Сломанная стена

      — Даже не знаю, — покачала головой Лиза. — Ты такую работу проделала и серьёзно хочешь поставить свой след подальше от центра?       — Да, пожалуй… — медленно кивнула Джинн       Лепить в середину букета свою ладонь ей не хотелось. Серьёзно. Да, она староста, да, она активист во всём, да, одноклассники с Лизой настаивают… Но смысл? Ей вполне придётся по душе, если поместить дату её рождения аккуратно в правый нижний угол.       — Я хотела бы раскрасить жёлтым, но в центре так смотрится негармонично… — попыталась отвертеться она. Минчи лишь вздохнула.       — Хорошо. Если тебе так будет удобно. Кэйя, передай мне маркер, пожалуйста! Вот тот, сиреневый! Закрашу белой акварелью. Ну, она уже не белая. Тоже сиреневая. Поставлю тогда свою в центр, — подмигнула она подруге. — А ночью моё творение оживёт, схватит твою нарисованную руку и подтащит к центру уже без твоего на то желания.       Девушка улыбнулась шутке Лизы и аккуратно поместила левую ладонь на выбранное в листе место, принявшись обводить её жёлтым маркером.       Жёлтый, жёлтый, жёлтый… Слишком ей нравится этот цвет. Такой живой и бодрящий. Помнится, даже в детстве она выбирала только жёлтые конфеты, давясь лимонным вкусом, но наслаждаясь очередным ярким фантиком…       Солнце жёлтое. Мягкие обложки на её книгах. Утята на заколочках Барбары. Любимая чашка Джинн тоже жёлтая. Что ещё жёлтое?       — Прошу! — вдруг громко раздалось с того конца стола. Она интуитивно опустила голову ближе к парте. Вовремя — прямо над ней пролетел злосчастный сиреневый маркер.       — Я попросила передать, а не бросить! — послышался раздражённый голос подруги. — Ты чуть Джинн голову не снёс!       — Я не хотел! — донеслось в ответ. — Джинн, прости! Мне было ужасно лень вставать, — отбросил Альберих назад собранные в хвост волосы.       Вчерашняя коса не прошла даром. Волны ему удались. Ещё больше возникала ассоциация с морем от синих крашеных волос.       — Да всё нормально, — молвила Гуннхильдр, не прекращая обводить. Последний штрих — готово! Рука. Какое наслаждение — ровная!..       — Две минуты до звонка! Джинн, бросай всё, и пошли потихоньку на географию. Потихоньку — потому что я не хочу туда, — пояснила Лиза. — Она наверняка проверила наши тесты.       Точно, тесты!       — Действительно, пойдём… — кивнула Джинн и, положив маркер, взяла портфель. Минчи уже направлялась к двери.       Дальнейший путь до нужного кабинета они прошли молча, под общий гул коридора и вопли спешащих школьников. Заканчивается коридор их второго этажа. На лестнице толпы народа. Медленно и уверенно пробившись сквозь них, те наконец очутились на третьем.       — Джинн, тебя шатает, — сказала Лиза. — Со вчерашнего дня такая… Ты вообще спала сегодня?       — Конечно спала.       Правда, после некоторых сновидений ей теперь совсем не хочется ложиться…       — Вижу — не врёшь. Но явно не договариваешь, — вздохнула подруга.       — Наш кабинет, — остановилась Гуннхильдр у открытой двери. Солнечный свет из окна полупустого класса больно ударил по красноватым глазам.       — Вижу. Идём?       Джинн переступила порог и направилась к свободной второй парте у окна. Их любимое место. Лизе, когда ей не лень, удобно списывать, Джинн — просто учиться, иногда в перерывах между заданиями смотреть на улицу.       Стоило им повесить рюкзаки, как раздался противный трескучий звонок. Пулей влетел в класс Кэйя и, не задерживаясь в выборе места, плюхнулся на последнюю парту к брату. Дилюк наверняка сейчас тоже засыпает на ходу. Верно. Лежит на столе, уткнувшись носом в локоть. Кудрявая чёлка закрывала всё лицо, которое, наверняка, изображает безмерную усталость. Ох, наверное ей и впрямь не стоило тревожить его ночью…

***

      — У меня все цифры с общим цветом слились, — вновь взглянула девушка на жёлтый контур своей руки, уже закрашенный изнутри акварелью. — Лиз, как думаешь: если я дату обведу оранжевым фломастером, не сильно по-цыгански выйдет?       — Тоже мне — по-цыгански! — усмехнулась Минчи. — Два цвета всего лишь. Нашла, из-за чего переживать. Отлично получится. С твоей аккуратностью — тем более.       — Ладно… — соглашается она, поднимая с пола упавший маркер. Оранжевый.       Тест по географии сдан на пять. Ожидаемо, сильной радости не приносит. На уроке к доске вызвали Лизу. Та закатила такое представление, в попытках найти полуостров Таймыр на севере. Двадцать минут подруга жаловалась ей о том, какой ужасный мелкий шрифт на карте и вообще, она, Минчи, ростом невысокая, так ничего и не увидела, даже после того как учитель ткнула указкой в нужный кусочек суши. Зато Лиза счастлива тройке. Уже второй за два дня. Неужто хорошистка вот-вот скатится до троечницы? Нет, даже если так, Джинн её не бросит и обязательно поможет разобраться в темах…       — Джинн, я руки помою — и назад! — вырвал её из потока мыслей голос подруги. Кивнув, Гуннхильдр продолжает терпеливо ждать, когда высохнет краска.       — Хопкинс, ты уверен, что тёмно-синий цвет не перекроет твою надпись? Мы делаем её той же краской, просто темнее… — произносит Альбедо, которому пусть и удалось отмазаться от рисования, но зато ныне обязанному следить за ходом всей работы и инструктировать всех, кого нужно.       — Я сделаю как у Джинн, — небрежно бросает он в ответ. Забавный тип. Чудак, мягко говоря. Частые вопросы не по теме, нежелание вести себя соотвествующе моральным нормам и скверный характер — всё это его конёк. Помнится, в начальной школе он отказывался вставать, когда учитель заходил в кабинет. А во втором классе он с ухмылкой заявил Кэйе, что заставит его мыть туалеты, если Альберих будет несмешно шутить. Последний лишь хорошенько отсмеялся и отвесил ему лёгкий щелбан. Хопкинс, захлёбываясь в слезах, тут же понёсся ябедничать. Беднягу Кэйю оставили после уроков и отчитали так, словно тот ударом пробил черепушку пострадавшего. На следующий день Хопкинс пришёл в класс с красным следом на лице. Кажется, некто, которого он пытался устроить на должность уборщика, отвесил ему действительно хороший щелбан. Больше чудак не доносил конкретно на Кэйю, но остался таким же странным ябедой, и за глаза был прозван «девчонкой».       — Вот уж нет — это моя оригинальная идея! — невесело усмехнулась Джинн. Попытка отшутиться вышла так себе, ибо Хопкинс воспринял эту фразу всерьёз:       — Прости меня, но я всегда буду плагиатом! — с хамской интонацией молвит тот. Девушка лишь прикрыла глаза рукой. Что взять с этого типа?       — Очень плохо. — слышится вдруг знакомый голос. — За нарушение авторского права существует статья, а за неё уже предусмотрена административная, и даже уголовная ответственность.       Как по щелчку, за её спиной вырастает Дилюк и становится рядом. Хопкинс лишь презрительно покосился на него и цокнул языком. Не понятно, поверил ли он, но кисточку отложил и направился к своей парте.       — Зря ты так. Сам видишь — социализация у него так себе… — мягко одёргивает она Рагнвиндра. — Ты так сильно взвился из-за той идеи с надписью? Пусть берет, ради Бога, я ведь пошутила!..       — Плохая социализация не даёт ему право грубить, — нахмурился он. — И вовсе я не из-за идеи. Мне не понравилось его поведение по отношению к тебе и другим.       — Мне кажется, что ты просто никак не можешь простить его за тот случай с Кэйей…       — За Кэйю он своё получил. Продолжит вести себя как социопат — получит ещё.       — Как знаешь, — пожимает староста плечами. — Может, это я просто такая терпила…       — Ты не терпила, — покачал Дилюк головой. — Просто очень тактична.       — Спасибо что ли, — с полуулыбкой отвечает она.       — Пожалуйста.       Поддавшись лёгкому потоку хорошего настроения, Гуннхильдр выводит маркером свою дату рождения.       14.03       — Красота, не так ли? — довольно упирает она руки в боки. Рагнвиндр согласно кивает. — Чтоб тебя… Ты так и не сделал английский!       — Да чёрт с ним, скажу, что забыл.       — Нет-нет-нет, так не пойдет! Доставай скорей тетрадь!..       Но планам Джинн не суждено было сбыться. Трескучий звонок оборвал её ещё не сказанную фразу.       — Опаздываем, — флегматично заметил Дилюк.       — Какой у нас урок? — с горечью произносит девука.       — Английский.

***

      — Не бойся меня, я не кусаюсь! — уверяет его Джинн. — Сядь со мной, может чего успеем написать!       — Джинн, брось…       — Рюкзак свой брось! — несильно тянет она его за рукав. Рагнвиндр на мгновенье замирает, а затем вырывает руку, всё же усаживаясь за вторую парту со старостой.       От урока прошло уже шесть минут, а учителя всё нет. Пожалуй, бежать так сильно им было ни к чему.       — Открывай тетрадь, — вновь начала Гуннхильдр под крики и разговоры одноклассников. — Давай-давай! Сейчас что-нибудь придумаем! Пиши: меня зовут… Не на русском же! Ладно, пиши только русское произношение. Май нэйм из… Не майонез, что ты пишешь?! Дилюк, поднажми! Ты как вообще до восьмого класса доучился?       — Молча, — последовало в ответ.       Что ж, придраться не к чему. Всё так и было.       — Ты сможешь! — начала трясти она ногой от нетерпения.       — Джинн, не суетись. Мне твой английский в жизни не понадобится.       — Как же? А вдруг будучи следаком случайно выйдешь на иностранных бандитов прямо на улице? Надо ведь знать, о чем они говорят! Что ты делать тогда будешь?       — Вышлю на миссию тебя.       — Как у тебя всё просто!       — Ещё бы я стал себе что-то усложнять. Что писать дальше?       Дальше, однако, писать не пришлось. Дверь распахнулась чьим-то смелым пинком, и кабинет наполнился ещё большим количеством звенящих голосов.       — Мы сегодня все вместе, дорогие друзья! — сквозь общий шум проорал Кэйя, которому видимо и принадлежала идея оригинального открытия дверей. Сидящий рядом Аякс заметно воодушевился.       — Джинн, лапочка! — подошла к старосте Лиза. — Представляешь, обе наши англичанки заболели! Замена у нас!       Дилюк победно поднял руки вверх и с довольной ухмылкой посмотрел на Джинн. Та в свою очередь неловко улыбнулась и поспешила поинтересоваться:       — А кто заменяет?       — Музычка, — скривила губы Минчи. — Зато можно ничего не делать! Ладненько, я на тот ряд сяду — если что, пиши! Хоть записки, хоть в мессенджер.       Стоило ей занять свободную парту, как на пороге показалась учитель. Пожилая, низкого роста со странноватым тихим и слегка писклявым голосом. Милосердием тоже она не выделялась. Неудивительно, что на уроках её почти не слушали.       — Могли бы тихо посидеть, заняться своими делами, — покачала головой Джинн, разглядывая пришедшую к ним группу. — Не пришлось бы сейчас что-то слушать…       — Что мешает тебе тихо заняться своими делами сейчас? — полюбопытствовал Рагнвиндр.       — Уважение к труду педагога, — с горечью заключила она. Дилюк понимающе кивнул.       — В целом, если ты никак не будешь мешать ей вести занятие — то ничего не случится, верно?       — В целом да… Но моя совесть считает иначе!       — Джинн, ничего сверхъественного не произойдет. От одного раза — тем более. Выдохни уже.       И, словно подавая пример, тот тихо выдохнул и опустил голову на парту. Гуннхильдр лишь слегка улыбнулась, когда кудрявая чёлка вновь закрыла собою всё лицо.

***

      — Издевательство какое-то…       Увы, теперь чёлка спадала на глаза почти постоянно. Волосы немного распрямились: от прошлых кудрей остались длинные волны.       — У меня заколка есть. Можно попробовать заколоть. — тихо отвечает на это Джинн, косясь в сторону учительницы, что-то щебечущей о композиторах. — Она с бантиком правда… Зато чёрная.       — Сойдёт, — кивает он и морщится от вновь сползших на лицо волос. — Иначе я так с ума сойду.       Не отводя взгляд от преподавательницы, девушка тянется рукой к рюкзаку. В мелком отделе у нее есть пара безделушек для волос. Бывает ведь: кому-то на физре нужно, кто-то просто забыл, или вот, банально неудобно существовать с расплетающимися кудрями…       Учитель, продолжая что-то рассказывать, переводит взгляд на Гуннхильдр. Та лишь неловко улыбается и, смотря недовольной тётке прямо в глаза, продолжает шарить рукой по карманам. Заколка обязательно должна быть где-то тут…       Наконец ей удаётся нащупать маленький металлический корпус, и она достаёт бантик, такой небольшой и аккуратный, на свет. Заколку она покупала всего пару недель назад в каком-то непримечательном ларёчке. Чем-то зацепило Джинн это маленькое украшение.       Педагог в итоге отворачивается в другую сторону и теперь уже начинает раздавать замечания шумному третьему ряду.       — На, — протягивает Рагнвиндру заколку староста. Благодарно кивнув, он принимается закалывать одну часть волос, изредка ловя на себе взгляды учительницы. Пусть хоть так, чем убрать всю чёлку за уши. Но достойно прикрепить бантик ему не удаётся, и Джинн по-доброму усмехается, — Одолжить тебе зеркальце?       — Не стоит, — тоже с кривой усмешкой говорит он. — Просто помоги, пожалуйста. У меня не выходит.       Вздыхая и старательно игнорируя рассказ преподавателя, Гуннхильдр подхватывает жёсткий курчавый волос и цепляет на него заколку. Не прошло и двух секунд, как та вдруг сползает. Вскинув бровь и пытаясь найти в проделанном свой косяк, Джинн опять пытается аккуратно водрузить бантик на место. Не тут-то было. Мысленно улыбаясь с приближенного серьёзного лица Дилюка, она продолжает попытки закрепить на волосе чёрное украшеньице.       — Только не смейся, — тихо следует от Рагнвиндра.       — Ты о чём?       — У тебя глаза улыбаются, — отвечает он.       Джинн лишь отворачивается и прыскает со смеху. Почему после таких слов обязательно хочется расхохотаться?       — Она сползает, — подавив смешок, говорит девушка.       — Значит оставь так. Рукой придержу.       — С таким же успехом можно держать себя просто за волосы. Ну уж нет, я своего добьюсь…       — Спиной чувствую: на нас смотрят, — шепчет Дилюк. Джинн, на миг оторвавшись от дела, тоже ловит на себе взгляд учителя. Кажется, скоро им прилетит… Хотя за что? Они ведут себя тише хохочущего на последней парте Кэйи!       — Нас могут отругать? — шепчет она в ответ.       — Понятия не имею.       — На худой конец может забрать заколку…       — Значит, можно будет считать, что она оценила всю её красоту. Смотри не расколись, если начнёт тебя допрашивать, где купила.       — Говоришь не смеяться, а сам смешишь…       — Я не специально. Это нервное.       — Кэйя научил?       — Умение представлять дальнейшее развитие событий.       — Это называется аналитическим мышлением.       — Нет. Аналитическое мышление — это умение анализировать информацию и принимать решения на основе этого анализа.       — Правда? Всю жизнь считала иначе…       — То, что ты назвала аналитическим мышлением — это глубина мышления.       — А! Так вот как оно называется! — улыбается она и в очередной раз цепляет заколку на чёлку парня, в очередной раз наблюдая за тем, как медленно она сползает. — Не могу больше.       — Всё равно спасибо, — отвечает Дилюк и, аккуратно придерживая заколку, оборачивается в сторону учителя.       Увы, на прошлом месте её не оказалось. Теперь преподаватель стояла гораздо ближе. Даже не стояла, а уверенно направлялась к их парте. Джинн нервно затрясла ногой. В последний раз к ней так подходили в первом классе, когда она перекинула однокласснице влажную салфетку — у той протекла шариковая ручка. Но учителя это не особо волновало, посему она преспокойно подошла к маленькой Гуннхильдр, взяла её рабочую тетрадочку и хорошенько стукнула ею о парту, попутно крича о том, как не стыдно ей мусорить во время урока. Ужасное воспоминание…       Учитель музыки же тем временем стояла у их парты и, как когда-то Джинн, подцепив на этот раз обе части чёлки, закрепила их заколкой бедному Рагнвиндру прямо на макушке.       — Всё никак не могут её прицепить, — проворчала она. — Весь урок мучаются. — после сего короткого вердикта, под полную тишину та гордо развернулась на маленьких каблучках и зашагала обратно к доске. С задней парты послышался знакомый смешок — Кэйя. Весь класс тут же подхватил и наполнился шумом. Дилюк, грустно улыбаясь, лишь закрыл лицо руками.       — Зато волосы не лезут, — попыталась приободрить его Джинн. Рагнвиндр же, покачав головой, стянул с головы проклятый учителем бантик.       — Спасибо, но мне больше нравилось «до», — негромко, но слышно для всех, произнёс он. Затем косо, но гордо прицепил его так, как делала Гуннхильдр.       Так и сидели всё оставшееся время. Джинн, усердно делающая вид, что слушает, и Дилюк, придерживающий спадающую заколку.

***

      — Давай уже! — скакал вокруг Кэйя. — Не тяни! Вот место, вот место, вот! — тыкал он пальцем в белые участки на бумаге. Его брат тяжело выдохнул.       — Я вижу.       — Ну так лепи уже!       — Я думаю.       — Чего тут думать! — воскликнул Альберих. — Давай, на считалочку!       — Тебе пять лет? Какая считалочка?       — Аргх, всё приходится делать самому! — с притворным раздражением протянул парень, прикладывая руку Рагнвиндра к бумаге. — Давай, даже Альбедо уже смирился с этой кринжатиной.       Дилюк вновь выдыхает и нехотя принимается обводить руку светло-оранжевым фломастером, попутно разглядывая остальные нарисованные ладони. Как иронично — он снова рядом с Джинн. Точнее, не он сам, а его отпечаток.       — Ура, победа! — радостно провозглашает Кэйя. — Видишь, Аякс, я смог! А ты в меня не верил… С тебя полтинник!       Вот значит почему Альберих так суетился. Что ж, азарт всё объясняет.       — Дилюк, снова привет! — подошла к нему уже Лиза, подтаскивая за собой лучшую подругу. — Тоже рисуешь?       — У меня нет выбора.       — Что поделать — такой уж мы свободный народ без обязательств, — грустно заметила Джинн.       — И не говори.       — Ваши цветочки-ладошки так гармонично рядом смотрятся, — разглядывает Минчи плакат. — Дилюк, каким цветом закрасишь?       — Понятия не имею.       — Какой-то тёплый цвет нужен, — задумчиво смотрит на контур Гуннхильдр. — Может тоже оранжевым?       — Не перекроет цвет цифр? — заканчивает он обводить руку. — Где Альбедо? Вроде он всем этим должен заниматься.       — Пошёл с изошницей рисунки пятиклашек на первом этаже расклеивать, — улыбнулась Лиза. — Снова отлынивает.       — Цветная головоломка, — покачала головой Джинн. — Попытка сделать день красочнее?       — Для меня всё равно все будни — чёрные. — берёт Дилюк в руки оранжевую акварель. Разбавит водой — и дело с концом. Будет бледный оттенок.       — То есть ты не ассоциируешь дни с цветами? — приулыбнулась она. — Я с детства считаю четверг фиолетовым, среду — оранжевой, вторник — зелёным, понедельник — красным, а пятница… А пятницу не помню.       — У меня цветных дней только два. Суббота и воскресенье. В календаре красным помечены, — усмехается Рагнвиндр.       Оранжевая краска продолжает высыхать. Парень рассматривает все получившиеся ладони, заострив внимание на тёмно-синем.       — Хопкинс так и не доделал свою.       — Испугался уголовки? — с той же полуулыбкой спрашивает Джинн.       — Не знаю. Возможно, я спас некоторых авторов будущего от наглого копирования.       Гуннхильдр прыскает в кулак. Дилюк решает не ждать, когда высохнет блеклая акварель, и, придерживая левой рукой чёлку, выводит ярким рыжим маркером:       30.05