Последний крик моды

— Теперь каждое агентство, куда ты пойдёшь, будет закрываться? — удивленно изгибает бровь Е Ваньси. — Что? Му Цин только просыпается. У него не разлеплены глаза, не расчесаны волосы. Его мозг не воспринимает информацию состоящую больше, чем из двух букв, и предложение явно превышает установленный лимит. — То место, куда ты вчера ходил. Только о нём все новости и трещат, доброе утро. Е Ваньси всегда спокойнее удава. Если Му Цин — удав, то она — вселенская безмятежность, собранная в личность человека. Листая ленту, она останавливается на ярко выделенном заголовке и пихает прямо в лицо. Му Цин жмурится, потому что его вампирская натура спросонья не ожидает атаки светом исподтишка. «Агентство обманывало моделей». «Ши Цинсюань предъявил обвинения агентству…». Да. И что-то в духе того. Вчерашний день Му Цин помнит смутно. Он не любит зацикливаться на разочаровании, потому что оно не построит дорогу в светлое будущее. Не проложит обида красные дорожки под его ногами и не возложит ему в руки большие букеты цветов за успешный показ. Он возвращается поздно после того, как перекидывается с Фэн Синем парой фраз. И идет домой по вечернему Пекину, потому что ему нужно прийти в себя, привести в порядок голову, охладить разум и застудить негативные впечатления от первого в его жизни кастинга. Он говорит Е Ваньси сухо тогда о том, что произошло, и ложится спать. Говорит как о чем-то бытовом, незначительном, и проваливается в сон сразу. Не листает, как обычно, ленту и не делает одежду, не чертит дизайны. Его желание заниматься чем-то близится к нулю, и стремление к абсолютно низкому в то время прерывать не хочется. — Ого. — Так им и нужно, слушай. — Думаешь? — Думаю. — Ну, тогда ты права. Му Цин прикрывает глаза опять. Сегодня единственный выходной: невыходной из постели день. Может быть, только с целью пополнить запас пищи и сшить некоторые вещи друг с другом, которые с позапрошлого дня украшают творческий беспорядок на полу. Е Ваньси не жалеет его за его проблемы. Это ещё одна причина, по которой с ней приятно иметь дело. Они оба слишком рациональны для чувств, успокоительных объятий и сладких, но бессмысленных речей. — Мы должны сегодня сходить в ТЦ. В кино. Тебе необходимо расслабиться. Му Цин не соображает. Но даже сонным первое, что он делает — пытается возразить. — Я не принимаю отказов, — и она не даёт вставить ему даже слова. — Я плачу, так что к обеду будь собран, как на свидание. Он её очень ценит и даже не за то, что Е Ваньси постоянно что-то за него оплачивает. — И я знаю, что ты меня любишь, — она подмигивает и выходит куда-то из комнаты, оставляя Му Цина наедине с собой и своими мыслями. Это самое верное решение после нагрузки большим количеством информации. Его мозговая деятельность проходит в тишине в несколько длительных этапов. Нащупывая под подушкой телефон, Му Цин вводит туда один из тех самых броских заголовков, о которых лепечет Е Ваньси. «Ши Цинсюань предъявил обвинения агентству…». Ши Цинсюань почти его одногодка, но уже имеет большие успехи в модельной сфере. На обложках журналах — он. В самых лучших показах — он. Одна из самых востребованных личностей — он. Его хочет заполучить к себе каждый дом моды и каждый главный редактор. И это абсолютно не преувеличение. Появление его в громком заголовке звучит как чёрная реклама или попытка увеличения просмотров за счёт громкого имени. «Большие не только обещания, но и навязанные кредиты». Бла-бла-бла. «Посредственная школа, слишком много надежд и ничего в итоге». Бла-бла-бла. «Не меньше сотни людей за месяц стали жертвами мошенников». Бла. Бла. Бла. Му Цину всё это известно после паспортов на входе, красивых речей и совсем некрасивых сумм. Нужно иметь слишком заоблачные ожидания, чтобы повестись на такую аферу и заземлиться из-за вызванного скандала. Ему повезло родиться с мозгами и повезло быть достаточно компетентным в сфере моды. И отчасти оказаться рядом с Фэн Синем, включившим инстинкт самосохранения. Вылезая из ленты и влезая в холодильник, он долго смотрит на уложенные Е Ваньси заботливо кексы с шоколадом. Тянется к ним рукой и накрывает ладонью йогурт, доставая только его и захлопывая дверцу обратно. Дальше остается привести себя в порядок, сделать макияж, надеть красивую одежду, собрать небольшой рюкзак и подготовиться к буйному социальному взаимодействию. Для его несоциальной натуры это слишком. Е Ваньси пунктуальная. Она говорит, что вернется к обеду, и возвращается ровно в два часа дня тридцать минут. Му Цин не знает, где её носит несколько часов, но не спрашивает. Если захочет — расскажет, не захочет — пусть оставит за собой загадочный шлейф, по следам которого ему нет нужды идти. — Я добыла нам скидку в кафешке в ТЦ. — Значит, на это потратила всё время до обеда? — Му Цин стоит у зеркала и равнодушно смотрит на свои глаза, чуть прикрывая и проводя кистью по векам. — Шутишь? На это мне хватило полчаса. Судя по звукам, она кидает свою сумку на кровать, падая следом через несколько секунд. — Точно. Не стоит тебя недооценивать. — Ага. Эта женщина мировая. Она может практически всё, кроме того, чтобы признаться в любви парню, который ей нравится с детства. Но они условились опустить этот нюанс. С ней хорошо сидеть даже в тишине, но Е Ваньси включает какую-то музыку и под громкие звуки, несовпадающие со вкусом Му Цина, приходится докрашивать свои глаза.

***

Му Цину часто кажется, что на написание сценария его жизни поставили при рождении самых некомпетентных писак. Логические нестыковки, большие совпадения и огромные глупости. Сидя в кинотеатре рядом с людьми из его института, Му Цин убеждается в своей догадке очередной раз. Глупые и громкие, язвительные и совершенно безмозглые. Серая масса, обсуждающая его за яркость и осуждающая любую индивидуальность. В них нет ничего интересного, и они ничего не добьются в жизни, застряв в своих сплетнях, поэтому на них Му Цин не обращает никакого внимания. Рядом с ним Е Ваньси и любимый карамельный попкорн, к которому он не притрагивается. Банка энергетика без сахара и огромный экран перед ним. А ещё чертовски мягкое кресло, расслабляющее спину. — Фэн Синь сказал, что ты как принцесса, которую надо из беды вызволять, — полушепотом в заполненном зале раздается рядом с ухом. — Что у вас там произошло, а? — Ого, Му Цин, какие люди! — Что-что Фэн Синь говорил? — Блин, а мне он не рассказывал об этом. Реально, че случилось? Эхо голосов на рекламной паузе в начале фильма уже создает какофонию звуков. У Фэн Синя всегда язык идёт действовать раньше, чем вступает в работу мозг. Му Цин это заметил давно, но скоро придётся зафиксировать говорительный орган в его глотке и на привязь посадить, оставив чёткую команду держать за зубами. — Знаете, что случается, когда делают рычаг локтя? Е Ваньси страшная. С ней хорошо дружить и неохота враждовать, потому что она сильная физически и морально. — Вот и заткнитесь и не мешайте смотреть. — Рекламу? — усмехается кто-то, сидящий в безопасном отдалении. — Её самую. Му Цин игнорирует. Его интересы порицаемы с детства и чрезмерное повторение вызывает неизбежное привыкание. Но он спасает себя сам, для этого ему нет необходимости нуждаться в ком-то. И вызволять принцессой из беды — тем паче. Очередные слухи, начавшиеся с какой-то неудачно оброненной кем-то фразы, его не волнуют. Первые две минуты фильма проходят спокойно. Му Цин, раскладываясь в кресле, практически сосредотачивает все свои мысли на двигающейся картинке. — Так что там у вас с Фэн Синем? — Ну Му Цин! Фэн Синь любит собирать вокруг себя людей. Он общается каждый перерыв с кучей незнакомых и знакомых лиц, так и плещет социальностью и энергией. Ну и пусть плещет, пусть общается. Му Цина не интересует ничего из этих аспектов, но они сваливаются ему на голову после того, как он перекидывается несколькими фразами с Фэн Синем. — Почему бы вам не спросить у него самого, что у нас с ним? Меня он тоже не ввел в курс дела. — Хватит отмазываться, ты просто не хочешь говорить. — Вот-вот. А мог бы и поделиться, м! После недовольных взглядов со стороны окружающих шептуны чуть поумеривают пыл, оставляя Му Цина наедине со своим энергетиком без сахара, мягким креслом и любимым попкорном, который он не ест и пихает в руки Е Ваньси. — Не будешь? — тихо спрашивает она, удерживая в руках средних размеров упаковку. — Ешь. И опять откидывается назад, на спинку, сверля взглядом двигающиеся картинки. Кто-то на экране кого-то любит, кто-то идёт к своей мечте. Быть героем фильма легко, и твоя жизнь укладывается в несколько часов. В перемотанные для зрителя и тебя года. Му Цину порой хочется также: перемотать несколько эпизодов существования до этапа, когда у него что-то наладится. Чаще всего в вымышленных вселенных хорошие концовки, пусть и вымученные кровью, потом и выдавленные зрительскими слезами. В реальности так не бывает. И даже богам не ведомо, как сложится его судьба. Фильм был, на самом деле, комедией, только после вчерашнего кастинга и сегодняшней неожиданной компании смеяться не хочется. — Они придурки полные. Как и Фэн Синь, — честно заявляет Е Ваньси, когда они встают с мест. Когда она тащит его подальше от этой толпы идиотов в кафе, где им обещана хорошая скидка. Му Цин молчит. Он долго думает о чём-то далеком, своём. Это что-то не складывается в слова и не транслируется наружу, но Е Ваньси его понимает. Не трогает. — Я только не догоняю, что в его голове, — только и пожимает плечами Му Цин, выходя из транса. — Он просто предупредил меня о том, что с агентством что-то не то. — Доеби его завтра. Может, он что-то другое сказал, а потом всё разлетелось и превратилось в эту сплетню, — Е Ваньси проводит пальцами по меню. Она скользит взглядом туда-сюда и зацикливается в основном на плотном перекусе. — Доебу. Сначала засирает мои наряды, потом помогает. Му Цин не особо задумывается над выбором блюда, зацикливаясь на гречневых котлетах и каком-то легком салате. — Даже в плохих людях оказывается что-то хорошее. Вот, например, ты неплохой друг… Она получает тычок локтем в бок и только после этого едва улыбается. Такая же скудная на эмоции, как и он сам. — Думаешь, у него просто заиграла человечность и в этом нет подвоха? — Предполагаю. Если бы ты знал, что агентство — какая-то запара, разве бы хотел, чтобы кто-то стал жертвой? — Ну да, — соглашается он, ожидая, пока к ним подойдёт симпатичный официант. — Но он все равно мудила. — Мудила, — соглашается Е Ваньси. — Но редко в людях бывает только плохое. — А как же ты? И теперь он получает свой заслуженный тычок в бок. И выдыхает. По крайней мере, те сплетни — просто небольшие сплетни. И из них не может получиться большой проблемы.

***

Е Ваньси права во многих вещах, над которыми Му Цин по своему свойству просто не любит задумываться. Если бы мир оказался чётко поделен на чёрное и белое, это заметно облегчило бы все аспекты существования. Если бы были чёткие границы плохого и хорошего, Му Цин бы не ходил вчера в агентство, увидь он от него тёмное предупредительное освещение и пометку о злоумышленниках. Будь на людях ярлыки о их сущности, не пришлось бы задумываться о доверии и вопрос решался бы сам собой. Этот плохой, ему нельзя рассказывать ни слова о себе. А этот — хороший, готовь монолог о каждой пережитой тобой секунде. Му Цин и сам не отнёс себя бы ни в одну категорию. Слишком нейтральный, серый. Делающий для себя выгодные вещи, для кого-то — слишком неправильные. Даже в попытках быть собой он точно задевает кого-нибудь и становится главным злодеем чьей-то истории. За плохие поступки не стоит прощать. А хорошие — забывать. Поэтому Му Цин не прощает их первую встречу с Фэн Синем и оскорбления, но помнит случай с агентством. А ещё он помнит то, что думал, что небольшие сплетни не становятся большими проблемами. — Не хочешь объясниться? Му Цин не слишком хорош в том, чтобы начинать диалоги. Чаще это делают за него. Е Ваньси приходит в комнату и начинает либо допрашивать, либо рассказывать — одно из двух. И в течение этого потока слов вливается он сам короткими брызгами реакций. Прецедент с кинотеатром служит причиной для того, чтобы подойти к Фэн Синю в коридоре, и это, кажется, роковая ошибка. Даже хуже съеденного на сегодняшний завтрак куска пирога. — За что именно? — перед глазами Фэн Синя, кажется, проходят все его ошибки дружным хороводом. Му Цин звучит так, словно обвиняет его в чём-то, хотя он просто спрашивает. Вокруг Фэн Синя всегда толпа людей. Стоящие рядом несколько человек теперь превращаются в пятеро, а через несколько минут — в семеро. И это количество, как говорит интуиция Му Цина, будет расти в арифметической прогрессии всегда, когда Фэн Синь просто порадует своим существованием коридор информатического корпуса. На самом деле почти все знают, что Му Цин и Фэн Синь не ладят. Что каждая их стычка оканчивается каким-то спектаклем, а на выступления принято смотреть. В дополнение к этому с самого утра Му Цин только и делает, что выслушивает вокруг перешептывания о том, что он бесконечно влюблён в Фэн Синя и благодарен ему за какое-то чудесное спасение. Слухи слишком быстро расползаются глухим телефоном, особенно вокруг таких громких людей. Первую пару он это спокойно терпит. На перерыве между первой и второй парой к нему подсаживаются и спрашивают: правда ли это, что Фэн Синь помогает ему в становлении моделью, потому что его мать имеет связи. Версий сразу несколько, и они слишком разнятся между собой. Му Цин всегда жаждет медийности, но теперь, кажется, понимает, что это совсем не весело, когда жизнь обсуждается с каждой из сторон после любого оброненного слова. Фэн Синь, как сын модели и режиссёра, кажется, на это обречён. После третьей пары Му Цин сдается и идёт прямо в информатический корпус, чтобы исчерпать проблему сразу и быстро. Слухи расползаются большим пузырём, и если его не лопнуть, то чревато в нём застрять. Раньше Му Цин не понимал глупые романтические комедии, где шутки про то, кто и кого трахнул, расходились со скоростью света. Чувствуя на своей шкуре, до него доходит: это не шутки. Люди, у которых нет интересных событий в жизни, паразитируют за счёт чужих. А если их нет и там — создают сами. — Будь осторожен со словами. Хватит создавать инфоповоды. — А? Он выглядит недоуменно, словно Му Цин сейчас это говорит просто так. Словно делает щенячьи глаза. На такое вестись глупо. — Если не понимаешь, то нам стоит отойти и поговорить наедине. Му Цин хватает его за край рукава и тащит вперёд, подальше от образовавшейся толпы из знакомцев Фэн Синя. Он почти забывает, что находится в самом центре урагана из грязи и сплетен. — Так, что такое? Ты меня сейчас из уника вытащишь, блин, — и только после этого Му Цин останавливает свой шаг. Когда рядом никого не оказывается, он ощущает хотя бы какую-то мнимую безопасность от социума. Фэн Синь за человеческую особь сойдёт едва ли. — Что ты сказал им обо мне? — Я? Да ничего я не говорил. Даже про наряды твои! Слушай, вообще ничего. — Тогда почему за сегодняшний день я узнал, что я тебя трахал ради моделинга, а ты меня трахал даже не знаю ради чего? Для Фэн Синя ничего не значит оказываться в центре такого. Его обсуждают каждый день и его кости перемыты дочиста: больше нечего тереть, оно всё стёрто добела. Медийные родители — оплот создания инфоповодов любым словом. Он даже не слушает, что именно про него говорят, о чём шушукаются и какие прелести рассказывают в лицо, перетирая за спиной любую из фраз. Передают друг другу и крысиным логовом разрастаются до больших размеров. Но он забывает, что для Му Цина это, кажется, впервые. Для несоциального Му Цина, который хочет привлекать внимание только своими, кажется, экстравагантными нарядами и красивым лицом. — Извини? Му Цин на это только вздыхает. В обществе Фэн Синя только так: вздыхать и закатывать глаза. — Я серьёзно не помню. Ваще, — добавляет он к извинению. — Я слишком много чего говорю, чтобы всё это помнить. — Да, я заметил. — Ты ничего уже с этими сплетнями не поделаешь. Просто подожди недельку, и всё прекратится. Он звучит слишком беззаботно. Му Цина раздражает такой подход. Он не хочет ждать неделю, две, три. Ему бы избежать всей этой ситуации в целом и покоиться на дне социума. Под плитой несостоявшегося общения, служащей ему ещё и могильной. Ему хочется, чтобы его замечали. Замечали его красивую внешность, подмечали худобу. Комментировали модельную походку и делали комплименты нарядам. Чтобы его слава была не такой, как сейчас, а заслуженной. — Ты ведь моделью хочешь стать, — Фэн Синь заглядывает в глаза. Му Цину нравится пугать кого-то таким жестом. Когда тебе пытаются просмотреть душу — это уже не так приятно. — Думаешь, если прославишься, тебя не будет ждать такое постоянно? Когда ты известен, все только и делают, что обсуждают тебя. Ему будто устраивают лекцию. Устраивает лекцию Фэн Синь, глуповатый на вид и быдловатый на речь. Он чаще сначала говорит, потом думает, но сейчас Му Цин видит: его слова на чаше весов с мыслями стоят равномерно. Это произносится без агрессии, спокойно. Пронзительное самообладание — обычно его собственная черта, но сейчас Му Цин ощущает себя, будто не в своей тарелке. Или будто он смотрит в свою тарелку, как в зеркало, отражающее его стандартное поведение. — Можешь винить меня, если тебе так удобнее. Даже если я просто назвал в диалоге твое имя один раз, это всё равно бы вознесли так же, как сейчас. Он чуть улыбается и отводит взгляд к стене. Му Цину кажется, что его только что отчитали, и это неприятное чувство. Он не комментирует и не произносит ни слова, потому что его мыслительный процесс в голове не идёт с говорительным параллельно. — Вот как. Получается выдавить из себя только это, потому что Му Цин осознает необходимость в произнесении вслух хотя бы чего-то. — Тогда свободен, — Му Цин отворачивается, потому что смотреть больше не на что. И слушать нечего. — Нам всё равно в одну сторону. С Фэн Синем не слишком приятно ходить. Как магнит, он снова притягивает людей, замечающих его даже краем глаза. Если он южный полюс магнита, то Му Цин — северный. И его он отталкивает подальше, где нет таких больших сборищ.

***

Му Цин извлекает уроки из событий, которые с ним происходят. Он анализирует случившееся и откладывает, как опыт. Запоминает ситуацию всегда и никогда — свои чувства в ней. Горечь и обида, злость и недовольство, радость и счастье — все они не имеют никаких значений, когда получено что-то более бесценное — опыт. Свою потерянность во время диалога с Фэн Синем он не может выкинуть из головы и утопить в омуте эмоций, где все они перемешиваются в одну извечную: безразличие. Его гордость беспрекословна задета. — А ты умеешь делать интригу, Му Цин. — Блин, а мы подумали, что между вами что-то правда есть! — Сразу бы сказал, нефиг такую драму раздувать… В последнее время его дни начинаются и заканчиваются слишком насыщенно. Само их содержание превышает лимит обычного объема в несколько раз, и это начинает безусловно смущать. Му Цин и сам не знает, в каком именно месте разводит драму, делает интригу. И на каком месте это резко заканчивается всеобщим разочарованием. — Фэн Синь сказал, что ты просто затупок в информатике и он тебе помогал с ней. — Так не хотелось говорить о том, что у тебя что-то не получается? Пф-ф… — Реально, ну ты и даешь! У Му Цина даже нет информатики, и такое заявление почти заставляет его усмехнуться. — Не люблю признавать свои слабости. Он даже не врёт, когда говорит это, отходя подальше от очередных разносчиков сплетен.