Реабилитация, или кто на кого повлияет

      В последнее время Третий Рейх часто рассуждал на тему того, как он на самом деле относился к России, а как к Германии. За всеми этими хитрыми схемами, за целым лесом из множества марионеточных ниточек, за своей привычной и уже родной ролью кукловода-манипулятора немец будто бы сам не понимал своих истинных ощущений. Маска, за которой он прятал эмоции и чувства, уже настолько сильно вросла в него, настолько глубоко пустила корни в его сознание, что Рейху приходилось буквально сидеть и рассуждать о том, кем для него являлся тот или иной человек в тот или иной период времени.       На немца повлияла смерть брата, Веймара, ранний уход из жизни которого был для Рейха не только ударом, но и выводом. Выводом о том, что подчинение другим не приведёт ни к чему хорошему. О том, что подчинение себе других - стратегия выигрышная. Но и о том, что сложные психологические трюки должны задевать умы окружающих, но не твой собственный.       На немца сильно повлияла война. В особенности вторая её половина, самая сложная её часть и самая для него печальная. Повлияли множественные поражения, цепочки неверных решений, большое количество неудачных покушений, маниакальное желание победить любой ценой. Многие тогда сходили с ума от безысходности, но Рейх старался держать себя в руках и не показывать виду, хоть неизгладимые шрамы и остались.       На него влияло заключение. Хоть с каждым прожитым в камере месяцем Рейх и обживался, превращал бетонный короб в свой уютный уголок, чувство свободы было утрачено безвозвратно. А это лишь заставляло разум немца действовать привычным для него образом, искать лазейки, придумывать уловки другим.       Как-то раз Рейха вновь посетил Великобритания в компании с Германией. Из-за того, что немец видел дочь достаточно редко, гораздо реже, чем Россию, он тут же подмечал множественные изменения в дочери, даже самые незначительные. Рейх находился в заключении уже не один год, и не было сюрпризом, что Германия взрослела. Менялись черты лица, вырисовывалась женственная фигура, появлялись новые увлечения и исчезали старые. И как Рейх однажды подметил: возможно, она меняла себя намеренно, чтобы не быть той, кого любил Рейх.       И этот их разговор немец запомнил навсегда.              – Германия хочет тебе кое-что рассказать.       Великобритания как обычно излучал оптимизм, ласково улыбался и ободряюще придерживал уже молодую девушку за спину. Германия глубоко вздохнула, готовясь поведать новость.       – Пап, я хочу, чтобы ты знал. – Начала она уверенным голосом. – Как ты знаешь, мне уже пятнадцать. Я уже взрослая и могу позволить себе иметь личную жизнь. Я не была готова тебе это рассказывать, но Британия убедил меня проинформировать тебя о том, что в моей жизни появился человек, который очень дорог для меня.       Германия сделала небольшую паузу для того, чтобы у Рейха было время обдумать сказанное. Немец сидел в своём кресле с открытой книгой на коленях, когда к нему пожаловали гости. Не слишком заинтересованный взгляд заставил Германию переглянуться с британцем. Немка продолжила чуть менее уверенно:       – Которого, думаю, я полюбила…       – Ты что же, ожидаешь от меня того, что я начну на тебя кричать? – Спокойно спросил Рейх, закидывая ногу на ногу. – Ты всё правильно сказала. Ты молодая самостоятельная девушка с собственной головой на плечах. А я не тот, кто будет следить за каждым твоим действием.       Великобритания понимающе кивнул. Он бы сам лучше не изъяснил мысль и был рад, что Рейх сейчас говорил, как заботливый отец и не стремился контролировать каждый шаг или действие дочери, давал ей личное пространство и уважал принятое решение. Однако переживать было о чём. И немка, кажется, тоже это ощущала.       – Это н-не всё… – Германия, казалось, в мгновение растеряла всю свою уверенность и решимость. – Д-думаю, ты её помнишь. Она…       – «Её»? – Перебил немку Рейх. – Что значит «её»?       Рейх захлопнул книгу так, что несколько страниц отказались прижаты под неправильным углом. Такая реакция отца не осталась без внимания Германии. Этого она и ожидала. Чего-то такого опасался и Британия.       – Это что, шутка? Что это значит?       – Это и значит! – Германия повысила голос и сжала кулаки. Смахнув со спины руку британца, она отпрянула назад, к двери. – У меня есть девушка, ясно! Я не хотела этого говорить, потому что знала, как ты отреагируешь! И была права! Я же говорила. – Обратилась она к Великобритании. – Такие как он не меняются.       Не успел Рейх даже рот открыть для возражения, как решётчатая дверь захлопнулась, и немец остался наедине с Британией.              Тогда Рейх долго рассуждал. Могло ли так получиться, что это Великобритания вновь решил испытать немца на предмет его прогресса? Была ли та самая книга, что Рейх долго осиливал, намёком на будущее? Был ли британец настолько безжалостным, что натравил на него родную дочь, лишь бы вновь проверить его терпение и готовность смотреть в лицо реальности? Или же Рейх просто накручивал и надумывал? Он чувствовал себя скульптором, который многие годы потратил на вытачивание из куска мрамора идеального образа. Скульптором, который ни на день не прекращал работу, чуть ли не ежечасно подравнивал и редактировал своё творение, сдувал каждую пылинку. А потом кто-то занял его место и стал выдалбливать что-то совершенно иное, отличное от того шедевра.              – Значит, твоя девочка теперь трётся с этой глупой японочкой. – Глумился США, который впервые с того раза навестил немца только лишь для этого. – Печально, наверно, наблюдать за тем, как медленно рушится всё, что ты выстраивал годами. Поверить только, дочь-лесбиянка у главного нациста всея Земного шара! Я бы на твоём месте сгорал со стыда.       В этот раз Штаты ушёл целым и невредимым. Рейх его даже не слушал. Немец не научился самообладанию с тех пор, нет. Он слишком глубоко погрузился в раздумья. Он не злился, не бил стены, не ломал мебель. Он по-настоящему грустил.              – Слышала, что на днях произошло. – Говорила Союз ближе к ночи. – Америка языком молотить умеет.       Советская не пыталась издеваться. По крайней мере, не так открыто, о чём говорила её еле заметная ехидная улыбочка. Рейх сидел в той же позе в том же кресле, читал ту же книгу, что и днями ранее, даже те же самые страницы, что читал во время того разговора. Выглядел немец разбито, о чём говорили отсутствующий взгляд и покрасневшие глаза. Новость о дочери не сильно повлияла на него сама по себе. Она, скорее, была той каплей, переполнившей сосуд терпения.       – Теперь у меня хотя бы есть пример того, как не надо воспитывать детей, а?       Рейх не ответил. Как-то язвить или шутить не было ни желания, ни сил.       – Знаешь что? – Союз облокотилась о стену напротив решётки. – Раньше я не понимала всей этой темы с реабилитацией. Думала, это всё бесполезно. Думала, Британия зря тратит на тебя силы и время. Я и сейчас так считаю, но вот же, как распорядилась судьба. – Советская прикурила трубку и выдохнула в сторону табачный дым. – Ты же всё и сам прекрасно понимаешь. Этот Великобритания, этот капиталист хочет подкупить тебя своими капиталистическими штучками: материальным благом и комфортом, чтобы ты изменился. Это просто глупо. Человек отличается от собаки тем, что его не получится просто взять и научить новому трюку, награждая печеньем. Ты тоже это понимаешь. – Девушка затянулась сильнее, явно пытаясь унять напряжение. – Так скажи же мне, Рейх, ответь на вопрос. Стоило ли оно того? Всё ещё не жалеешь, что отказал мне? Не жалеешь, что вместо меня выбрал эту суку, с дочерью которой сейчас развлекается твоя Германия?       Союз закашлялась после очередного глубокого затяга. Рейх поднял на неё взгляд.       – Зачем ты спрашиваешь? Тоже хочешь надо мной поиздеваться? – Заметив её трясущиеся руки, немец вернул взгляд на разворот книги. – Я много о чём жалею. Думаешь, я бы тебя не победил, если бы одновременно со всем не боролся с собственными чувствами? Назовёшь меня эгоистом? Не спорю.       – То есть, после всего этого?..       – Так и не остыл к тебе.       – Ну, что же. – Поборов тёпло внутри, и уняв желание улыбнуться, Союз отошла от стены. – Возможно, Британия всё-таки был прав в чём-то. Тебя можно исправить. Но не материальными поблажками, а грузом ответственности за последствия с последующими самоистязаниями.       Рейх промолчал, вновь уйдя в собственные мысли. И даже смягчившийся тон Союза не заставил его отреагировать на первое за последние годы пожелание спокойной ночи. Он думал о его отношении к России. Очевидно, девочка заменила ему дочь. Но вот относился ли немец к ней так, потому что хотел заменить Германию или потому что видел в русской что-то, что всегда привлекало его в Союзе? Видел ли в ней инструмент для побега из заключения или же игрушку, на которой можно было отыграться за все испытания? Видел в ней потенциал или, может, что-то ещё? Как же всё-таки сложно разбираться с этими отношениями и привязанностями после многих лет нахождения в роли бесчувственного драматурга.