Реабилитация, или кто на кого повлияет

      Прошла очередная неделя. Рейх находился в ожидании очередного визита Великобритании. Приближалось вечернее время, и безоблачное небо за окном постепенно заливалось нежным розовым цветом. Кресло немца стояло боком к окну, так что он частенько поглядывал на улицу, фактически каждый раз, когда перелистывая страницы, замечал очередное изображение. В те моменты его то недовольный, то некий брезгливый, то вовсе непонятный мутный взгляд начинал гулять по краешкам фиолетовой обложки той самой книги, что когда-то сам закинул за тумбу. Во время прошлого визита Британии тот сказал, что преодоление нетолерантности – важный шаг на пути к исправлению, так что пока Рейх не прочтёт эту книгу, новые ему не принесут. История, кстати, оказалась довольно интересной, за исключением одного забавного момента: если госпожу заменить на господина или горничную, к примеру, на дворецкого, то ничего не поменяется, и как считал Рейх, даже лучше станет. Однако, судя по всему, в этом и был весь смысл.              Если ребёнка насильно заставлять есть цветную капусту, он не начнёт её любить. Какой топорный способ поменять мышление, честное слово…              Такого неоднозначного отношения к книге Рейх не испытывал давно. Даже труды Советского Союза (которые ему тоже зачем-то принесли) не вызывали нечто столь непонятного. СССР, скорее, хотела подгадить настроение, и её мотив понятен. Она всегда любила издеваться над окружающими, над кем-то забавы ради, а над кем-то ради мести. А вот с данным «нравоучением» Великобритании у немца были непонятки. Кстати об обучении. С Россией Рейх решил начать заниматься со следующего её визита, когда бы он ни был. Всё-таки он решил подольше подумать над тем, как он сможет использовать новый навык дочери Союза в свою пользу. Здесь тоже был забавный момент. Как выяснилось, ключ, оказавшийся у русской в тот раз, принадлежал Америке. Тот, судя по всему, обронил его при попытке поскорее свалить и, опять же судя по всему, ничего не рассказал отцу, боясь, что правда о судьбе копии его ключа вскроется. Так или иначе, но это Рейху на руку. Ключ, кстати, остался у России. Третий Рейх сам оставил его девочке. Она смышлёная, а последнее, что сейчас немцу хотелось бы, так это подозрения России в том, что Рейх её использует с целью побега или чего-то подобного. Конечно, так оно и было, но, во-первых, не в этом случае, а во-вторых, ей об этом знать не нужно.       При появлении очередного достаточно откровенного изображения на следующем развороте страниц, достаточного, чтобы у Рейха задёргался лицевой мускул, он вложил в книгу закладку, отложил её на край тумбочки и принялся с усердием массировать виски в попытках избавиться от образов дерзких домогательств одной женщины до другой. Нужно было отвлечься. В голове сразу же возник вопрос о том, как же Рейху использовать Россию в своих целях. Конкретного плана действий у него всё ещё не было, да и желания как-то вредить ребёнку, хоть и родному для врага, но всё-таки ребёнку, к которому немец слегка привязался, не было.              Очевидно, что в планах СССР не допустить того, чтобы я хоть когда-нибудь отсюда вышел. Значит, я мог бы как-то использовать Россию для того, чтобы повлиять на её решение. Хмм…              Рейх пообмяк, растянувшись в кресле, и закинул ногу на ногу. Нацепил свою фуражку для лучших мыслей.              Можно заняться воспитанием России. Воспитать её как я бы хотел, переманить на свою сторону, обучить нужным мне навыкам и натравить сначала на, скажем, Штаты, а потом и на Союза с её когортой… – Рейх поморщился. – Звучит сложно и маловероятно, что у меня получится… Пока что сосредоточусь на том, чтобы научить её врать и не попадаться на этом. Так она сможет спокойно отпрашиваться у матери на погулять и приходить сюда. А дальше посмотрим.              Хоть уточнённого плана так придумать и не получилось, тем не менее, настроение было приподнятым. Даже та книга, которую Рейх продолжил в буквальном смысле осиливать, не могла вызвать эмоций, способных испортить настроение. Моментом надо было пользоваться, так что чем скорее немец закончит эту книгу, тем скорее Великобритания выдаст следующую.       Заскрипела входная дверь. Вспомнишь лучик, вот и солнце. Тихие размеренные шаги направились к камере Рейха. Позвякивал фарфор. Однако с британцем был кто-то ещё. Кто-то старался заглушить свои шаги за звуком ботинок Британии и бряцающими о поднос чашками. Рейх опустил голову и натянул фуражку на лоб, пряча глаза, при этом не без интереса наблюдая за дверью в камеру. Наконец, Великобритания появился в поле зрения. Держа серебряный поднос одной рукой, другой он открывал ключом дверь. Шагнув вперёд и по традиции вежливо поздоровавшись, за ним в камеру тенью прошмыгнул кто-то, до этого прятавшийся за его спиной.       – Надеюсь, ты не ужинал. – Улыбнулся Британия, свободной рукой поправляя на подносе тарелочки с печеньем и конфетами. – Я, кстати, не один. Думаю, ты будешь рад.       С этими словами он шагнул в сторону. За его спиной стояла девочка, уставившись в пол. Она робко обвивала вокруг пальца длинные почти доходящие до пояса волосы и выглядела так, будто бы была не рада тут находиться.       – Солнышко? – Рейх встал с кресла.       – Привет, папа. – Тихо ответила Германия, так и не подняв на отца взгляд.       – Я подумал, что с вашей последней встречи прошло уж слишком много времени. – Великобритания невзначай потрепал девочку по голове. – Я подумал, что вам уже есть о чём поговорить.       Как только британец убрал руку от её макушки, Германия тут же шагнула в сторону следом за Британией и встала у него за спиной, вцепившись в края его пиджака. Она прятала взгляд. Великобритания прошёл к столику и, наклонившись, чтобы поставить поднос, воспользовался моментом, чтобы приблизиться к Германии, которая вновь попыталась скрыться за ним.       – Помни, что я тебе говорил чуть раньше. – Шепнул британец ей на ухо. – Всё нормально.       Рейх, глядя на эту картину, недовольно сощурился, но покорно прошёл к столу, пододвигая дочери своё кресло. Немцу и британцу достались простые деревянные стулья. Пока Великобритания разливал кипяток, Рейх разглядывал Германию. Она сидела в кресле не по размеру и будто бы пыталась слиться с окружением. Её большие вечно сияющие глаза сейчас грустно глядели на свою чашку, а пальцы продолжали скручивать прядку волос. С Рейхом у Британии не получается, а вот Германию изменить ему удалось. Раньше она радостно прыгала в объятия Рейха, стоило тому покинуть Рейхстаг больше, чем на день; почти что мурчала, когда Рейх расчёсывал её волосы; не упускала ни единой возможности узнать, как у её отца дела и чем он собирается заняться сейчас, а чем завтра… Сейчас же перед Третьим сидела бледная тень, походившая на его Германию лишь внешне и, возможно, даже жалеющая об их родстве. Рейх сейчас тратил все силы и последние крупицы неплохого настроения на то, чтобы не вспылить и вытерпеть этот вечер.       – К тебе хорошо относятся? – Прервал тишину Рейх, задав вопрос Германии.       Та в ответ лишь робко кивнула и принялась тихонечко дуть в свой чай, лишь бы хоть чем-то себя занять. Рейх мог бы подумать, что она запугана и не может ответить иначе, но он знал, что правда была в другом. Всё это время, как Третий и думал, Германии объясняли, кем на самом деле был её отец. Всю неудобную правду, страшные факты и образы, контрастирующие с видом любящего родителя. Вся его «ложь во благо» была раскрыта и вывалена наружу. Да, Рейху иногда приходилось врать дочери, но именно что «приходилось». Он сравнивал сокрытие от неё своей работы с тем, что никто не станет рассказывать ребёнку, что ради его обеда пришлось убить невинное животное. А сейчас ей всё рассказали. Даже больше, чем следовало.              И я после этого плохой? И я ещё рассуждал о том, стоит ли мне влиять на Россию? После того, как они хладнокровно убили в Германии мою дочь?              – Пойми, Рейх, без правды нельзя жить счастливо. – Пояснил Великобритания, заметив тревожный взгляд немца и будто бы прочитав его мысли в тот момент. – Даже если правда болезненная, спустя время будет лучше жить так, чем с головой, полной иллюзий и небылиц.       Британец говорил так, будто бы пытался объяснить приговорённому к смертной казни заключённому, что так нужно. Справедливо и правильно с его стороны, но высокомерно и упиваясь собственной свободой со стороны Рейха.       – Если только эта «правда» никому не вредит. – Процедил немец.       – Не вредит. Есть вещи, от сокрытия которых гораздо больше вреда. – Великобритания передал Рейху его чашку. – Сегодня у нас каркаде. Германия его очень любит.       Сидевшая как мышка Германия опасливо покосилась на отца.       – Она любит простой чёрный. – Подметил Рейх, обращаясь к Британии с претензией в голосе.       – С возрастом вкусы могут меняться. – Тот пожал плечами, пододвигая немцу тарелку сладостей.       Ответ прозвучал как отговорка. Рейх сразу понял, что они настолько напугали Германию её отцом, что она, скорее всего, решила полностью изменить свои предпочтения, лишь бы не связывать себя с Рейхом. Возможно это было и не так, но за последние годы войны Третий стал слишком много параноить. За время его отсидки в заключении чувство паранойи подутихло, но не пропало окончательно.       – Я должен тебе сказать, – продолжил Великобритания – что ты делаешь успехи. Правда. Подумай, месяцами ранее ты бы набросился на меня с кулаками, если бы узнал, что Германия знает о тебе всю правду. Но сейчас ты сам сдерживаешь себя. – Рейх подметил, что британец прав. – У тебя будет ещё много времени свыкнуться с реальностью и привыкнуть не решать всё силой или угрозами. Я привёл сюда Германию, чтобы она увидела, что ты уже не совсем тот тиран, коим был раньше, что, несмотря на все поступки, ты исправляешься. Ты лишь в самом начале своей реабилитации, но наши успехи уже отчётливо видны. Поверь, я не хочу, чтобы Германия тебя ненавидела. Я хочу, чтобы она сама видела разницу в тебе тогдашнем и тебе настоящем и будущем.       – Другими словами, таким способом ты пытаешься сохранить мою семью?       – Именно. – Великобритания засиял. – Нам нужно делать добро из зла, если его больше не из чего делать. Германия, – он повернулся к ней – как я тебе и говорил, не нужно избегать своего отца. Родных не выбирают. Так что вместо того, чтобы сторониться его, ты можешь помочь ему.       Все, кроме Рейха, уже успели опустошить свои чашки. Германия, прожевав очередное печенье, подняла на отца взгляд. В её глазах не было неприязни, но всё ещё виднелась некая отстранённость. Переглянувшись с британцем, будто бы ища у него поддержки, она обратилась к Рейху.       – Я люблю тебя, папа. – Стыдливо, но искренне сказала она. – И мне очень жаль, что ты сейчас здесь. Но я понимаю, что так нужно, и хочу, чтобы и ты это понял.       – Я понимаю. Я тоже тебя люблю, солнышко.       – Я рад, что мы все всё выяснили. – Великобритания оглядел слегка опустевший поднос и встал со своего места. – Я очень доволен твоим прогрессом, Рейх. Надеюсь, ты тоже. Германия, попрощайся и пойдём.       Девочка лишь робко кивнула немцу на прощание и быстро зашагала за британцем, уже не так сильно прячась за его спиной. Поднос остался на столике, а Рейх продолжил молча глядеть в опустевший коридор. Хлопнула дверь.       Было приятно увидеть дочь. Даже, несмотря на то, что она отстранилась от Рейха, она по-прежнему его любит. Её последние слова расплылись теплом по груди. Но вот, чувства от их встречи начали постепенно заменяться трезвым разумом. Тепло прошло, и на душе остался какой-то дерьмовый осадок. Германия никогда его не простит. Уж точно ничего не забудет. И всё из-за этого британца!       Рейх схватил поднос и с силой швырнул его в стену. Раздался оглушительный грохот. Осколки фарфора разлетелись по камере, стена промокла от остатков чая, печенье и конфеты оказались раскиданы по грязному полу, а сам поднос с шумом забрякал о бетон. Вслед за ним полетел и сам столик, тоже разбившись о стену и, щепками рухнув на пол.              Ублюдок! Сохранил семью?! Что это за семья, где «все всё понимают»?! Он сохранил Германию, но отнял у меня мою дочь!              Схватив стул за спинку, Рейх замахнулся, но в последний момент остановился. Глаза уставились на лежащую на полу фуражку, соскользнувшую с его головы в порыве ярости. Стул был спокойно поставлен на место.              Что ж, по крайней мере, у меня всё ещё есть Россия.