Последний крик моды

С популярностью проблем приходит гораздо больше. Количество людей, окружающих тебя, прямо связано с ростом неприятностей. Это почти что математическая формула, выведенная путем не научных опытов, но ежедневной практики. На голову Фэн Синя всегда сваливалось много проблем именно из-за его нахождения в эпицентре происходящего. Известная мать — не всегда признак исключительно положительного. И крутящийся в скандалах отец — неприятное дополнение к дурной славе. Если бы на Небесах кто-то предоставил в его руки право выбора, он бы пальцами зацепился за отсутствие лавров на головах приближенного к нему круга лиц. Выбрал бы простоту и бедность, отодвинул подальше бы все богатства. Богатство исчисляется не только в золоте, но в и кружащихся вокруг воронах, привлеченных всем блестящим и ярким. Хотя смотреть на неимущих ему было жалко. Фэн Синь не мнил себя высокоэмпатичным человеком и не сочетал в себе сердечной доброты с чередой других положительных качеств, не старался протянуть бедным руки помощи. Утопающий вызволяет себя сам, а неумеющий плавать в волнах мира беспрекословно остаётся на корм бездонному морю жизни. В Му Цине имелся внутренний стержень, но использовать его нужным образом тот не умел, поэтому все ещё был устроен в жизни только на нижнем кругу, в котором оказывались все люди без золотой ложки во рту. Его одежда вызывающая и яркая, а его характер сочетал в себе поражающий всё взрыв и замораживающий сердце лёд. Его взгляд заставлял покрыться дрожью, несмотря на бьющееся огнём сердце. Большое количество амбиций лилось ручьем по крови. Но Фэн Синь знал — для мира моды этого всегда будет мало. Хочешь добиться в жизни хотя бы чего-то — умей подстраиваться. Вертись и крутись юлой вокруг других, а людей, чей хребет переломить без трудностей можно своей ладонью, хватай за нить и прокручивай сам через нужные себе события. Те, кто не хотят прогибаться в чужих принципах, либо ничего не добьются, либо сломаются раньше получения результата. Фэн Синю было совсем немного жаль и в большем случае — безразлично. Его не интересовали люди, которые тянулись в помойку, называемую искусством. Мать давно рылась там, окружая себя мусором, и её душа всегда воняла мерзостью. Конечно, он помог один раз Му Цину, но им двигала не чистота души. Здесь не было дурных помыслов, не было хороших. В его действиях содержался только горький опыт и упущенные возможности прошлого, побуждающие говорить то, что он говорил, предостерегая. И это совсем другое. — Ты серьезно помогаешь ему с информатикой? — один из его знакомых содержит в своем голосе стопроцентное удивление. Фэн Синь не помнит его имени, но он улыбается. Дурная привычка, идущая с детства, насильно привязывает уголки губ за ниточки чуть ниже образовывающихся ямочек, демонстрируя подобие искренности. — Мне было скучно, это одноразовая акция. И он врёт в чёрт знает какой раз. Слова его вышиты ткани фальши, а нитки пропитаны ароматом лжи. Но никто никогда этого не заметит кроме него самого, потому что швы — они в изнанке работы и если не вспороть, вытаскивая синтепух, не получится разглядеть внутренности. Кажется, Му Цина действительно волнует этот слух. И его не так сложно перерезать, если наплести немного слов, которыми Фэн Синь обычно треплется. Его слова, судя по всему, совсем ничего не стоят, как и роскошь, в которую он облачен с головы до ног. — Блин, надеюсь, он не будет больше рядом крутиться. Всё-таки, он тебя не достоин! И, судя по всему, влюблён в тебя, а? Иначе почему постоянно отирается около информатического? Фэн Синь усмехается. Возможно, единственное, во что может быть влюблён Му Цин — в его мать, известную модель. Которая для кого-то идеал, объект подражания. Для него — не самый приятный полученный опыт общения с родителем. — Думаешь, что влюблён? Ну-у, кто знает! Но, мне кажется, не нужно болтать о тех, кто того не стоит. Он не очень помнит, почему его компания не любит Му Цина, но просто порой соглашается с этой мыслью. Не спорит — в этом нет смысла. Может быть, причиной послужило их знакомство и острый язык обоих. Может быть, какие-то комментарии в сторону броской одежды Му Цина. А, может быть, что-то ещё. Но детали этого дела не имеют раскрытия и тем более — надобности в их раскрытии.

***

На Му Цине в очередной раз яркий костюм. Он всегда привлекает внимание каждого проходящего мимо, потому что у него красивая фигура и необычный стиль. Ядерные цвета едва должны сочетаться со строгостью черт и выражения лица, но на удивление живописная смесь выглядит совсем не аляписто. В модной галактике на эту ткань никто бы даже не посмотрел, потому что она дешёвая. Опытные дизайнеры обратятся к чему-то более качественному и лёгкому, при этом сочетающему в себе элегантность и привлекательный внешний вид. Но Му Цин идёт против каждого правила, которое царит во вселенной стиля. Можно сказать, что он просто неумеха, не знающий основ. Но Фэн Синь понимает: для нарушения бесчисленных списков законов, нужно знать их наизусть, чтобы они отлетали от зубов с блеском в случае Му Цина недорогих пайеток. Фэн Синь не любит моду, но он очерчивает чужую фигуру и анализирует материалы, оттенки и тонкости ручной работы. Когда мать белкой колесе крутится в этой сфере, тяжело не знать деталей и тяжело не иметь профессионально-ненужный взгляд на одежду. — Опять вырядился, как павлин, — не может не прокомментировать он, проходя мимо. В свой родной информатический корпус. — Привлекаю твоё внимание, чтобы ты опять помог мне с информатикой. У Му Цина холодный взгляд и от его голоса отскакивает лёд осколками, когда он говорит. Они одного роста, но всегда создаётся ощущение: Му Цин, находящийся в грязи, смотрит свысока. На него, блистающего в золоте. Их плечи на одном расстоянии от земли, их материальные положения разнятся в сторону Фэн Синя, но, кажется, мусорного принца с морозными глазами это совсем не волнует. Он звучит даже немного насмешливо, вставляя комментарий про информатику. О, точно. Фэн Синь что-то наплёл про это, что каждый второй припоминает про Му Цина и компьютерную науку. — Твой прошлый костюм был симпатичнее. Он подчеркивал грудь и талию. Советую надеть его, если хочешь опять привлечь моё внимание. — Вы с информатикой того не стоите. Фэн Синь чуть улыбается. — Блин, расстроил! Всё-таки та рубашка была суперской. — Ещё один комментарий про неё и я подумаю, что стоит спихнуть её тебе. У Му Цина острый язык. Ноль чувства такта и понимания ситуации. Фэн Синю кажется, что в мире моды у него почти нулевые шансы на успех из-за скверного характера и стильной революции. Для революции следует уже иметь влияние, но единственное влияние, которое у него есть — павлинья репутация из-за броских одежд и бурный пыл. — Правда подаришь мне? Он усмехается, уже заранее зная ответ. — Нет. Всё, пиздуй отсюда. И уходит сам, направляясь в свой корпус, даже не удосуживаясь пересечься взглядами. После ситуации с кастингом Му Цин немного смягчается, но это практически неощутимо. Как у угла убрать один градус остроты, так и лезвие чужих слов стачивается лишь на чёртов незаметный миллиметр. В жизни Фэн Синя много людей, поэтому он не слишком расстраивается чужой колкости. Мягкие фразы из чьих-то уст его утешат, а горькие предложения для него совсем не в новинку. С популярностью приходит опыт, а с опытом — ко многому безразличие. Му Цину не очень нравится внимание, которое обеспечивает ему Фэн Синь своими комментариями. Невежественная свита пялится на него всё чаще и чаще, но оправдание с информатикой, кажется, срабатывает на «ура» — «гип-гип». Почему-то он производит впечатление человека, не разбирающегося в математическом, физическом и подобном? В школе у него стояла пятерка по каждому из предметов. В их отношениях с Фэн Синем ничего не изменяется, кроме того, что мысленно в голове Му Цин прибавляет ему один балл к тому, что, может быть, в закоулках души он неплохой человек. Но больше не старается искать с ним встреч, и больше недели они практически не пересекаются в стенах большого здания. С провала на кастинге Му Цин переключается быстро. Плохие вещи происходят с ним гораздо чаще, чем хорошие. И точно так же, как человеческий глаз привыкает к темноте, так и его сердце смиряется с мраком. Му Цин умеет ориентироваться без света в полном одиночестве, потому что протянутая рука помощи может утянуть его в самую Бездну. Но есть вещи гораздо интереснее, чем самобичевание и попытки жалеть себя. В конце октября каждый год в их институте проходит мероприятие. «Первокурсник». Му Цин вспоминает об этом, конечно, не сам. Не сегодняшним, но недавним утром, Е Ваньси долго куда-то собирается и копается в вещах в шесть утра, из-за чего он вынужден и проснуться, и узнать о том, что её подруга участвует через неделю после пар в кастинге. Творческое разнообразие: постановки и сценки, вокальные номера и танцевальные шоу. Люди, кто на что годен и способен, показывают себя на большой университетской сцене и несколько недель готовятся к тому, чтобы продемонстрировать свои таланты на громадную аудиторию. Погруженный в учёбу, он бы так и не решил поучаствовать в этом. Но что это, если не хороший способ открыть себя миру? Институтский конкурс гораздо меньше модельного, а показ одежд — не слишком частое явление среди танцоров и певцов. Му Цин почти уверен в собственной если не победе, то точном прохождении в участники мероприятия. Создание одежды на данном этапе не нужно, но он делает наброски и предполагает возможные варианты ткани. В его голове планетами крутится концепт фэшн-шоу, и он вдохновлён своим небольшим шансом, который появляется перед ним яркой кометой сам. И за хвост ее нужно схватить плотно, не давая пыльному шлейфу вылететь далеко. Му Цин ставит Е Ваньси перед фактом: — Ты будешь участвовать в моем показе мод, — он уверенно кивает, даже не поднимая на неё взгляда. В блокноте он возит туда-сюда карандашом, стирает что-то клячкой и не обращает внимание на хотя бы что-то живое и неживое вокруг. — Я-то? — Е Ваньси невозмутимая, но она звучит удивлённо. — У меня нет модельной походки. — Зато есть красивая фигура и усердие, — сдувает Му Цин образовавшуюся в блокноте грязь. — А ещё любовь ко мне. — Это твой единственный аргумент? — И самый действенный. Е Ваньси заглядывает в лист бумаги, изучающе пробегая взглядом по наброскам платьев. Она не слишком разбирается в моде. Но Му Цин красиво рисует и даже черно-белый рисунок выделяет эффектные детали одного из нарядов и выглядит живым. — Это Юпитер, — коротко говорит он, показывая обруч рядом со своим нарисованным манекеном. — Смотрится здорово, — только и произносит она, не отрывая взгляда. Му Цину кажется, что в его работе что-то не так. Чего-то то ли не хватает, то ли наоборот — излишне, но его профессиональный взгляд замылен, а Е Ваньси не разбирается в искусстве. Его окружение состоит из неквалифицированных в этой области людей и порой этот факт, являющейся меньшей из зол его проблем, оказывается большим разочарованием. — Мне нужно ещё пять человек. Если сможешь кого-то найти, то приведи ко мне, хорошо? — Без проблем. Поспрашиваю своих знакомых. Они с Е Ваньси похожи флегматизмом. И совершенно различны окружением. Му Цин, жаждущий внимания, оказывается один. А Е Ваньси, только и желающая уединения, в толпе людей теряется и еле вылезает к вечеру, бессильно разваливаясь на кровати и бубня что-то о своём дне. Ко дню кастинга на мероприятие у Му Цина в руках оказываются наброски семи костюмов, приблизительное построение, музыка и большая вера в себя. Ну и Е Ваньси — активистка студенческого совета, добавляющая карму к любому его действию. К ним присоединяются ещё двое человек, причем одного из них сегодня нет по техническим причинам. Они не совсем первокурсники, но название конкурса — небольшая условность, требующая наличия хотя бы одной молодой души в списке команды. И Му Цин берет эту роль на себя. Людей в актовом зале много. С каждого факультета отыскивается хотя бы несколько добровольцев, желающих выделиться, поэтому гул царит, как в аду при сортировке блуждающих душ. Му Цин, заручившись поддержкой Е Ваньси, отбивает себе двадцатый номерок, больше близкий к началу списка, чем к его бесчисленному хвосту. — И какой планетой буду я? — А-Сы, Му Цин пока ничего не решил, это только кастинг, — фыркает Е Ваньси, сидя на одном из кресел. — Но я хочу знать, какой я буду планетой. Почему бы не Солнцем? — Как он решит, так и будет. В этом Му Цин явно разбирается получше нас. — И что думаешь, Му Цин? Мне подойдет быть Солнцем? У Му Цина от Наньгун Сы немного болит голова, но он привыкает к тому, что объект воздыхания Е Ваньси такой. Они порой пересекаются и это оказывается более шумным зрелищем, чем хотелось бы, а теперь ещё и сотрудничество обещает свести нервные клетки прямо к днищу гроба. — Я обязательно подумаю над этим, если мы пройдем кастинг. — Если? Конечно мы пройдем кастинг. Наньгун Сы имеет уверенность в себе гораздо больше, чем Му Цин в них троих вместе взятых. Это не совсем его поддерживает, но немного поднимает невесомо нос, заставляя отвлечься от огромного количества участвующих и пытающих удачу. Если говорить честно, то большая часть номеров — обыкновенная посредственность. Вокал хромает и оставляет желать лучшего, а в танцах отсутствует даже малая доля синхронности. Му Цин не смыслит в этих сферах творчества, но с уверенностью может сказать, что стих про нежную любовь не стоит читать на грани истерики и стаскивая с себя пиджак. Больше всего его цепляют барабанщики, уверенно бьющие своими палками — или как называется это деревянное устройство? В любом случае, до двадцатого номера дело доходит быстрее, чем ожидает Му Цин. Он не до конца успевает подготовиться к ответственности. Она лежит у его ног, и приходится наклоняться, чтобы возложить на плечи этот почти неподъемный груз. Для этого нужно очистить свою голову и привести в порядок дыхание. — Двадцатые. Идите на сцену, — громко оглашает один из жюри. Му Цин подходит ровно к партам, украденным из какой-то аудитории. За ними сидят оценивающие, на начале уже уставшие от толпы студентов. — Наш номер — показ мод. Конечно, мы не можем показать его сейчас, — сухо говорит Му Цин. Его голос звучит спокойно и ровно, словно он не переживает сильнейший душевный кризис. — Нас пока что четверо человек. В конце будет семеро, но набором состава я займусь в случае, если мы пройдем. Му Цин не считает себя хорошим оратором. Он указывает на стоящих за его спиной Е Ваньси и Наньгун Сы. На самом деле, их наличие здесь сейчас не было обязательным, но этот поддерживающий жест приходится как нельзя кстати. — Тематика — «Солнечная система», — Му Цин открывает блокнот, демонстрируя собственные наработки. — Я занимаюсь пошивом одежды и хочу самостоятельно заняться реализацией своих проектов. На мне вы можете увидеть готовые экземпляры нарядов. Спасибо за внимание. Жюри оценивающе смотрят на открытый блокнот, передавая его из одних рук в другие. Они не разглядывают детали, опираясь только на поверхностные симпатию и антипатию, но Му Цин не может судить невежд, не имеющих дизайнерских основ в своей черепушке. Они передают бумажное изделие обратно. — Результаты ищите на доске объявлений в главном корпусе завтра, — холодно говорит один из членов жюри. — Но у вас пока что тут больше всех шансов, — подмигивает второй. И у Му Цина отлегает от сердца. Возможно, за последние несколько месяцев это самая хорошая новость, которая на него обваливается приятным вкусом. Выдохнуть полностью он сможет только при наличии своего имени на доске объявлений, но он сделал всё, что было в его силах. Он старался как мог и привлёк все возможные силы, остальное — решение судей, мира. Галактики. Чего-то ещё, другого. Большого и одинаково несправедливого. Наньгун Сы треплет его по волосам, полностью ломая укладываемую половину утра прическу. Е Ваньси ожидает взрыва, но Му Цин, на удивление довольный, не комментирует террористический акт в сторону его внешнего вида, чуть улыбаясь. — Я же говорил, что мы не можем не пройти. Всё-таки тут я, и она… — комментирует Наньгун Сы. И в спешке добавляет. — Ну и ты, конечно! — Иногда тебе больше идёт молчание, — фыркает Му Цин. — Спасибо. — Осталось ещё пару человек найти и дело в шляпе, — подхватывает Е Ваньси. И у Му Цина отлегает почти окончательно. Пока он не вспоминает о сегодняшнем отгуле на работе, который ему придётся отрабатывать в свои честные выходные.

***

Му Цин не успевает дождаться развешенных результатов на доске объявлений. После каждой пары он подходит, рассматривает бумажки и ищет появление в деревянной раме хотя бы чего-то более свежего, чем датированного первым сентября. Но не находит. После четвертой пары долг, совесть и отсутствие денег зовут его на работу, поэтому поиск себя в списках прошедших он оставляет на Е Ваньси, Наньгун Сы или кого-нибудь из их бесконечных знакомых. Он не очень нравится начальнику, поэтому получает несколько замечаний в первые несколько минут. И это почти единственное место, где приходится гордость засунуть в короб и закрыть на несколько замков, чтобы она боялась даже смотреть в глазок скважины. Потому что другого варианта в списке возможных не имелось. — Добро пожаловать, — произносит он почти сразу, как кто-то сюда вообще заходит. Му Цин иногда, как и сейчас, встречает людей со своего курса или института, потому что мир не настолько большой, чтобы совпадения не происходили. Кажется, из-за этого порой он слышит, как его называют «подметалой» те, кто застают с вещами для уборки в руках. Но Му Цин имеет достаточное количество самообладания, чтобы игнорировать этот шёпот, собирающийся гомом вокруг него. «Подметала», «павлин» — не самые оскорбительные вещи, которые имели честь ласкать его уши. Что он только не слышал в свой адрес за годы собственной жизни? — Уже определились с заказом? — Му Цин не давит улыбку, когда видит знакомцев. Что бы он не старался сделать — он получит насмешку, и в таких случаях даже притянутое окажется лишь бессмысленной тратой собственных ресурсов. — Ого, Му Цин! В таком уютном местечке работаешь. И Му Цин удивлённо заглядывает в глаза какому-то парню, который часто ошивается в компании Фэн Синя. — Гм. Так что насчет вашего заказа? — Блин, ну ты как всегда. Серьезный такой прямо, — и перекидывает взгляд на меню, стараясь нащупать что-то себе по вкусу или, может быть, карману. Иногда случается и такое. Больше исключение, чем правило, если говорить честно. Раньше, может быть, это оказало бы какое-то влияние на Му Цина, но сейчас он практически не обращает внимание на отношение людей к себе. Любая реакция, будь то не восторг из-за его модельных знаний, не кажется ему примечательной. В толпе людей он не чувствует ни времени, ни себя самого. Его ноги болят без сидячего места, а руки ноют после держания в руках метелки и чего-то другого, требующегося для уборки. Ему хочется домой, если общежитие можно назвать домом. Му Цин ощущает себя достаточно уютно в обществе Е Ваньси и мягкой кровати, находя их если не домом, то самой комфортной обстановкой на данном этапе жизни. — Му Цин. Обычно ничего хорошего после этих слов не происходит. Му Цин привык, что его имя окликается в этом заведении всегда… Да… Сегодня удача была на его стороне. — Вспомнишь говно, вот и оно. — Ты хотел сказать: «вспомнишь лучик, вот и солнышко»? — беззаботно поддразнивает его Е Ваньси. — Мы прошли кастинг. На его лице появляется едва различимая улыбка. — Правда? В честь этого ты должна заказать кофе недели. На рабочей точке его цели в первую очередь это продвижение блюд месяца, дня и так далее, так что как законопослушный сотрудник, хороший друг и потрясающий руководитель он выполняет все свои обязанности за раз. В его жизни не так часто происходят хорошие события, но прохождение на мероприятие это… Явно что-то не просто хорошее, а очень хорошее. — На деньги меня разводишь, да? — её холодное лицо окрашивается взаимной полуулыбкой. — Давай свой кофе. И чизкейк. Это тебе, поешь хоть на перерыве. Обычно он такое не ест. Но сегодня… Сегодня может себе позволить.