь — она как раз завтра.       — Чуть не выпилился на твоей географии, — пробормотал Дилюк, доставая с полок стаканы.       — Как тебе сидится с кем-то другим, кроме меня? — улыбнулся Кэйя, заталкивая в микроволновку тарелку с кусками пиццы.       — Нормально.       — Ты сегодня очень многословен, — облокотился о стол парень. — Что смотреть тогда будем? Предупреждаю: не выберешь ты — выберу я. И это точно будет «Один дома».

***

      — Джинн, погляди!       Они в торговом центре с Лизой. Подруга стоит у полки с ароматическими свечами.       — Какая прелесть! Свечка в чашке, — улыбается Минчи и протягивает ей находку. Белая кружка с нежно-голубыми цветами и небольшой свечой внутри. Такие вещи разве бывают?       — Да, симпатичная…       — А вот ещё в стакане фиолетовом! Прямо то, что мне нужно!       Джинн может поклясться, что ни разу не видела похожих товаров. Зачем класть свечи в посуду?       — Хэй, не знаете как заводить машину?       Что?       Она оборачивается и видит посреди зала… белый кабриолет? За рулём мужчина с непримечательной, до ужаса обычной внешностью, на соседнем сиденье — маленькая девочка, примерно лет семи Та плотно стиснула губы и скрестила на груди руки. Кажется, ей не очень приятна компания того человека…       — Знаю, — подходит вдруг к нему Лиза. — Здесь нужен индивидуальный ключ зажигания. Но у Вас его нет.       — О-откуда ты з-знаешь? — заикается вдруг водитель.       — Всё просто. Это моя машина.       Что происходит?! В смысле, Лизин кабриолет? У Минчи только-только паспорт появился!..       — И ребёнок тоже чужой. Вы его похитили. Откуда я и это знаю? Благодаря моей подруге! Джинн, ты раскрыла преступление!       А она тут при чём?! Что такого она сделала?!       Перед глазами вдруг мелькают вспышки. Кажется, фотоаппаратов. Да, так и есть. Теперь она видит себя на белой обложке какого-то журнала. Ни названия, ни какой-либо информации — только её фотографии. Или, скорее, части фотографий… Её голубой глаз с чуть подкрашенными ресницами; лоб, глаза и привычный ей хвост на голове; торс, где рука упёрта в бок… Всё это странное и… белое. Очень много белого.       Джинн дёргается и буквально подскакивает в кровати. Это был лишь сон. Необычный и частично жуткий. Именно за эти фантазии её перегруженного мозга она не любит спать. Тревожность и дереализация на протяжении всего дня ей теперь обеспечены.       В комнате темно. За окном тоже. Видимо, она прилегла вечером и проснулась только сейчас, посреди ночи. Кажется, она так и не сделала уроки…       Тут что-то не так. Совсем не так, как должно быть.       Джинн подходит к двери комнаты — очень хочется пить. Обычно она всегда оставляет стакан на столе, но сегодня его почему-то здесь нет. Минуту, что это?..       Через приоткрытую дверь видна слабо освещённая гостиная. Мимо её комнаты что-то безголове, ужасно похожее на тело Барбары, ползёт к дивану ногами. Состояние, в котором существо передвигается заставляет отшатнуться, разглядев, как нечто ковыляет на вывернутых руках и ногах в позе акробатического мостика. Только вот тело не выгнуто, а идеально прямое…       Нет, а вот этого уже точно не может быть!..       Где-то в глубине души Джинн понимает, что ей просто приснилось, как она проснулась. Такое уже пару раз было. И ничем хорошим эти пару раз не закончились…       Не в силах себя сдерживать, она вскрикивает и захлопывает дверь. Существо, поняв, что за ним наблюдали, кажется, подбежало к её комнате. Да, так и есть… Монстр начал колотить своими ногами в дверь. Ага, чёрта с два она ему откроет!       Но стоило ей об этом подумать, как из-за двери донёсяя жалобный плач. Единственная, кто могла так плакать — Барбара…       — Джинн, впусти! Мне кажется, я ненастоящая!..       Ненастоящая?.. Что же тут творится?! Может, Джинн спросонья всё почудилось, а сестрёнке сейчас просто приснился кошмар?       — Открой, Джинн!       Нет, это не может быть явью. Барбара никогда не приходит к ней, а тихо плачет у себя, когда просыпается от чего-то… Тогда, если это сон — почему бы не выйти отсюда? Может, наткнувшись на плохую концовку, она окончательно сможет проснуться?       Существо замолкает. Тогда девушка аккуратно поворачивает ручку и делает шаг в зал. В ту же секунду рядом с ней появляется Барбара. То есть, не Барбара. Нечто всхлипывает и продолжает мямлить что-то про — «я — ненастоящая». Тогда Джинн набирает воздуха в лёгкие и, погладив сущность своего кошмара по невисть откуда взявшейся голове сестры, ведёт его к креслу. Монстра нужно успокоить. Ему сейчас очень-очень плохо. А она как раз любит всем помогать. Так почему бы и сейчас не пожертвовать ради кого-то временем? Тем более, если это что-то — в обличие малышки Барбары?       Гуннхильдр садится в кресло и усаживает нечто себе на колени. Затем начинает чётко, отрывисто произносить: «Всё в порядке. Ты — настоящая. Ты существуешь, ты — это ты, а не что-то сверхъественное. Всё в порядке. Ты — настоящая…       Кого она пытается убедить больше — монстра или себя? В том, что это — её сестрёнка? Или пытается убедить себя в том, что она сама существует?..       Джинн не успевает договорить. Существо вдруг вскакивает и оборачивается кузнечиком. Теперь на ней сидит огромный кузнечик, размером с машину! Что странно — веса его она почти не ощущает…       Она раздавила кузнечика или он её?       Освободившись от оцепенения, девушка бежит в комнату матери. Коридор, спальня Барбары, ванная…       — Мама!       Фредерика сидит за своим столом, разбирая какие-то бумаги. Также, как и всегда. Если бы Джинн не понимала, что она спит — она бы никогда не подумала, что мать — ненастоящая.       — Мама, в гостиной что-то есть! — кричит она. А затем, сама не понимая почему говорит это, добавляет, — И у меня что-то с телефоном…       Женщина бросает на неё быстрый, острый взгляд и произносит:       — Отец разберётся.       В руке что-то завибрировало. Теперь она держит свой телефон. На экране открывается чат с папой. От него приходит сообщение:       Джинн, девочка моя! Зашёл в твой телеграмм — почистил там всё и сменил тебе аватарку — что-то непонятное на ней стояло. И ещё удалил чаты — тебе писали какие-то девушки со странными фото. А в целом — всё в порядке!..       Джинн не успевает дочитать — текст расплывает, а на экране начинают мелькать когда-то трендовых синих аватарок с глазом. Они разные. Какие-то накрашенные, какие-то — обычные, некоторые с растёкшимся макияжем. Но во взгляде каждой застыла жуть, окатывающая ледяным потоком бедную Гуннхильдр. Она отбрасывает в сторону смартфон.       — Мама, но комната…       Фредерика не реагирует — слишком занята. Также, как обычно.       Из коридора доносятся странные звуки — к ней несётся огромный кузнечик, вот-вот готовый вновь предстать в своём истинном — человечьем и безголовом облике.       Может, она не спит?! И всё происходящее — реальность?! А может, она бредит?.. Отсюда есть выход?! Боже, как же она сейчас хочет проснуться…       Как и в первый раз, Джинн подскакивает в кровати и глубоко дышит. На этот раз она проснулась от будильника. Да, точно, она завела себе будильник! Вот, что так смутило её, когда она очнулась в предыдущем сне — Гуннхильдр всегда встаёт по будильнику! Другие варианты её пробеждения сведены до минимума.       Она аккуратно встаёт и подходит к лежащему на полу телефону. Ровно двадцать пять минут второго ночи. Так она и ставила.       Девушка потихоньку начинает вспоминать события прошлого дня. Она пришла со школы, сделала уроки, затем сходила в душ и вернулась, окутанная приятным состоянием дремоты. Тогда Гуннхильдр решила себе дать поблажку, поддавшись желанию поспать, которое её не посещало уже как долгие месяцы, и поставила будильник. Ей обязательно надо было проснуться. Но зачем — хоть убей, не помнит…       Джинн подходит к письменному столу и включает настольную лампу, ощущая неприятную боль в шее. Кажется, она так и не закрыла форточку, и теперь её продуло…       Руки у неё трясутся. Настолько сильно она испугалась. На автомате девушка тянется к ящику стола и достает из дальнего его конца таблетки успокоительного. Что-то совсем простое — валерьянка или глицин, в темноте и с расплывающимся зрением не особо видно; но вину она ощущает за это сильную. Словно делает что-то незаконное ежедневно. Или еженочно? Может, дело в количестве, в котором она их пьёт?.. Но меньшая доза особого влияния не оказывает, а трясущиеся руки ей сейчас ни к чему. Ей срочно надо успокоиться, потому что нужно рисовать. Да, точно — вечером классная руководитель присылала ей просьбу нарисовать на листе формата А3 вазу с цветами, но только стебли. На эти стебли каждый из класса приложит свою ладонь, обведёт её и впишет своё имя с датой рождения. Что за детский сад, чёрт возьми?..       Мигом проглотив таблетки валерьянки и запив их водой в стоящем рядом стакане, Джинн натягивает свой синий халат прямо на пижаму и заходит в телеграм. Неприятный осадок после сна остался, и ей хочется верить, что всё происходящее сейчас — взаправду реально, и она уже не спит.       Нет, никаких чатов с криповыми аватарками у неё нет. Нет также и того сообщения от папы. А на её аватарке стоит она сама, заботливо снятая Лизой пару лет назад. За это время, как ни странно, внешне Джинн почти не изменилась. На фото она в пшеничном поле — тогда они с Минчи ездили в деревню к бабушке последней. Джинн помнит, как она пригиналась для этой фотографии — колосья были не очень высокими, так что приходилось садиться почти на корточки, чтобы добиться нужного эффекта. Её голова и плечи удачно помещены в область вечернего синеватого неба, пока остальное тело словно утопает в пшенице. Одна из рук положена тыльной стороной ладони на лоб, словно загораживая её от солнца. Из колосьев также виднеется вторая рука, держащая несколько белых цветов. Ещё пока что яркое солнце приятно подсветило её концы волос, заставляя тех блестеть. Джинн не смотрит в камеру и глядит лишь на солнце, счастливо улыбаясь. Ах, вернуться бы в то беззаботное время…       Девушка ещё раз задерживает взгляд на своей фотографии и вновь переходит в чат с папой, дабы ещё раз убедиться, что ничего подобного из сна она тут не увидит. Да, так и есть, всё в норме. Рисовать совсем не хочется, да и дрожь в руках ещё есть, так что она принимается рассматривать аватарки контактов. У Лизы стоит коричневая сова в забавной зимней шапочке — Минчи до сих пор шутит, что совсем скоро эта птичка оживёт и постучит к ней в окно с зажатым в клюве письмом из Хогвартса. У Кэйи — какая-то из его мемных фотографий, всё равно получившаяся такой, которую не стыдно показать на весь свет. Альберих онлайн — об этом говорит маленький кружочек возле его аватарки. Почему Джинн не удивлена? Дальше идёт её мать. Аватарки никакой нет — лишь первая буква имени на оранжевом фоне. Затем последовали несколько каналов по подготовке к ОГЭ, которые Гуннхильдр тут же принялась просматривать. Порой тут дают нужную информацию в краткой, доступной для неё форме.       Увлекшись, Джинн не замечает, как время подходит ровно к часу-тридцати. Нехотя закрывая очередную шпаргалку по обществознанию, она цепляет взглядом всплывший сверху значок телеграма. Кто-то ей написал…       Преисполненная любопытством, она сразу же нажимает. Лишь потом догадывается, что поступила не очень-то и разумно — это вполне могла быть мама, решившая узнать, чем занимается дочь в столт позднее время. Но сегодня ей везёт. Это не Фредерика.       Это Дилюк.       На возникший в голове вопрос «А ему-то что потребовалось от меня?» тут же приходит ответ.       :Джинн, всё хорошо?       :Редко увидишь тебя в сети в такое время

***

      Интуиция никогда не подводила Рагнвиндра.       Если бы он прислушался к тому, что фильм ему сегодня смотреть вовсе необязательно, он бы не корпел сейчас над проклятыми домашними заданиями. Особенно возмущал его факт того, что учителя начнут спрашивать с первого же урока — даже если не новую тему, то темы за седьмой класс — точно. Это сильно раздражало. Дилюк преспокойно мог бы заняться сейчас разгадками тех же судоку из газет, но нет — он вынужден вспоминать, почему в этом случае пишется «А», а в этом — «О». Дурацкие гласные! Неужели без них никак?!       Ещё раз пробежавшись взглядом по строчкам из тетради, он откладывает её в сторону и берёт в руки телефон. Самое время сделать перерыв. В час ночи.       За стеной слышны смешки Кэйи, общающегося с кем-то по сети, а за окном — шум проезжающих автомобилей. Отгородившись от этих звуков беспроводными наушниками, парень заходит в ютуб, где рекомендации предлагают ему широкий выбор просмотра тру-крайма. Но увы, настроение сейчас вовсе не соответствует для наблюдения за раскрытием преступлений — такие дела надо смотреть в ясном уме, а не будучи уставшим, так что он быстро выходит из приложения. Можно почистить память на телефоне.       Следующие двадцать минут мучительно проходят из размышлений «удалить фото или оставить» и бесконечной очистки кеша. Как же много, оказывается, его накопилось. Сна всё ещё ни в одном глазу. Окончательно не зная, как себя развлечь, он заходит в телеграм.       Кэйя онлайн. Альбедо и недавно добавленный в контакты Аякс тоже. Всё ясно. Ясно, как белый день.       Каналы с различными криминальными делами и их раскрытиями разрываются от количества постов, которые он не прочёл. Восемьдесят в общем счёте. И это всего лишь за пару-тройку дней. Переступив через себя и неподходящее настроение, Дилюк всё же принимается ознакамливаться с содержимым. Но надолго его не хватает. Уже спустя десять событий, произошедших по всему свету, он закрывает канал, вновь наблюдая за горящими онлайн-кружочками. Кажется, к ним присоединился ещё один…       Сомнений не остаётся, когда он отмечает, что Джинн до этого в сети не было. Интересно, почему она в сети так поздно, учитывая, сколько лекций о том, что все гаджеты надо убирать за два часа до сна, читала им Гуннхильдр на отдельных уроках. Такой подход можно сравнить с докладом курильщика о вреде сигарет, после очередной затяжки пять минут назад — настолько у Джинн были проблемы со сном. Но электроникой по ночам она и впрямь пользуется мало — предпочитает читать. Что же тогда произошло?       Либо из-за кучи не дающих покоя вопросов, либо из желания хоть чем-то себя занять, он ей пишет, искренне надеясь, что не выглядит так, словно навязывается. Джинн на удивление быстро читает его сообщение и также быстро печатает ответ.       :Привет! Просто кошмар приснился — вот, пытаюсь себя отвлечь, читая репетиторов по ОГЭ. Сам чего не спишь?)

Кошмар?

      :Да, вроде того… Скорее, что-то из разряда снов при температуре. Всякая психоделическая ерунда… Но напугала меня знатно — до сих пор руки подрагивают… Не думаю, что теперь засну       :Мозг наверно вымотался за день, вот и сочиняет всякое       Джинн не любит говорить о своих бедах. Всегда возникает стойкая ассоциация с занозой. Когда обсуждаешь свои проблемы, словно вытаскиваешь эту занозу, терпя сей болезненный и неприятный процесс. Безусловно, в конце станет легче, но стоит ли это всех мучений во время устранения мелкой колючки? Конечно стоит, иначе рана может загноиться, и зараза перейдёт прямиком в кровь, что может привести к летальному исходу… Но это мы говорим про физическую угрозу. С ментальной же ситуация схожа — мелкие проблемы могут привести к чему-то глобальному. Но лишь со временем. Следовательно, на данный момент ей не о чем переживать…       Или есть о чём?       Кажется, в комнате стало ещё холоднее. Страх теперь ощущался совсем по-другому. Что-то тонкое, но в то же время до ужаса прочное, липкое и неприятное, полностью накрыло её спину и потянулось к шее. Впившись в кожу сотнями мелких ледяных иголочек, оно словно пыталось проникнуть в её разум. И, пожалуй, ему это удалось, потому что свои дальнейшие шаги Джинн объяснить никак не может.       :Дилюк, ты занят? Можешь позвонить мне?       В одиночку она себя не в состоянии отвлечь.       Пара секунд — и на экране появляются кнопки «Принять» и «Отклонить» вызов. Не раздумывая, она жмёт на первую.       — Алло? — негромко произносит Гуннхильдр, плотно закрывая дверь в комнату.       — Что за дичь тебе там снится? — слышен знакомый голос с еле-еле уловимыми нотками волнения. — Уж не моя шутка про девушку из колодца? Если да — прости меня. Правда не думал, что так отложится…       — Нет-нет, что ты! — спешит заверить его Джинн. — Ты тут точно ни при чём! Да и снилось мне другое… Ты сам извини, что названиваю тут тебе…       — Это последнее, за что нужно извиняться — я всё равно не сплю.       — И всё же это невежливо с моей стороны…       — К чёрту сейчас все формальности, — хрипло усмехнулся Дилюк, а затем, резко сменив тон на обычный, добавил, — Мне чем-то помочь тебе?       — Да, если можно… Можешь просто побыть на связи?       — Без проблем.       Джинн наконец выдыхает. Кажется, слишком громко, поскольку в динамике вновь доносится голос друга:       — Рекомендую тебе сейчас на что-нибудь переключиться и выкинуть этот страшный сон из головы. Возможно, налить себе тёплого молока и попытаться уснуть.       — Переключиться — это запросто, — говорит она, убирая со стола, дабы освободить место для будущей художетсвенной мастерской. — Буду сейчас рисовать вазу со стеблями. Премного благодарна за это нашей несравненной классной, которая сейчас, уверена, спит. Нет, я не обесцениваю труд учителей, просто на завтра ей нужно подготовить всего одну тему для нескольких наших параллелей, а мне — кучу домашки и ещё этот плакат сверху!       — Мда уж…       — Ты кстати, так и не ответил, почему не спишь.       — Уроки делал. Сейчас разгадываю судоку и размышляю о вселенской несправедливости.       — Твой юмор великолепен, — улыбается Джинн и достает из шкафчика лист А3.       — Спасибо, взаимно.       Не желая выходить из комнаты (вдруг за дверью кто-то сейчас плачет и просится войти?), она наливает воду в стеклянную баночку прямо из своего стакана. Акварель и кисточки уже лежат на столе. Самое время сделать набросок карандашом.       Выудив из рюкзака свои проводные наушники и подключив их к телефону, Гуннхильдр наконец усаживается за стол и задумывается. Какой формы должна быть ваза? «На твоё усмотрение» — крайне размытое понятие. Джинн ненавидит, когда ей так говорят. Быть может, по её усмотрению, здесь пойдёт не ваза, а жёлтая садовая лейка, из которой торчат широкие зелёные листья и стебли с белыми цветочками…       Мрак и тишина присутствуют в этой квартире почти всегда, исключая вечера, когда все домашние наконец вернулись с работы и школы. Сейчас же ситуацию усугубляли темнота и жуткое тиканье часов над ухом.       — Дилюк, ты тут?       — Угу.       — Ваза по параметру «на твоё усмотрение» — это что за ваза?       С той стороны донеслось недовольное «тц». Кажется, Рагнвиндр-младший тоже не в восторге от таких формулировок.       — Нарисуй назло им всем банку. И подпиши: варенье малиновое. Выдумай ГОСТ и условия хранения, в составе напиши «малина, регулятор кислотности, сахар, ароматизатор, усилитель вкуса». Пририсуй ленточку с бантиком и можешь отдыхать.       Довольная Джинн прыснула со смеху. Она ждала похожий ответ.       Карандаш в руке легко проводит линии и окружности. Совсем скоро станут видны первые очертания вазы. Та будет занимать примерно половину листа, а по форме — похожа на цилиндр, но сужаясь к верху. Стебли будут идти также вверх, с лёгким наклоном вправо или влево. Некоторые будут словно ветви плакучей ивы — выбиваться из общего строя, сгинаясь к низу. В целом, должно получиться неплохо…       — Дилюк, ты ещё здесь?       — Да. Постоянно будешь спрашивать?       — Не могу тебя видеть — поэтому и спрашиваю, — с грустной усмешкой отвечает она и вдруг загорается новой идеей. — Давай на видеозвонок переключимся? Так я тебя хоть доставать меньше буду…       Молчание. Может, она сейчас перегибает палку?.. Определённо…       — Алло?..       — Я тут. Обдумываю предложение. Просто мой внешний вид сейчас оставляет желать лучшего…       — Да мой тоже, — отвечает она, подумывая о том, что стоит бы собрать волосы, дабы те не испачкались в краске.       –… и видеть меня в таком… гм, обличии, будет непривычно.       На миг Дилюк задумывается. Джинн не из тех людей, кто будет жаловаться по пустякам и по этим же пустякам будет просить звонить. Он это прекрасно понимает. Ещё прекраснее он понимает, что ей станет куда спокойнее, когда она увидит кого-то знакомого, пусть и через экран. Ещё раз всё прикинув, он произносит:       — Я переключаюсь. Не смей скриншотить.       Полностью заинтригованная, Джинн берёт телефон в руки и ждёт звонка. Мгновение — и вызов принят. Она устанавливает мобильник, чтобы тот не упал, быстро поправляет волосы и ждёт, пока изображение друга станет чётче. Наконец чары проклятых пикселей спали, и девушка восторженно прикрывает рот рукой.       Так вот каким трудом даются Дилюку эти кудряшки..       Влажные и закрученные от лица волосы. Сзади они убраны в два симпатичных круглых пучка и перетянуты резинкой. Спереди ситация была абсолютно идентичной — лишь пучки поменьше. В экране перед ней был никто иной, как сидящий за своим столом Дилюк Рагнвиндр, сошедший на Землю инопланетяшка с четырьмя антеннами на голове.       — Пожалуй, повторюсь: не смей скриншотить.