Последний крик моды

— Да ладно, не так уж и часто я говорил про показ мод, информатику и твои… Фэн Синь на секунду задумывается, припоминая приблизительное количество раз, сколько он упоминал ранее хотя бы краем слова одежду Му Цина и то, что она отстойная, некрасивая и порой всё-таки сносная. Может быть, единожды даже суперская. —… Костюмы. Ага, — заканчивает за него предложение Му Цин, продолжая своё продвижение по коридору без оглядываний назад. Фэн Синь, конечно, сравнивается с ним и идёт в противоположную сторону от своего корпуса. — Больно нужен ты мне, чтобы я думал что-то ещё. — Ну нужен же зачем-то, раз ты меня достаёшь, — высокомерно выдает Му Цин. Нет, правда. Может быть, он самый красивый человек в этом институте, но это всё равно не повод донимать его таким образом. Если когда-нибудь Фэн Синь действительно им заинтересуется, то получит ноль шансов на ответ, потому что Му Цин принципиальный. И злопамятный. Из принципиальной злопамятности он не забудет ни один из подколов. И ни одну из оплошностей. Фэн Синь редко задумывается о природе своих действий. Если он что-то говорит, то, значит, он должен это сказать, а если что-то делает, следовательно, имеет крайнюю необходимость в совершении этого. Знание ответа на вопросы «зачем» и «почему» ему не так необходимы в этой недалекой последовательности своих ходов и решений. — Далековато тебе возвращаться до своего корпуса, — Му Цин, останавливаясь у двери в кабинет, заходит внутрь и негромко, но хлопает, закрывая перед лицом Фэн Синя. Для Фэн Синя это пик наглости. Для Му Цина — сущая справедливость. Отсутствие в институте видимой компании — совсем не повод общаться с придурками, порой снисходящими до него даже не с оскорблениями. Он почти окончательно зачеркивает в своей голове портрет Фэн Синя как хорошего человека, но спешно выдыхает: плевать. Не бывает исключительно плохих людей. Но Фэн Синь, конечно, скорее неприятный, чем блещущий чистотой души и своих помыслов. И для Му Цина это кажется чем-то очевидным. Если игнорировать ребёнка, который долго привлекает твоё внимание, сначала он пойдёт на исключительно нечестные методы для заполучения желаемого. Но если получит после приложения своих серьезных усилий только не отличное от раннего безразличие — вскоре отстанет, переключаясь на что-то более достигаемое. С Фэн Синем они, кажется, одногодки, но такой метод выглядит вполне реальным для того, чтобы задействовать его на практике. Он с трудом вспоминает, какая сейчас пара, и все полтора часа занимается набросками, эскизами и прочей чепухой, крайне необходимой для проведения успешного показа. Сейчас лекция по технологии, рассказ о базовых функциях типичных графических редакторов и это, безусловно, Му Цин знает почти что лучше самого преподавателя, поэтому, даже не открывая тетрадь, начинает очерчивать линии нужным образом. Мысленно он уже решает, какой планетой будет Сюэ Мэн. Солнце, может быть, и самая яркая звезда, но этот малый точно не знает о проходящих на Нептуне дождях из самых настоящих драгоценностей. Алмазные ливни там на ледяной планете, что кажется неприметной тусклой звездой, не редкость. Сердце её пронизано совсем не холодными кристаллами, а теплым и обжигающим ядром. Синий гигант, названный в честь бога морей, кажется совершенно похожим на Сюэ Мэна. По крайней мере в его голове. На голове Сюэ Мэна просто обязана красоваться корона, а её зубцы быть ни чем иным, как похожим на трезубец украшением. Материал, из которого следует делать эту кропотливую работу, пока что не обнаружен, но до показа мод ещё достаточно времени, в течение которого можно задуматься и не на шутку испугаться над процессом. Пока что Му Цин может наслаждаться просто набросками без надобности в их материальной копии рядом. Его жизнь из-за показа мод становится на самую каплю насыщеннее, но капля в море — лишь невесомая дань с небес, которую тяжело ощутить в общей массе.

***

— Почему ты не предупредил меня? — О чем? — интересуется Му Цин, зевая и прикрывая из-за этого рот. В его голове наброски. Перед его глазами Сюэ Мэн, а в черепной коробке ни одной мысли о том, что могло принести сюда этого высокомерного парня. — О том, что в показе участвует… Он! — на слове «он» голос значительно повышается. На них и так смотрят, потому что Сюэ Мэн привлекает внимание. Спокойно стараясь умерить чужой пыл, Му Цин перебирает на пальцах имена людей, с которыми могут возникнуть проблемы. Их на небольшое количество участников, на самом деле… О, всего один кандидат. — Мэй Ханьсюэ? — Му Цин безразлично собирает свои вещи в шопер, неторопливыми движениями запихивая туда и блокнот, и карандаш. Сюэ Мэн прослеживает взглядом действия, но комментирует только фразу. — Да! Конечно, кто же ещё, — он говорит так, словно их вражда всем очевидна. Му Цину она не очевидна, но он умеет применять базовые логические познания на практике, полученные из десятого класса среднего образования. — Я поставлю вас подальше друг от друга на показе, не волнуйся так. Му Цин не видит в этом совершенно никакой проблемы, но старается сгладить углы. Он не считает себя хорошим лидером, но он должен им быть даже в такой мимолетной ситуации на быстротечном показе мод, где они ненадолго соберутся и разбегутся по разным углам института. — Ты что, не видел, что он мне в чате понаписывал? Да я его! С ним невозможно работать!.. Праведный гнев Сюэ Мэна направляется не на Му Цина, но Му Цин хорошо ощущает напряженную ауру. Он холодный кусок льда, просто глыба, но даже от этого холода не остужается чужой пыл, паром вылетающий из его рта в виде яростных слов. Му Цин не смотрел чат с момента, как кто-то сменил название, имея привычку не отвечать на сообщения. Возможно, некоторые привычки следует менять. — Не видел, — честно признается Му Цин. — Я улажу ситуацию и поговорю с ним, всё будет нормально. До работы еще несколько часов, но ощущение того, что он уже стоит за прилавком, настойчиво въедается в кожу. Будь вежлив с теми, кто может принести тебе выгоду, и гладь углы как мягких котов, как неотъемлемую для сегодняшнего дня рубашку. Гладь… — Только не нужно уходить, хорошо? — на всякий случай добавляет он, закидывая шопер на плечо и уже собираясь к выходу из аудитории. Сюэ Мэн залетел сюда прямо в начале небольшой перемены. Из-за его громкого голоса и значительной репутации это привлекло достаточное количество взглядов, чтобы Му Цин ощутил себя сконфуженным. Безусловно, ему нравилось внимание. Он всегда хотел быть человеком, стоящим посреди сцены в свете цветных софитов, вышагивающего с выпрямленной утюгом спиной и в идеальных вещах модных дизайнеров. Но это — это совсем другое внимание. И к такому Му Цин совсем не уверен, что когда-то будет готов. Как обычно, он перестает обращать внимание, чтобы не назначать косые взгляды объектом своих волнений. — Уходить? — удивленно изгибает бровь Сюэ Мэн. Он выглядит так, словно совсем не понимает, о чём говорит Му Цин. — Я и не планировал. В голове Му Цина происходит взрыв, потому что… А зачем тогда он говорит, если не планирует? Что двигает им кроме желания поменять ситуацию в свою пользу? — Мне просто нужно было поделиться! Все по нему текут и вообще не думают, что это хуйня какая-то! Но он же ведёт себя, как полная скотина! Сюэ Мэн экспрессивный. Очень. Мимика на его лице дословно передает каждую фразу, а каждая фраза детально описывает всё бурлящее внутри него. Он честный. И таких людей, на самом деле, Му Цин ценит: которые, не скрывая, океан внутри могут вылить наружу, не позволяя ему гнить и застаиваться. Единственное, чего Му Цин не ожидает — что с ним захотят поделиться чем-то. Без подоплеки, потаённого смысла и наскальных знаков под слоем обычных обоев. Он еще более недоуменно смотрит на Сюэ Мэна, который уже открывает свой телефон и пихает ему в лицо: — Просто почитай! Нет, ну… Посмотри! Это же пиздец! Все знакомые Му Цина, сколько он не живет, такие же спокойные, как и он сам. Е Ваньси так же, как и он, не даёт эмоциям бурно проникать сквозь пелену ситуаций, школьный друг — Се Лянь — пусть и был добросердечным человеком, но никогда не отличался яркой чувствительностью. Му Цин просто никогда не ожидал такого. Он заглядывает в телефон, вчитываясь в стенгазету сообщений. лук и стрелы. [название чата изменено на «Фэшн ис май профешн»] Естественно. Это Наньгун Сы. Естественно, Му Цин это уже видел и не удивляется с абсурдного названия ни капли. Их прошлый чат назывался «Сеансы психотерапии за 100 кредитов» или как-то ещё более глупо. Му Цин даже не помнит обоснования этого сюра. Е Ваньси. Это глупо. Е Ваньси всегда одинакова. В чате или на людях она сдержана на эмоции и выглядит серьезно, смягчаясь только при нем и Наньгун Сы. Но в этом всё ещё нет ничего интересного. [фениксы возрождаются из пепла. добавлен(а) в чат] старший братец мэнмэн, и ты тут? О. Вот тут и начинается интересное, потому что назваться так глупо мог только один человек. Конечно же, Мэй Ханьсюэ, поэтому Му Цин просто начинает наблюдать за разворачивающимися событиями на телефонном экране. фениксы возрождаются из пепла. нет меня тут фениксы возрождаются из пепла. выйди отсюда тоже нахуй фениксы возрождаются из пепла. мерзкий хуй старший братец почему мерзкий: ( ты ещё даже не видел И Му Цин в голове уже визуализирует, как после этого сообщения Сюэ Мэн напрягся, прочитал ещё раз и взорвался. Потому что его ответ был отправлен спустя несколько минут, в течение которых — Му Цин полагает — тот думал достойную реакцию и остужал свой пыл. фениксы возрождаются из пепла. если увижу, то отрежу фениксы возрождаются из пепла. съебись отсюда говорю старший братец я ведь тоже участник, нельзя так просто их прогонять старший братец тем более ты только пришел старший братец я понимаю, что ты рад меня видеть, но можешь реагировать менее бурно А на этом моменте, наверное, Сюэ Мэна опять кинуло в дрожь. Остальные сообщения продолжались в таком же ключе, Сюэ Мэн вкидывал посылы куда-то: далеко и надолго, а Мэй Ханьсюэ извращал контекст полностью, сладкими речами заговаривая зубы и окончательно выводя вспыльчивую натуру из себя. Если бы Му Цину написали что-то в таком же ключе, то давно бы сходили именно туда, куда отправлял Сюэ Мэн. Мэй Ханьсюэ, в самом деле, никогда не нравился Му Цину. Популярный красавец, на которого скопом наваливались все, кому не лень, не давая выхода и входа из любого места. Он был окружен вниманием гораздо сильнее, чем какой-нибудь Фэн Синь или даже Наньгун Сы, и никогда не оставался без хотя бы нескольких лиц вокруг себя. Популярный красавец. Му Цин на дух не переносил таких людей, но для показа мод это было идеальным сочетанием. Бесчисленные поклонницы и поклонники, конечно, пришли бы поглазеть на длинные светлые волосы, которые Му Цин ещё придумает, как преобразить в ещё более сладострастную для взгляда картину. Неравнодушные фанаты точно отдадут голос зрительских симпатий тому номеру, где содержится их любимец. Из чистых меркантильных соображений Му Цин, конечно, согласился на предложение Мэй Ханьсюэ принять участие, когда Е Ваньси притащила его совсем случайно за собой. — Я с тобой согласен, он гадкий. Му Цин говорит коротко, по делу. Но это ни капли не смущает Сюэ Мэна, глаза которого после сочетания слов «он» и «гадкий», добавленных к «с тобой согласен», начинают гореть почти так же, как у Му Цина, когда он создаёт костюмы. — Наконец-то нормальный человек! Фух! Блять, какой же он отвратительный! — Да, — кивает Му Цин, всё-таки направляясь к выходу из уже опустевшей аудитории. — Так что мы ещё обсудим его поведение, но позже. Сейчас я опаздываю на пару. — О, точно… Пара! — чуть потерянно соглашается Сюэ Мэн, которому до своей аудитории, кажется, ещё бежать и бежать. — Пока-пока, увидимся ещё! — и коротко улыбается, пребывая в явно приподнятом настроении. Сюэ Мэн — парень шумный, громкий. Как яростный океан в гневе он сносит всё на своем пути, но как только кончается ветер, так и его волны начинают ласкать песок короткими притоками, омывая холодной водой гуляющие по нему пары ног. Му Цин редко видел повторяющиеся хотя бы несколько дней подряд лица в компании с Сюэ Мэном, хотя он был запоминающейся личностью. Сын декана, эпатажный и окруженный кучей слухов и сплетен, часто оказывался в центре внимания. Вокруг него резвилось много людей, но Му Цин словно прощупал одиночество человека, всегда окруженного мимолетными диалогами. Стараясь не задумываться над этим, он пошёл на следующую пару. Нужно продумывать костюмы, делать наброски и творить. Творить: брать в руки кисти, карандаши и создавать из пустого листа настоящие шедевры, которые наконец-то оценят по достоинству. Творить… Это именно то, в чем он нуждается.

***

У Му Цина есть дом, мать, друзья. У него есть работа и даже возможность делать то, что ему нравится, пусть для неё и приходится выкраивать время умело. Но это не в тягость опытному дизайнеру: вырезать четко по установленным границам трафарет, нарисованный от руки таким, каким он должен быть для его идеи. У Му Цина есть то, чего нет у многих людей. Он должен ощущать счастье и благодарность за то, что имеет, но получает только абсолютное опустошение, когда его стоит и отчитывает начальник за какую-то случайную оплошность, которую он допускает даже не по своей вине. Этот высокопоставленный для него человек ищет повод испортить настроение, достает оттуда еще больше проблем, а потом грязной водой выливает ему на голову. — Я просто сделал кофе таким, каким она попросила… Му Цин всегда серьёзный, важный. Его лицо — непроходимая каменная стена, о которую можно только убиться в попытке прочитать еле заметную надпись с эмоцией. Но он выглядит жалобно и даже жалко, когда после четырех пар и почти что полностью отработанной смены получает даже не наставления и напутствия, а надменные окрики в его сторону. — У нас нет в меню такого. Не смей больше такое, дрянь. Му Цин молча кивает, смиряясь с положением своих дел. У него болит спина после уборки и на нём висит ещё закрытие заведения, на его глазах почти что наворачиваются слёзы, но он не даёт воде просочиться сквозь слой ресниц, запечатывая её ледяным изваянием в виде так и не опустившихся вниз капель. Слезы для него — непозволительная сладость, которую он сможет допустить только в случае полной катастрофы. Абсолютного провала. Развала своей Римской империи о том, что его ничего не сломает и не разрушит до основания, ломая кирпичи каменной крепости. Когда-нибудь он уволится отсюда, станет хорошей моделью и деньги в его карманах будут размножаться с той же активностью, что сейчас — проблемы. Он предстанет в этом кафе и оставит большие чаевые нынешнему бариста, потому что начальник имеет свойство оставлять некоторую сумму по нечестной случайности себе. Наживаться на тех, у кого нет выхода — это убого. Но вселенная, увы, не дает никаких обещаний, что такого не должно быть в этой версии земного шара. Ему кажется, что он сейчас упадёт от бессилия, но его лицо вмиг приобретает краски, когда телефон звонит. Сначала Му Цин недоверчиво щурится, смотря на экран, полагая, что это очередной спам-бот. Но, читая строчку с названием контакта, почти что загорается Солнцем в вечерней дымке, опускающейся на смену дня в Пекине. — Мама! Ты как? Он забывает все свои постулаты об отсутствии эмоций. Перечеркивает любые правила об этом и устанавливает только одно: быть максимально честным с собой и с ней. Они не общаются достаточно давно, потому что мать, хоть и сейчас находится не в больнице, но все равно сейчас проводит недели под тщательным наблюдением своего состояния. И телефон там приветствуется не слишком сильно. — А-Цин, всё хорошо, — Му Цин замирает, вслушиваясь в голос. Он звучит как и всегда звонко, но при этом поразительно спокойно. — Сейчас вернулась домой, вот и решила сразу позвонить тебе. И Му Цин ощущает, как его проблемы испаряются, потому что будь с его матерью что-то ещё — он бы точно не пережил это. Пока с ней всё хорошо, его проблемы значительно теряют граммовку и вес их уменьшается скоростью выше скорости света. — Нормально себя чувствуешь, значит? — он поудобнее подставляет телефон к уху, придерживая его плечом и собирая нужные сумки в руку, чтобы забрать их домой. Второй рукой, освобожденной, он хватает ключ, чтобы закрыть на сегодня кофейню. — У меня тоже все неплохо. Вот буду делать свой показ мод в унике. Он опускает плавным движением новость о провальном кастинге, потому что его матери не обязательно об этом волноваться. Не стоит тревожить её по поводу того, что даже не произошло и абсолютно точно обошлось по всем фронтам. Не скажет он и о том, что работает, чтобы получить дополнительные деньги и не обременять её, сейчас лежащую в больницах и покупающую лекарства на последние отложенные деньги. Не скажет и о том, что его начальник — полная скотина, которая срывает все напасти мира на беспомощном перед ним парне, потому что больше не на ком. За счёт остальных не получится самоутвердиться, и Му Цин это понимает. Му Цин много о чём не скажет, много о чём не говорит в принципе. Его забота о близких в мелочах и в недоговорках, в сохранении хотя бы их нервной системы, в отгораживании от мира по мере своих щуплых и почти немощных возможностей. Его взгляд, бесконечно нежно смотрящий рассеянно сквозь всё в Пекине, мгновенно становится мягким и не таким серьезным. Несмотря на острые черты лица, Му Цин кажется самым пушистым в мире человеком, который по-кошачьи подставляет живот и уши для возможности потрогать самое сокровенное. — Показ мод? Мой мальчик самый талантливый, — Му Цин чувствует сквозь город и расстояние её улыбку. И улыбается чуть сам, рассеивая в голове абсолютно каждую из своих проблем. — Да-а, я тебе скину потом фотки, — кивает он, запихивая ключ в карман лёгкой куртки и небрежно застегиваясь одной рукой. — Давай перезвоню как дома буду? Сегодня холодновато. Но если ты заснешь, то можем поговорить завтра… Окей? За эти пару минут он говорит гораздо больше и взбаломошеннее, чем при любом другом диалоге. — Не волнуйся ты так. Позвони, как получится. — Позвоню сразу, как смогу! — ставит Му Цин перед фактом. — Я тебя очень люблю. — И я тебя, котёнок. Человеку, который давно не пил, не хватит нескольких стаканов воды, чтобы утолить жажду. Но ему станет значительно лучше, если он опустошит их полностью, из чьих-то рук получая заветную жидкость, необходимую для функционирования. Любовь не относилась к вещам, которые должны быть у каждого человека для хорошей жизни, но Му Цин слишком был ей обделён. Вдали от матери, пусть и в обществе Е Ваньси, он ощущал одиночество и отсутствие тепла. Хотя бы какого-то чувства, исходящего из самой души человека этим приятным жаром, обдающим в самый холодный день. И от одного звонка в несколько минут его настроение заметно улучшается, даже если он ощущает себя уставшим, как человек, который пахал целую неделю без перерывов круглые сутки. Формально так и было. Практически… Практически Му Цин не хотел это признавать. Пусть его улыбка сейчас уже и спала, Му Цин ощущал себя комфортно, как в детстве. В комнате два на два метра без отопления тяжело ощущать себя согретым в зимний день, но у него поучалось. Его мать обладала удивительным свойством делать его день и его жизнь лучше, потому что она была единственным действительно близким человеком, ради которого Му Цин сделал бы что угодно, даже не задумавшись. Погруженный в свои мысли, Му Цин не сразу замечает, что к нему кто-то обращается тихим и немного низким голосом. Ему приходится поднять голову, чтобы неожиданно для себя увидеть напротив чьё-то лицо. — А? — издает короткое и удивленное он, остановившись и уставившись на человека. — Вам, — сухо говорит он, кажется, ещё более немногословный, чем сам Му Цин. Сначала это беспрекословно приходит к испугу от неожиданности. Незнакомец протягивает фотографию. Если вглядеться в неё, то здесь профессионально установлены настройки камеры: фон едва размыт, но не кажется беспросветно-мыльным, и сглаженные черты человеческого силуэта плавно переходят в здание позади. Человеческий силуэт красиво улыбается и его глаза блестят теплом, телефон плечом придавлен к уху, а в руке лавирует ключ, который должен направиться в замочную скважину. Му Цин видел такие вещи в социальных сетях. Уличные фотографы делают случайные снимки прохожих и преподносят им эти небольшие произведения искусства, но никогда не ожидал, что по воле судьбы и к нему кто-то сможет подойти с похожим презентом. Он тратил большие для него суммы на профессиональную фотосъемку для портфолио, но качество и тонкость этой работы не шли с теми хотя бы в какое-то сравнение. Недовольное выражение лица сменяется растерянным и потом — едва заметной улыбкой. — Спасибо, — Му Цин не совсем знает, как дополнить реакцию чем-то более эмоциональным. С другими людьми панцирь надевается против его воли и из воли чего-то небесного, которому воспротивиться нельзя — как идти против ветра или течения. Эмоциональная составляющая оседает вниз, как белая соль от смешения нитрата серебра и хлорида натрия. — Впервые вижу, чтобы меня так красиво фотографировали. Вы могли бы отправить мне это в какую-нибудь соцсеть? — выдержав паузу, он продолжает сохранять официоз и спокойствие. — Гм, — он действительно не любит болтать ещё больше, чем Му Цин. И не Му Цину становиться в этом деле осуждающей стороной. Покопавшись в карманах пальто, незнакомец выуживает оттуда небольшой блокнот и после небольшой паузы — ручку. Когда он протягивает это без слов в руки, то дальнейшие действие становится логически понятным, и на бумажке вскоре выходит начертание своей социальной сети. — Спасибо вам еще раз, буду ждать сообщение — кивает Му Цин и, аккуратно сжимая пальцами фотографию, уже спешит к очередному пункту на пути к дому.

***

Для Му Цина привычное дело — проживать эмоции уже после того, как они проведут испытания своей работоспособности. Бурный чувственный отклик в первые секунды от него ожидать нельзя, а вот в последующие несколько часов — вполне. Сначала он пугается, когда к нему подходят. Вздрагивает почти невесомо и удивлённо пялится на подошедшую к нему фигуру. Несколько минут пребывает в прострации и, вводя в мозг загрузочный файл, вскоре развисает, любуясь фотографией. Му Цин не любит эмоции. Даже после того, как он их проживает, ничего не меняется, но обстоятельства вечера у кафе словно опять воздвигаются вокруг него ночным зданием закрытого кафе и почти не освещенной улицы. — Меня сфоткали на улице, представляешь, — он пихает в рот только что приготовленный рис без ничего. Белый, легкий и сытный. — Вышло классно. — Видишь, уже почти модель. Еще немного и на всех обложках будешь. В детстве Му Цину казалось, что её слова — простая лесть. Но с годами он только начинает понимать, что ему не хватало этой глупой и совершенно слепой уверенности в его силах. Потому что не всегда у него самого есть собственные основания верить в себя также искренне и честно. — Да, ещё немного… — трепетно повторяет он. Еще немного и все получится, даже если это немного растянется на пару лет. Даже если он растянется Иисусом на пласту креста по-мученически, всё равно он добьётся желаемого. Любой ценой. Всеми усилиями… — Как там Сюаньчжэнь? — интересуется Му Цин. — Стал совсем толстячком! — смеется мать. — Вот мурчит, слышишь? Сейчас поднесу телефон поближе, чтобы точно услышал… — Слышу, — это неправда. Му Цин в своей жизни врёт не так часто, но эту небольшую намеренную оговорку он не считает за фальшь. — Не можешь кормить меня, поэтому откармливаешь бедного Сю-Сю? Е Ваньси, валяющаяся на кровати, с глупого «Сю-Сю» усмехается, на что получает недовольный взгляд, тут же смягченный голосом матери. — Это правда! Он ждёт больше, чем я, что ты вернёшься и спасёшь его. Бедный, скучает… — А мне кажется, что эта наглая морда уже не помнит о том, что я существую. — Вообще-то, он всё ещё спит на твоей кровати! У Му Цина немного болит сердце. Он любит всей своей непорочной, но уставшей душой, мать и кота, которые по нему одинаково сильно скучают. Поступление в Пекин было его мечтой с самого детства. Бюджетная основа, долгий и кропотливый труд, кровь и сделка с дьяволом, вложенные сюда — и он учится, живёт в общежитии и даже ощущает себя человеком. Готовит еду сам и учится выживать как самый настоящий взрослый человек, но порог его возраста едва перевалил девятнадцать лет. Му Цин, если говорить честно, сейчас не совсем уверен, что был к этому готов. — Вернусь и буду молиться, чтобы я поскорее вернулся обратно, — хмыкает он, ставя опустевшую тарелку на пол и с громким звуком закидывая в нее палочки. — Нельзя угрожать родной матери, — сетует шутливо она. — Кстати, как там малышка Е Ваньси? Передавай ей привет. «Малышка» с подобного обращения поворачивает удивленно голову в сторону Му Цина, по её губам можно прочитать: «Ого, ты рассказывал обо мне своей матери?»… — Слышала? Тебе пламенный привет, — закатывает глаза Му Цин, даже не поворачиваясь к Е Ваньси. — И ей привет передай, у меня всё хорошо, — едва шевелит губами она. — Я сова почтовая? Мам, Е Ваньси говорит, что у неё все супер… И тоже передает привет. — Дай мне её номер и мы будем обсуждать тебя, — смеётся опять мать в трубку. Е Ваньси удовлетворенно кивает, переключаясь на свои бумаги и стараясь не подслушивать больше громкий диалог. — Лишу вас такого счастья. Ты же теперь сможешь быть на связи, да? Давай позвоню тебе завтра ещё, мне бы сделать домашку, — зевает Му Цин, заглядывая в ноутбук и обнаруживая весьма поздний час. — Конечно, А-Цин! Иди трудись, будь умничкой, — соглашается она. — Целую тебя. — И я тебя, — нежно говорит он, сбрасывая звонок. — Созвонимся. Есть странное ощущение в том, чтобы с человеком, с которым мог начать диалог простым выкриком из другой комнаты, нужно выискивать время и возможность наладить контакт сейчас. С человеком, с которым всю жизнь жил бок о бок… Слышать сейчас только его голос, искаженный звонком и звучащий так далеко. От этой мысли покалывает сердце, но Му Цину не до боли. Домашнее задание, зарисовки, концепты… Завалы дел его окружают с самой головы и бесчестно рушатся под ноги, не давая из-под себя выбраться и обваливаясь слишком резко. — У тебя такая милая мама, — даже Е Ваньси выглядит немного смущённо. У нее нет матери, поэтому Му Цину немного стыдно за то, что невольно он, кажется, давит на больную мозоль. — Да. Я ей говорил о тебе, она постоянно спрашивает. — И ты мне об этом не говорил? Чудовище. — Не было нужды, — пожимает плечами Му Цин. Он хочет сгорбиться в несколько раз, а не держать ровно уже болящую от тяжестей и физической нагрузки спину, но он продолжает хранить свою осанку до момента, как будет блистать на сцене. Спустя какое-то время на телефоне мелькает сообщение. Заглядывая в социальную сеть, он ненадолго откладывает свой учебник и другую дребедень, решая устроить небольшой перерыв для короткого ответа тому смельчаку, который решил потревожить его в поздний час. рыба гниет с головы. [4 вложения] Му Цин заинтересованно ждёт, пока вложения прогрузятся, и видит сразу несколько снимков. Один из них — тот самый, который Му Цин аккуратно положил в свою тумбу — подальше от чужих глаз. Это тот самый фотограф. му цин. ещё раз большое спасибо вам за фотографии. Человек почти сразу ставит ему реакцию черного сердца, больше так ничего и не написав. Краткость — сестра таланта? Без раздумий, Му Цин сохраняет сразу все четыре вложения и листает их несколько раз. Туда-сюда. Они будут просто идеальным приложением к его портфолио и это практически можно считать за профессиональную фотосъемку. Одно из изображений, по его мнению самое удачное, он устанавливает на свою аватарку и даже выкладывает в профиль, добавляя в описание только один символ: смайлик белого рыбьего скелета. На этой фотографии Му Цин тепло улыбается, отвечая матери на неожиданный с одной стороны и самый ожидаемый в мире с другой стороны звонок. Открывая из интереса профиль этого самого черного парня с ником, рыбу, гниющую с головы, Му Цин удивляется количеству подписчиков. Целый миллион. Одно из его изображений также красуется в самом верху. На фоне таких же фотографий, еще более красивых, чем его собственная. Короткая подпись снизу гласит: «Му Цин». Он на секунду еще больше удивляется, вглядываясь в иероглифы, трясет головой и все-таки понимает, что это простое совпадение и совсем точно не его имя, а «любовь». В его глазах в этот момент и правда стоит большая нескрываемая любовь.

***

Фэн Синь, открывая свою ленту, совсем не может себе представить, что произойдет что-то, из ряда вон выходящее и входящее в ряд разве что потрясений. Тупые видеоролики с собаками, глупые картинки с котами, стабильные фотографии модных одногруппниц и более редкие, но набирающие большое количество лайков, посты от самых тихих людей всего института. Нажимая на один из таких не часто обновляемых профилей, Фэн Синь ждет хорошие фотографии. Потому что Хэ Сюань — лучший фотограф в его жизни и не лучший, но хороший друг, делающий контент не густо, но метко. Ночной Пекин, недорогая кафешка на заднем плане. Красивый улыбающийся человек и скромная подпись: «Му Цин». Фэн Синь смотрит на фотографию еще несколько раз. Приближает, отодвигает подальше и старается понять: точно ли это улыбка на лице вечно унылого и холодного одногруппника? Его глаза выглядят не как обычно, обозначая жертву для убийства, а словно солнечными лучами нежат утром близкого человека. Му Цин выглядит совершенно не как Му Цин, поэтому Фэн Синь практически не верит в то, что это именно он. Но это он, потому что тот аккуратно держит недорогую модель телефона, чтобы не уронить, и вещи на изящной фигуре авторские и не имеющие аналогов. О, точно, подпись. Неужели они с Хэ Сюанем знакомы? Несколько раз подумав, а затем отключив аппарат жизнеобеспечения, Фэн Синь удивленно пишет старому товарищу. наньян привет, дружище! как твоя жизнь? скоро выйдешь из академа? Он решает начать издалека, потому что прийти в личные сообщения после долгой паузы будет... некрасиво. Фэн Синь убогий, но знает о базовых нормах приличия. Хотя бы предполагает, что они, к его сожалению, существуют. рыба гниет с головы. не пиши мне больше. рыба гниет с головы. завтра. наньян ахахахах ты научился наконец-то шутить? рыба гниет с головы. вообще-то, я не шучу. Му Цин ещё не подозревает, что его маленькое и скромное желание разнообразить свою жизнь выльется в бокал катастрофы.