Последний крик моды

Му Цин работает в своём темпе. Даже если «своим» тяжело определить график, на который оказывает влияние обстоятельств больше, чем событий в его несчастной жизни. За последнюю неделю его существование повышает фильтр насыщенности, но игра с разными эффектами яркости никогда не была по душе серому и скучному человеку. Привлекающие глаз цвета хорошо смотрятся на теле в виде одежды, никак не на жизненном пути каракулями да кляксами, в которые приходится не по собственному желанию наступать. В его показе участвуют слишком яркие люди, поэтому Му Цину не нужно даже делать шаг в пятно краски, чтобы брызги покрыли его целиком. Сверху донизу. Чтобы он искупался во всех слухах и сплетнях, чтобы вплёлся в какие-то истории большой книги. Му Цин никогда не просил выделять ему даже отдельную главу. Ему не хотелось быть книжным героем, и ему было бы достаточно, останься он и его одежда в сердцах людей, а не на страницах бестселлеров. Мир моды — совершенно другой мир и опуститься в него с головой сложнее, чем запутаться в хитросплетениях паучьей сетки людских коварных слов. Но когда его в принципе спрашивали о чём-то? Он определяет только траекторию своих знакомств. Сюэ Мэн, яркий птенец феникса, часто оказывается в самом центре конфликтов и скандалов. Личность его отца, его взрывной и справедливо высокомерный, но в меру, характер, становятся решающими фактами и имя его слышится из-за каждого угла. Люди любят не других людей, им по душе сплетни, ведь комок страстей зла вызывает эмоций всяко больше, чем скромное пиршество радостной эмоции. Негатив копится в сердцах людей более чёрным пятном и безвыходно поглощает другие цвета. Чёрный — страшный цвет. Кстати о чёрном, Му Цин ещё не знает, насколько глубоко люди в чёрном могут погрузить его в тёмные воды. Му Цин много чего не знает. Он идёт не по уготовленной ему жизнью дорожке, сворачивает не туда и усложняет свой путь, делая его более тернистым. Пока что-то не узнает, пока что-то не поймёт. Му Цин много чего не знает. Глава его жизни на этой странице сменяется другой, а предыдущие тома сгорают в пепле — но из пепла воскресают фениксы, и огонь их крыльев более яркий впоследствии, чем считался почётно до этого. Так вот. Новый этап его жизни начинается с: — А я точно смогу отсюда потом вылезти? — удивленно спрашивает Сюэ Мэн. До этого он никогда даже не бывал в общежитии — с его слов. И Му Цин охотно верит в эту истину: Сюэ Мэну незачем врать. На часах почти одиннадцать вечера и он сам не может гарантировать то, что после окончания времени посещений выйдет безопасно выпроводить почётного гостя через входную дверь. Но выход можно найти всегда. — Если что, у меня есть идейка, всегда работает, — едва улыбается Е Ваньси, вызывая у Му Цина смешок, а у Сюэ Мэна — полное непонимание. — А я точно смогу отсюда вылезти живым? — повторяет он, подчеркивая самый ключевой факт вызволения. — Это мы гарантировать не можем, — Му Цин звучит слишком серьёзно. Он шутит с каменным лицом и порой это ощущается как непоколебимая истина в последней инстанции. Му Цин работает в своём темпе. Даже если «своим» тяжело определить график, на который оказывает влияние обстоятельств больше, чем событий в его несчастной жизни. Сегодняшний день — очередной шаг его долгой работы над показом мод. Времени в институте и после работы критически мало для обсуждений, а формат переписки лишает многих возможностей, поэтому оптимальным решением навязавшейся проблемы было назначить встречу в их с Е Ваньси комнате общежития. Они не были уверены, что закончат до наступления ночи, а вредная комендантша, несмотря на исключительную харизму всех троих несчастных, едва ли проявит милость. Но о вызволении Сюэ Мэна они должны задуматься немного позже. Сроки подгорают сильнее, чем задница от этого факта у Му Цина. Его пятая точка не может сидеть на месте и работает в ускоренном режиме, поэтому первой жертвой их с Сюэ Мэном дизайнерской совместной работы становится Е Ваньси. Самый удобный кандидат. За ней не нужно бегать, а даже если и придётся, то далеко ей уйти не получится: комната два на два метра и закрытая дверь создают тяжёлые препятствия для совершения побега. Её образ переделывается практически полностью, если сравнивать с изначальным концептом. Совместная работа даёт пожинать интересные плоды, и уже купленные материалы, пронесенные контрабандой внутрь, ожидают своего применения. — Ты мне так и не сказал, кем я буду в показе, — бурчит Е Ваньси, уткнувшись в свой телефон. От её взгляда не ускользает цвет ткани, но сделать какие-то выводы, исходя из материалов, у неё не получается. Серым может быть практически что угодно, а за систему космических тел и какие там находятся планеты… Она ответить не сможет. — Поживёшь — увидишь, — отвечает за Му Цина Сюэ Мэн, раскладывая широкий кусок ткани на полу. Сюэ Мэн — потрясающий. Он соглашается помочь, прийти на всю ночь, чтобы копаться в одежде и её создании, ещё и умеет забавно отвечать. Е Ваньси, которая изначально относится к нему не слишком положительно, даже отмечает: не такой он и плохой парень. Му Цин, предпочитающий не верить в слухи, а формировать выводы из непосредственного знакомства, решает чётко: Сюэ Мэн — чудесный знакомый. Может быть, в будущем потенциальный друг, но чётко разделённые рамки отношений в социуме пока что не дают поставить птенца феникса на лестничную клетку выше. — Вы будете шуметь, а мне завтра рано вставать. Я не доживу. — Значит, отдадим твою роль кому-то ещё, — Му Цин безжалостный. С этим ничего не поделать и все люди, которые с ним общаются, либо смиряются с данным, либо… Прекращают любые диалоги. Круг знакомств отсеивается сам, терпящие его манеру общения становятся почти со стопроцентной гарантией кем-то близким. — Вы не найдёте такую же, как и я. — Найдём лучше? — Му Цин! Сюэ Мэн не влезает в дружескую перепалку, раскладывая наброски и делая на ткани портновскими мелками пометки. — Извини, подруга, я ухожу от тебя к нему. Нам ещё много работы предстоит, а то правда помрёшь, — фыркает Му Цин, усаживаясь рядом с уже работающим коллегой и присоединяясь к его бурной деятельности. Е Ваньси больше гундит. Её сон чуткий, но она легко засыпает и, если не издавать слишком громких звуков, не проснётся даже от работы швейной машинки. Она уже успевает за время сожительства привыкнуть к звуку туда-сюда дергающегося в прошивании механизма. Е Ваньси больше гундит, она правда легко засыпает и уже видит какой-то сон. Му Цин и Сюэ Мэн какое-то время работают в тишине, то ли не решаясь тревожить, то ли не находя какую-то общую тему. Их диалоги, не посвящённые моде, всё ещё неловкие. — Знаешь что? — задает риторический вопрос Му Цин, когда берёт в руки ножницы. — Не знаю? Ты взял ножницы, чтобы вставить мне их в горло за этот ответ? — Ага, — кивает Му Цин, даже не поднимая взгляд. Он легко орудует инструментом, разрезая аккуратную ткань чётко над проведенными линиями. — Я хотел сказать: спасибо тебе. Не думал, что ты согласишься мне помочь. И что вообще ввяжешься в показ. — Да не за что, — неловко отвечает Сюэ Мэн. Он действительно гордый, высоко о себе мнящий. Но хорошее самомнение — не признак дурного тона, только здоровое восприятие и бережное воспитание. Он искренне выглядит неловко и помогает также — искренне. Му Цин не возится с богачами, но этот парень кажется ему, при всей своей принадлежности к возвышенному, таким по-настоящему открытым. Его эмоции написаны на лице бегущей строкой субтитров. Если Сюэ Мэн злится — это заметно, и если он смущён — это читается на его лице, как большими буквами выгравированная аннотация. — Мне нравится общаться с людьми, у которых большой потенциал, — спустя какое-то время добавляет Сюэ Мэн. — Твои работы правда крутые. Не думал в будущем стать дизайнером? Мне кажется, ты бы покорил мир моды… — Не-а, не думал, — теперь очередь неловкости Му Цина. Ему нравится вводить в ступор людей, но ему не нравится, когда похвалой вводят в ступор его. Внезапное количество комплиментов его социальная стоическая маска едва выдерживает. — Я хотел стать моделью. — Ну фигурка у тебя что надо, — честно отвечает Сюэ Мэн. Му Цина порой вводит в ещё большую панику прямота не собственная, а чужая. — Тогда я буду надеяться, что у тебя получится. Мало таких людей, ну, типа… Которые такие самобытные. Для Му Цина это даже интимнее признаний в любви. Он стоически бы пережил конец света или приглашение на свидание, но объявления войны без предварительной тревоги в виде такого большого количества добрых слов он не выдерживает, прикрывая лицо тканью и делая искренний вид, что так удобнее резать. — Спасибо. Плохие слова Му Цин слышит чаще приятных. Его защитная система давно смирилась с попытками игнорировать первое, но он понятия не имеет, что делать с похвалой. Что делать с тем, когда сталкиваешься с осуждением? Вмешаться, послать нахуй или промолчать. Механизм проще пареной репы, проще сложения два плюс два. Проще любого другого в его жизни. Но что делать с тем, когда сталкиваешься с обратным? Му Цин ловит катастрофическую ошибку. — Да не за что. Ты правда классный, так что точно чего-то да добьёшься, а! — Если ты продолжишь меня смущать, то я взорвусь, — честно признаётся Му Цин. Он звучит тише обычного и ему кажется, что его работоспособность начинает резкими толчками вниз падать до нуля. — А-а-а… Извини? Я просто привык говорить то, что думаю. Это ещё больше усугубляет ситуацию, но Му Цин уже старается привести свои механизмы в порядок. Вставить на место гайки, прицепить отвалившееся сердце, забившееся от этого приятно, на место. — Ты тоже классный. Я рад, что ты решил участвовать в показе. — И я! Так много крутых людей, даже если не смотреть на… некоторых! Знаешь, я буду рассчитывать на сотрудничество и в дальнейшем. Сюэ Мэн дружелюбно протягивает руку. Му Цин изучающе смотрит на него какое-то время. Это выглядит не как прямое, но как предложение дружбы, и для Му Цина это воспринимается гораздо серьёзнее, чем для обычных людей. Он вздыхает. И протягивает руку в ответ, пожимая ее. Не отрывая взгляда от рукопожатия. — Это взаимно. Для Му Цина отчасти это дается тяжело. Произношение обычной фразы. Нитки плотно сшивают ткани двух разных жизней. И в этом есть какой-то шарм. Му Цин, профессионал в сшивании, словно упускает нитку с иглой из рук; и её поднимает кто-то другой, такими же умелыми пальцами орудуя с тонким острым изделием. Иглу легко потерять, но опытные глаза сразу подмечают блестящее маленькое коварство и доделывают незаконченное. В операциях над человеческими судьбами важно работать аккуратно, но у кого-то кроме Му Цина впервые, кажется, достаточно мастерства, чтобы не повредить тонкую оболочку.

***

Режутся ткани, бежит время. Песочные часы приходится переворачивать несколько раз, потому что маленькие зёрна горных пород слишком легко ускользают по стеклу вниз. Му Цину кажется, что он не успевает ничего — а потом Му Цин настолько не успевает, что ничего ему уже не кажется. — Му Цин, это пиздец, что за Слендермен нахуй, — вздыхает Сюэ Мэн, потирая переносицу. Они рассматривают взятые с Хэ Сюаня мерки. Высокий, стройный. Очень стройный, до выпирающих рёбер: Му Цин имеет достаточно опыта, чтобы видеть приблизительное телосложение, опираясь на несложное соотношение массы тела на её размер вверх. — Зато он красивый, — пожимает плечами Му Цин. С этим не поспорить, поэтому Сюэ Мэн не спорит. — Я просто надеюсь, что ткани хватит! — Хватит конечно, я брал с запасом. Вы же не просто так скидывались на это развлечение, — фыркает Му Цин, опять что-то полосуя резким движением ножниц. Он режет чётко по линии, как надо. Быстро и умело, поглядывая на отрисованную Сюэ Мэном полосу, которую впоследствии придётся ровно прошивать. — А если не хватит? — Отрежем часть откуда-нибудь… — От Хэ Сюаня? — От ткани, но от него звучит тоже перспективно… — задумывается на секунду Му Цин, примерно вспоминая рост мрачного товарища команды по спасению моды в этом дрянном месте. С Сюэ Мэном Му Цин ощущает себя достаточно комфортно, чтобы обсасывать это без зазрений совести. Он мог бы сделать это в менее вульгарном тоне, будь кто-то другой рядом, но Сюэ Мэн прямой — он правда говорит то, что думает. А если не думает, то всё равно его язык шевелится в каком-то произвольном слове. — Я словно попала к подружкам на вписку слушать, как они обсасывают одного и того же бывшего. Кому вы тут перебираете кости? — Е Ваньси их не слушает. Она слушает музыку, вальяжно лежит на кровати и делает вид, что в комнате никого, кроме неё не существует. Это можно понять, потому что после тренировок прекрасная женщина выглядит вымотано и измученно, хотя и достаточно счастливо и ещё остаточно имея в себе энергию на саркастичные комментарии. — Если мы на вписке, то не хватает бухла и музыки, — сетует Сюэ Мэн. — И коменды, которая прибежит с криками, что мы конченные, и она всех отсюда выселит, — пфкает Му Цин. На эскизах костюм на Хэ Сюаня выглядит потрясающе. Остается надежда, что таким же он окажется и на практике: но с Сюэ Мэном, кажется, не о чём переживать. Сделанные до этого в режиме экстренного рывка наряды выглядят потрясающе и уже валяются на окне который день, дожидаясь своего звёздного часа. — Ну поорёт и поорёт, что вы вот, — птенец феникса не понимает размера катастрофы. Е Ваньси, которой уже не везло сталкиваться с праведным чужим гневом, шумно выдыхает. — На улице-то жить не тебе, а нам. — Я благородно заберу вас к себе. — Ага, батю предупредить о таком соседстве не забудь, — хмыкает Му Цин, расслабленно укладывая отрезанную ткань к другим таким же кускам. Сюэ Мэн берёт в руки это, сидя за столом и уже пододвигая к себе швейную машинку. Самое дорогое, что есть в жизни Му Цина, он готов доверить не каждому, но даже не возражает, когда новый знакомый хозяйским движением меняет нитки. — Он не расстроится. Я скажу, что вы будете спать на полу. — Я расстроюсь! И так спина болит, — Е Ваньси недовольна. Му Цин этого не разделяет: — Так на плоской поверхности она меньше будет болеть. — Вот, видишь! Вы только в плюсе и будете. — Типа куча минусов на минус дали один плюс, ага? — Е Ваньси смотрит в телефон, не на них, но комментирует вкидываемые фразы. Сюэ Мэн на её саркастичный комментарий хихикает и заглушает последующие возможные звуки шумом швейной машинки. Это выглядит достаточно комфортно, чтобы Му Цин смог ощутить полную и беспрекословную расслабленность. Посиделки в кругу друзей для него были новинкой, приятная компания, состоящая больше, чем из него и кого-то ещё — необыкновенное новшество, которому он не решает противиться. Му Цин может долго говорить, что люди, проводящие жизнь в одном веселье ничего из себя не представляют. Которые шумно ходят по улицам, которые смеются во весь голос и делают то, что он не разрешил бы себе из-за бесчисленных запретов, крестом выставленных им самостоятельно. Но ощущать себя частью чего-то шумного и многоликого — приятно. Частью компании, пазлом в большой картине ярких людей. Даже если их всего трое, это больше, чем два и один; компания уже не одиночество, компания уже не пожирающая пустота, а звенящий в комнате смех. — Кружок умелые ручки, — Е Ваньси не может сдерживать себя и свою натуру. — Если кружок умелые ручки, то что ты тут делаешь? — Му Цину не обязательно смотреть ей в глаза, чтобы ощутить чужое желание убийства. — Листает ленту, это тоже занятие… — в руках Сюэ Мэна иголка поблёскивает тускло. Уже достаточно поздно, чтобы не спасали даже искусственные источники света. Даже после машинной вышивки ему приходится что-то доделывать самостоятельно: Му Цин понимает это большое упущение. Все говорят: когда-то роботы и машины заменят людей. Му Цину хочется знать: когда уже? Когда им не придется корячиться в полумраке с иголками и нитками? — Видишь, Му Цин, он защищает меня. 1:1, получается. — Я вижу, что он предатель, — закатывает глаза Му Цин и подсаживается к Сюэ Мэну, рассматривая лежащие на столе уже прошитые на машинке маленькие детали. — И, думаю, мы сделаем верх и разойдемся. Уже поздновато, а завтра к первой паре. — Может, прогуляем, но полностью доделаем, а? Сроки поджимают, а от одного-двух прогулов ничего не случится, — предлагает Сюэ Мэн. И сказать это гораздо проще, чем сделать. Особенно тем, кому и грамма нервов не стоит задуматься о своём возможном отчислении или утраченной стипендии. Для Сюэ Мэна, даже будь у него дополнительная прибавка к деньгам, попытка её урезать не стала бы катастрофой. Для Му Цина лишняя тысяча — вопрос голодного дня или чего-то хуже. На его плечах ангел и черт: один говорит прислушаться к прогулу, второй сетует и закатывает глаза — не божеский характер, но решение предлагает праведное: пойти на пары, жертвовать своим сном и дальше. Быть обычным Му Цином, который говорит паттернами, залитыми в него с самого рождения. — Давай. Можно сходить в магаз, купить чего-то перекусить тогда, — он принимает очередное необычное для себя решение. Нестандартное. Будто вместо круга, очерченного по контуру на ткани, вырезает совершенно ровный квадрат, полностью игнорируя вырисованное специальным мелком. — И как ты хочешь вылезти из общаги в такой час, м? — Е Ваньси служит мнимым голосом разума. Завтра у нее пар нет и она выглядит злорадно: прогуливать-то нечего. Му Цин выглядит откровенно заёбанно. У него синяки под глазами от недосыпа и уставшее выражение лица, но края губ чуть поднимаются в полуулыбке. — Не-ет, отбой. Я не буду в этом участвовать, даже не проси! — сразу же начинает махать руками она, видя это. Улыбку. — А что она так реагирует, м? — Сюэ Мэн откладывает свои материалы и усаживается на кровать, рядом с Е Ваньси. — Да потому что ты его свёл на плохую дорожку. — Я-то? Эй, я просто хочу, чтобы мы всё успели! Пока они препираются, Му Цин открывает окно. Ему приходится найти ручку и вставить её, чтобы совершить задуманное, но звуки улицы и свежий воздух уже сполна проникают в комнату. — Мама и папа, не ссорьтесь, — саркастично комментирует он, залезая на подоконник. — Абьюзивные родители — не повод совершать самоубийство… — вздыхает Е Ваньси, перенимая быстро тему и закатывая глаза по привычной муциновской схеме. — И это весь план, с которого она так вздыхала? Я думал, что будет что-то похуже побега через окно, — Сюэ Мэн оказывается не слишком впечатлен, подбираясь поближе к ним. — Я с тобой если что. — Какие же вы! Невыносимые! — Е Ваньси приходится встать с кровати и уже сжимать ручку в своей руке, чтобы после выхода из не того входа закрыть обратно эту конструкцию. До Му Цина частенько доходили слухи о том, что в поздний час студенты, желавшие вылезти из общежития без сторонних косых взглядов и возгласов, делали это таким образом. Не самым безопасным методом, абсурдным способом и не только со второго этажа. И всегда ему казалось: так поступают только слабоумные безумцы. Но он становится инициатором небольшого побега и подмечает у себя в голове о том, что медленно сходит с ума, раз клетки его мозга решают, что это и не такая плохая, как ему казалось раньше, идея. — Зато будет весело! Это наши лучшие годы, не проёбывать же их, а? — пожимает плечами Сюэ Мэн. Лучшие годы… Му Цин планировал посвятить их одной работе. Абстрагироваться от бодрящего и манящего веселья, не вступать в отношения и не заводить слишком много не важных для его будущего знакомств. Это не стыкуется с желанием не быть одиноким, но его голова — его главный враг, и внутренние противоречия пропускают его чувственные органы через решето. — Ну всё-всё, пиздуйте уже. Раньше уйдёте — раньше вернётесь. Му Цин не отличается послушанием, но спускает ноги с подоконника в сторону улицы. Высота не слишком большая — всё-таки второй этаж, но его пластика оставляет желать лучшего. К примеру, сил, благополучия и здоровья. И прыгать даже отсюда, смотря вниз, теперь не так перспективно, как раньше. Но он ощущает, что его затылок уже нетерпеливо сверлят пока что только взглядом, и решает: надо действовать. У него выстроен чёткий образ человека смелого, волевого. Не боящегося, несгибаемого. Такая оплошность просто недопустима; Му Цин прикрывает глаза и уже спрыгивает вниз, почти не ощущая, как в режиме автопилота сгибает ноги в коленях перед приземлением. Это оказывается не слишком приятно, но не настолько критично больно, как выглядело с самого начала в его голове. По крайней мере, без уже четко спроектированного летального исхода с падением на голову. Сверху никто не решается шуметь: привлечение лишнего внимания в поздний час будет караться репрессивными расстрелами. Му Цин ментально не готов к пулям-словам в височную область, поэтому немного радуется висящей невидимым гробом тишине. Сюэ Мэн спускается более плавно, словно не первый раз идёт на такую авантюру в виде прыжков со второго этажа. — Вспомнилось детство даже! — весело звенит его голос над ухом. В темноте из-за отсутствующих в этом углу фонарей тяжело различить местоположение Сюэ Мэна, поэтому они плавно отходят дальше, к повороту, где уже будут светить яркими огнями разные искусственные источники. — Часто сигал со второго этажа? — Не только со второго. Мой брат придурок, разное бывало, — и Му Цину всё ещё не обязательно видеть в темноте выражение лица, чтобы различить смешные нотки в голосе. Сюэ Мэн искренний, но он говорит: «придурок» так не по-настоящему, хотя эту фальшь перечеркивает тепло звучащая интонация. Му Цин подмечает эту занятную деталь. Ему нравится изучать людей. Е Ваньси уже захлопывает окно и путей к отступлению не остаётся. Путь устанавливается в сторону ближайшего круглосуточного магазина. С ними нет небожительской помощи, большого количества денег или вроде того, но Му Цин ощущает себя от этого маленького приключения уже немного ребячливо. — Например? — Как-то раз он взломал замок от школьной крыши и залез на неё. А потом вахтерша закрыла обратно и он не мог слезть. Поэтому мне пришлось помогать ему пролезть в окно с этажа ниже… Му Цин многозначительно молчит, потому что это выглядит как далеко не самое безопасное занятие. Его жизнь, скучная и серая, наполнена однотипными попытками прорваться в агентства, подработками и отсутствием диалогов со сверстниками в достаточном для удовлетворения социальной потребности объёме. Его жизнь от начала до конца даже на каплю не сравнится с этим одним из многочисленных ярких случаев. — Он там жив вообще? — Ну-у, как тебе сказать? Ему такой пизды влетело, когда нас спалили! Но кроме этого все ок. — Какой-то он у тебя живучий. — Слишком. Ему вообще оч везёт. Му Цин немного завидует этому несравненному везению, но действует как обычно: не комментирует лишний раз чужое преимущество из-за неприятных уколов в районе груди. В прогулках ночью есть особенная атмосфера. Ещё не слишком холодная погода, отсутствующий вечер и луна, сверху смотрящая снисходяще на людской род. Му Цину нравится ходить по обезличенным, опустевшим улицам в одиночестве, но с приятной компанией обстоятельства оказываются ещё лучше. Сюэ Мэн приятный, в самом деле, собеседник. — Может, тоже что-то расскажешь, а? — спрашивает он, беззаботно поворачивая голову к Му Цину. Му Цин этого вопроса боялся. Ему нечего рассказать и нечего поведать. Самые интересные события в его жизни — неизбежный травматичный опыт, которым он не уверен, что хочет делиться. Жаловаться кому-то не то, чтобы его фишка, а россказни о печальном кажутся Му Цину только изливанием души в чужой бокал. — За мной вечно бегают богатые придурки, — отвечает он после ненадолго повисшей паузы. — Это камень в мой огород? — Ну типа. Му Цин делает паузу опять, решая: продолжить развивать мысль или нет. Ночью всегда хочется с себя что-то снять, будь то одежда или эмоциональная броня. Будь то тяжёлый доспех, ограждающий от всего мира и не пропускающий внутрь воздух, будь то что-то ещё, но точно душащее, давящее похлеще мясорубки. — В школе со мной никто особо не общался, но я понравился богатенькому парню. Му Цин не любит об этом вспоминать. Но сейчас ночь и такое настроение: по-шальному копаться в белье. Сюэ Мэн не глупый, он понимает, что мысль не окончена и ждёт какой-то развязки. Он не торопит, не спешит к магазину и просто… ждёт. — Во-первых, тогда мне казалось, что это стрёмно, когда мальчику нравится другой мальчик, ага. Во-вторых, он не умел проявлять внимание нормально и постоянно заёбывал меня со своей компашкой. Он вздыхает. — В прошлой школе меня буллили и такие приколы мне не понравились. Ну, а кому понравились бы? — Вот долбоёб! Ну кто так делает-то?! — Сюэ Мэн принимает это слишком близко к сердцу, в сердцах возмущаясь на того, о ком знает всего несколько диалоговых строк. — Лучше бы подарил что-то или на свиданку позвал. — Ну он подарил. Ментальную травму, — усмехается Му Цин. — Да я шучу. Сейчас мне почти без разницы на это, прошлое есть прошлое. Он даже не врёт, потому что лгать самому себе — всё ещё не его сценарий. Зацикленность на минувшем не приводит за руку к добру, только тащит к неизбежности зла. Любой опыт — только опыт, не то, что душу должно скрести когтями вместо точилки для ногтей. — Потом я его отшил. Очевидно, что баловни судьбы после такого приобретают лишь больший интерес. Недоступные — почти единственный отказ в их жизни, который они от кого-то получают, как красную тряпку перед глазами. Му Цин этот урок усваивает сполна. Му Цин хочет рассказать что-то ещё. По его задумчивому выражению лица понятно: думает, уверен ли, что стоит ли продолжать в деталях эпопеи его любовных неудачных похождений. — И получил себе в подарок сталкера. Он отстал только после того, как я пригрозил полицией, записав его. Достаточно весело? — Ахуеть! Да пошёл этот петух подальше! Я, конечно, понимаю, почему он на тебя запал, но все равно… — Да ладно. Больше я его не видел, и Небожители с ним. Му Цин говорит это слишком смело, уже отпустив ситуацию. Маленького и испуганного ребёнка в душе он давно оставляет в окружении каменных стен; одного, но больше его никто не обидит. В таком случае одиночество — гарант безопасности. — Пусть только попробует еще на глаза попасться после такого, а! От такой реакции становится немного приятно. Ощущение защищенности давно не настигало его душу, вечно колеблющуюся в печали самостоятельно, без сторонней помощи. Делиться с кем-то сокровенным — почти единичный опыт, о котором Му Цин, на огромное удивление, даже не жалеет. — Вот и магаз. Как хорошо, что он круглосуточный всё-таки, — он придерживает дверь, позволяя спутнику зайти вперёд. Тот быстро проскальзывает и уже ждёт его в районе корзинок и тележек, выбирая какую-то из них для дальнейших похождений в поисках пропитания. — Что нам вообще нужно взять? Чипсы, попить что-то и еды? Му Цин считает мысленно деньги на своем счету. И не только их, задумчиво-потерянным взглядом смотря в пустоту. В пустоте тяжело разглядеть хотя бы что-то. — Думаю, да… — отвечает он, продвигаясь к стэнду с напитками. — Ок, сегодня я плачу, так что бери, что хочешь! — улыбается Сюэ Мэн, словно читая мысли и волоча за собой вместительную корзинку на колёсиках. «Что хочешь» — слишком сильное заявление. Му Цина беспокоят достаточно разные барьеры внутри себя, связанные с большими цифрами любого рода. Он хватается за энергетик без сахара, какие-то чипсы, которые любит Е Ваньси и греческий йогурт. — Ты хочешь сказать, что ты наедаешься йогуртом? — скептически смотрит на него Сюэ Мэн. — Ну… да? Сейчас ночь, лучше взять что-то такое. Му Цин ощущает себя так, словно его сейчас отчитывает мать. — Возьми что-то нормальное, а то я сам выберу и не факт, что ты будешь вообще это есть… Так что лучше действовать по своей воле, друг! Такую угрозу он получает впервые и не совсем уверен, как стоит реагировать на подобного рода заявления. Сюэ Мэн ведь вправду не поступит таким образом? Хотя, если посмотреть на его светлый и юный лик, то действие окажется вполне свойственным такому человеку, как он. — Вон, сэндвичи стоят. Может, их? Му Цин, испуганно округляя глаза, машет руками: — Нет, я не люблю сэндвичи. — Бургер? — Вообще, не особо ем хлеб. Сюэ Мэн показательно вздыхает, продолжая перебирать весь магазин на наличие продуктов, которые можно запихнуть в рот Му Цина. — Я сдаюсь. Что ты вообще ешь? — Греческий йогурт?.. — но, получая недовольный взгляд, вздыхает и пододвигается к отделу с салатами. — Ну, вот, этот возьму. — Это просто огурцы нарезанные и помидоры… Ладно, хотя бы что-то. Клади в корзину. С Сюэ Мэном Му Цин выглядит смущённо-неловко. Они знакомы не так долго, но птенец феникса проявляет к нему, кажется, достаточно много волнения. Он источает слишком большое количество положительных эмоций, и от такого шквала хорошего Му Цин не выдерживает: опять теряется. Если долго находиться в темноте, то при свете фар, неожиданно проезжающей в этой глуши машины, замрёшь, как последний олень. — Спасибо, — бурчит Му Цин, когда Сюэ Мэн быстро расплачивается картой и уже тащит своего подопечного в сторону общежития, разложив все вещи по двум шуршащим пакетам. Е Ваньси они прихватывают тоже немного еды и энергетик, Сюэ Мэн на себя денег не жалеет и прикупает несколько батончиков, сэндвичи, салат и две бутылки какого-то напитка. Количество еды невольно вызывает неприятные мысли: как при потреблении такого числа пищи можно оставаться в столь красивом весе? Му Цин старается их подавить всеми возможными силами. Сменить в голове тему, как при разговоре с неприятным собеседником; но от неприятного собеседника можно уйти, а от себя и своих демонов, запертых в черепной коробке, некуда деться. Там нет путей отступления, пожарные выходы забаррикадированы, а дополнительные двери закрыты неблагополучными вахтерами. Они говорят о чём-то, пока идут до дома, но Му Цин будет слишком сильным лжецом, если скажет, что в это время не был сосредоточен на внезапно начавшемся внутри цунами. Стихийные бедствия всегда атакуют внезапно и разрушительно, а восстанавливать последствия их несознательных действий приходится несчастливым местным жителям из своего кошелька. — Остаётся ждать, пока кое-кто изволит прочитать сообщение и открыть окно. — А если она уже спит? — нагнетает атмосферу Сюэ Мэн, перебираясь с одной ноги на другую. — План ночёвки на улице придётся обыгрывать. К счастью, милая дама находит ручку и уже открывает окно. Шуметь сейчас — не лучшая идея, но она удивленно говорит что-то вроде: — Вы чего там на два пакета понабрали? — вопрос больше риторический, не требующий ответа. — Смотрите. Сначала надо залезть кому-то на подоконник какого-то из окон первого этажа. Потом на козырёк, ага? Второй передаст пакеты, затем сам залезет. Ну а к нашему окну с козырька уже нет проблем долезть. — Мы как будто преступление совершаем, — заключает Сюэ Мэн, уже протягивая руки к подоконнику и, повиснув на нем, запрыгивает на нужную высоту. Его действия слишком ловкие и умелые; если Му Цин недавно начинал жалеть об авантюре немного, то сейчас уже полноценно сомневается в здравии своего рассудка при принятии решения побега из окна. Он протягивает пакеты и надеется на как можно дольше отложить процесс своего восхождения на высоту, отличающуюся от уровня, на котором люди обычно ходят. Ну или бегают. Да что угодно делают. — Ты чего завис там? — сверху спрашивает Сюэ Мэн, уже совершивший незаконное проникновение в его с Е Ваньси собственность. — Да ничего, — Му Цин не любит врать в принципе, но в первую очередь — себе и маме. Себе он не лжет, а мама не рядом. — Пытаюсь прикинуть, как побыстрее залезть. Он набирает в лёгкие побольше воздуха, после определённой паузы стараясь руками зацепиться за подоконник и повторить незамысловатое движение, быстро выполненное Сюэ Мэном минутами назад. Если честно, даже сжать пальцами это кажется слишком тяжёлым, даже неловкое возможное временное повешение в воздухе кажется повешением в петле. — Давай, теперь подтягивайся. Как на турниках, знаешь? — ободряюще говорит Сюэ Мэн громче, чем следовало бы. Из-за темноты здесь в принципе тяжело увидеть что-то, отличающееся от блеклых очертаний и силуэтов. Это значительно усложняет поставленную перед горе-преступником задачу. Он безвольно опускается обратно на землю, думая, как более безопасно для своей нервной системы преодолеть большое расстояние вверх. Дождаться утра? — Сейчас. Мне нужно с силами собраться, — сухо говорит он, продолжая попытки не развалить образ сильного и не сдающегося. — Друг, я сейчас сама спущусь, чтобы тебя оттуда достать. И это было бы славно. Но Му Цин не произносит вслух, стараясь действительно найти в себе хотя бы немного мотивации, физических и душевных сил для продолжения тщетных попыток вскарабкаться вверх. Небольшим или громадным — что-то в промежутке между — упущением было не сказать о загвоздке, по которой идея побега могла стать провальной ещё с самого начала, но по везению пришла к логическому завершению только сейчас. — Вообще, я высоты боюсь, — Му Цин говорит это более смущённо, чем стоило бы, когда в очередной раз старается зацепиться руками за подоконник и хотя бы просто усесться там. Бог любит троицу, а Восемь Бессмертных небожителей явно благосклонны к нему сейчас, поэтому после резкого рывка вперед он ощущает, что сидит на твердой поверхности и даже не на голой холодной земле. После его героического подвига он ожидает хотя бы немного оваций, но Е Ваньси и Сюэ Мэн не спешат комментировать удачное восхождение, а голос снизу интересуется: — Ты чем вообще тут занимаешься в такой час? — А ты? — лучшая защита — это нападение, поэтому Му Цин, ещё мысленно не прогрузившись в попытке установить обладателя голоса, переходит в режим словесной обороны. — А я? Да какая разница вообще. Тем более, я тебе помог, мог бы и спасибо сказать! Му Цин закатывает глаза. Даже если это никто не видит, его ментальное состояние оказывается уравновешено этим незамысловатым жестом при осознании. — Пять очков Гриффиндору, благородный Фэн Синь, — от смущения в голосе после признания о страхе высоты не остается ни капли. Единственная капля — надежда на то, что придурки, которым не стоило это слышать, не успели распустить уши в ненужный момент. — Что бы я без тебя делал? — Беспомощно бы барахтался и пытался залезть сам, что ещё? — Давайте не припираться сейчас, а? — недовольно цедит Е Ваньси, всё ещё прокручивая в руках ручку от окна. — Вообще, никому не стоит шляться по ночам у общежитий. Что ж. Во-первых, она права, во-вторых, она пытается прийти к хотя бы какому-то компромиссу. Му Цин решает, что ему необязательно знать о причинах нахождения Фэн Синя в обители нищих. И что попасть в тёплый и безопасный дом сейчас для него важнее, чем потратить время на неуважительных идиотов. Он более легко и почти окрыленно в желании уйти пробирается на козырек, без проблем оттуда продвигаясь на собственный подоконник и в итоге теряясь в свете комнаты. — Спасибо тебе, — тише своего громкого недовольного возгласа заявляет он перед тем, как выдернуть из рук Е Ваньси ручку и захлопнуть окно обратно. Каким бы идиотом не был Фэн Синь, без него действительно вряд ли получилось бы безопасно для жизни и психики оказаться обратно в комнате общежития. Впереди предстоит ещё много работы, поэтому Му Цин старается не зацикливаться на неприятных обстоятельствах сегодняшнего дня. Небольшая вылазка из дома, пусть и с не самым приятным окончанием, всё-таки оказалась успешной. И это почти что единственное событие в его жизни, которое вышло бы отнести к ряду забавного и весёлого времяпрепровождения с собственным кругом общения. А, значит, что-то начинает налаживаться. Переворачивается страница существования на следующую уже новой главы, что-то пишется там — но Му Цину знать этого не дано. Он не уверен, что даже при возможности заглянуть в будущее своего существа, сделал бы это по доброй воле. Будь, что будет. — Слушай. Я оставил тебя на пять минут постоять одного, с кем ты уже успел поцапаться? — Хэ Сюань то ли пренебрежительно, то ли отчитывающе, то ли уставше смотрит на Фэн Синя. Фэн Синь не похож на провинившегося ребёнка, но выглядит так, словно отец несправедливо выдвигает ему обвинение, и единственное, что ему остаётся — теряться в оправданиях, стараясь обелить свою очернённую безосновательно честь. — Да что я-то? Просто помог одному кадру незаконно пролезть в его комнату! — Тебя нужно посадить на цепь и держать при себе, вечно лезешь куда-то. С цепью идея не то, чтобы плохая. Фэн Синю бы не помешали сдерживающие его и его пыл обстоятельства вроде укороченного поводка или шипастого ошейника, блокирующие бурный нрав и попытки ввязаться в нужное и не слишком нужное. — Прикинь. Он меня поблагодарил, — задумчиво выдает только эту мысль, уже двигаясь за бродящим кругами вокруг общежития Хэ Сюанем. — Он? Отец? Сын? Святой дух? — Хуже! Му Цин. — Опять ты трогаешь его, — вздыхает Хэ Сюань. Фэн Синь пожимает плечами: он встречает его вообще совершенно случайно и намеренно даже не тянется. Но раз так получается, значит, так и должно быть?