Реабилитация, или кто на кого повлияет

      Немца разбудил громкий хлопок входной дверью. Сколько бы раз она не служила ему будильником, почему-то было легче привыкнуть к рвущимся на улице снарядам, чем к ней. В особенно скучные и томительные моменты ожидания, когда сон от его чрезмерного избытка уже не приходил, Рейх вспоминал любые посторонние шумы, лишь бы заполнить тишину внутри его одиночной камеры, но когда что-то действительно гремело, подобные мысли улетучивались быстро и надолго. Кажется, немец задремал из-за того, что всю прошлую ночь и большую часть дня он листал и перелистывал свой фотоальбом. Вначале на эмоциях, в поисках фотографий, от которых тот хотел избавиться, после для перепроверки, а уже потом от нечего делать. Судя по небу в окошке, было позднее утро или даже день.       Пока Рейх протирал заспанные глаза, к решёткам подошёл Великобритания. В руках тот держал небольшой круглый поднос с парой фарфоровых чашечек, банкой чайных листьев, сахарницей и дымящимся от кипятка маленьким кувшином. Зазвенев ключами, дверь камеры отворилась, и Британия прошёл к столику, поставив поднос на него. Рейх моргал, приходя в себя.       – Доброе утро. – Поприветствовал его британец, усаживаясь на край кровати рядом с ним. – Надеюсь, ты не против того, что я сегодня заглянул к тебе пораньше и не с пустыми руками.       – Как скажешь. – Рейх поднялся и отодвинул альбом на расстояние, чтобы его гость не мог до него дотянуться. – Зачем в этот раз пришёл? Что ты от меня хочешь?       – Ничего. – Великобритания улыбнулся. – Просто поговорить, выпить чаю. Ты, кстати, какой предпочитаешь? Надеюсь, ты не станешь воротить нос от чая с ароматическими добавками. Лично я в последнее время подсел на бергамот.       Британец разлил кипяток по чашечкам, отсыпал в них чайных листьев, задержал взгляд на немце, приподнимая сахарницу, но увидев у того безразличный взгляд, насыпал сахара на своё усмотрение. Пока отчётливый пар от кипятка поднимался и кружился над чашками, Великобритания решил продолжить разговор.       – Советский Союз говорила, что вы плохо ладите.       – Она спускается сюда не чаще тебя, лишь чтобы погрубить мне.       – И её нельзя винить за это.       – Что-что?       – Я говорю, что её можно понять. – Повторил британец. – Не у каждого, в отличие от меня, хватает мужества или терпения, чтобы нормально общаться. Думаешь, мне весело сидеть здесь после того, как ты бомбил мои города и топил корабли? – Британия помолчал несколько секунд, будто бы смакуя тишину. – Я рад, что ты меня понимаешь и не огрызаешься в ответ. Думаю, мы делаем успехи.       – Вот зачем ты пришёл. – Рейх с невозмутимым видом взял свою чашку. – Проверяешь, хорошо ли я себя виду. – Он взглянул в глаза британцу, медленно моргая. – Тебя устраивает то, что ты видишь? Может, придумаешь другое задание? Публично извиниться или, может, устроить вам праздничный ужин? Может, совместное фото, которое я повешу под потолком, чтобы видеть всех вас перед сном?       – Да нет, не надо, наверно. – Великобритания растерялся, сбившись с мыслей. – Я… знаешь, я вообще-то просто пришёл поговорить. Правда, без задней мысли. Я понимаю, что ты мне не грубишь просто, потому что тебе это выгодно, но я-то здесь как раз для того, чтобы ты внушил себе эту схему - взаимоуважение взаимовыгодно. Так работает демократия.       – Я знаю, как она работает. – Рейх продолжал глядеть британцу в глаза. Вид у немца был как у чувственного семейного психолога. – У меня есть мотивация изучить её поподробнее, так что спасибо.              То, как Великобритания сбился с мыслей после моего так называемого сарказма, было довольно занимательным зрелищем. Значит, он теряется от действий, которые не предусмотрел. Так и запишу. Хотя, его всё новые и новые уступки перед войной и всякие невнятные комментарии тому и свидетельствуют, так что тут ничего нового для меня.              – К твоему сведенью, – продолжал Великобритания, отхлебнув из своей чашки – Соединённые Штаты тоже через это проходил. Да-да, мой старший сын, которым я безмерно горжусь и который стал одним из успешнейших стран мира, тоже имел проблемы с демократией. Дело аж до гражданской войны дошло, но взгляни на него теперь. Уверен, что и ты не безнадёжен.       – Конфедераты? – Спросил Рейх заинтересованным тоном. – Слышал о таком. Тоже твой сын, если не ошибаюсь, брат Штатов.       – Да. – Горделивый тон британца потух, взгляд опустился в чашку. – Давненько это было. Штаты не жалеет, а вот я иногда виню себя за многое.       – Его тебе перевоспитать не удалось?       Великобритания открыл рот, чтобы ответить что-то типа «Не всех можно исправить», но в последний момент не решился и просто отхлебнул чая. Ему не хотелось выглядеть неуверенным в своих силах и в принятом им решении перед Рейхом, но немец всё видел и без лишних слов.              Попытку завлечь человека на свою сторону можно сравнить с продавцами, цель которых вынудить тебя что-то купить. Схема здесь примерно та же: задаёшь удобные вопросы, внимательно выслушиваешь, одобряешь мнение и всё сначала. Поскольку Великобритания выбрал самый простой способ исследования - эмпирический метод наблюдения, который требует много затрачиваемого времени, у меня будет достаточно возможностей, чтобы изучить и его самого. Пока что могу сказать, что Британия - несчастный отец, вызывающий к себе сочувствие и сострадание, и пытающийся вечно помогать окружающим. Такой тип людей легко прогибается под давлением чувства жалости к другим. Особенно если чувство горя знакомо ему лично.              – Я хотел сказать, что каждому нужен свой подход. – Наконец, закончил мысль Великобритания.       – Если Германия будет счастлива от того, что я стану лучше, то, как скажешь. Боюсь представить, что бы она делала, оставшись без родных ей людей. – Рейх опустил взгляд, разорвав длительный визуальный контакт, сохранявший на протяжении почти всего разговора. Немец отвернулся к окну. – Когда я смогу встретиться со своей девочкой? Можешь считать это моим желанием для этой недели. Хочу увидеть мою маленькую Германию. – Рейх резко повернулся обратно и сощурил недовольные глаза. – Вы хорошо с ней обращаетесь?       – Да, можешь не сомневаться. Встречи не я назначаю, но… – Великобритания полез во внутренний карман пиджака и вынул оттуда небольшой пакетик, предположительно наполненный какими-то сладостями. – Принёс к чаю, да вот, забыл. Можешь угостить дочку при встрече. Побудешь хорошим отцом. – Последнее предложение он произнёс с какой-то досадой в голосе.       – Спасибо. – Рейх придал своему ответу максимально уверенный и полный надежд тон.       – Что ж, – Британия встал с кровати и размял затёкшие от сидения без спинки лопатки – приятно было побеседовать. Правда, спасибо за компанию. Надеюсь, ты не против того, чтобы я вновь как-нибудь к тебе заглянул на чашечку-другую. – Великобритания забрал поднос, вышел из камеры и запер решётчатую дверь. Остановился, повернувшись к немцу спиной. – И да, Рейх, не сочти за грубость, но в отличие от кое-кого у меня сердце не ледяное. Твоя встреча с дочкой не повлияет на твою еженедельную просьбу. Я не стану отнимать у тебя мотивацию становиться лучше. Так что подумай.       Великобритания ушёл. Рейх же вновь развалился на кровати. Выпитый натощак чай, видимо, повлиял на желудок, и в животе заурчало. Немец бросил взгляд на мешок со сладостями, но, недолго думая, закинул его под кровать до лучших времён. Спать не хотелось, а время коротать за проведённое взаперти время было уже буквально нечем. Так что, невзирая на временами приходящие в голову идеи, Рейх всё-таки уделит несколько недель собственному комфорту, к которому, честно сказать, так сильно привык за время своей власти. Так что, наверно, возьмёт вечером книгу.