Пепел прошлых сожалений

      ***

             Тяжелые слезы непрерывным потоком капали с длинных черных ресниц на острый подбородок. Аристократичная бледность кожи, впитывающей в себя струящуюся влагу, в закатных сумерках казалась почти болезненной. Изящные черты лица, будто высеченные талантливым скульптором из самого благородного материала, исказились до неузнаваемости в сыром, ничем не скрытым горе. Оно разбило вдребезги извечную холодную маску, ту самую, ставшую настолько привычной за долгие двадцать лет жизни в земном аду, что иногда казалось, словно она и есть кожа. Обнаженная уязвимость обезоруживала. Тонкие губы по цвету походили на пепел; единственным ярким пятном была размазанная в уголке кровь — бурая, почти полностью высохшая, не его.              В обычные дни, когда всё произошедшее было не более чем далеким неизвестным будущим, темные, почти черные глаза молодого мужчины пугали своей необъятной глубиной и неосязаемой угрозой, притаившейся на дне зрачков. Его пристальный взгляд был чаще всего лишенным эмоций и таким холодным, как снежная ночь, но испытывать это на себе никто не желал — всегда было ощущение, будто с тебя стягивают кожу и видят насквозь. Этот мужчина одним движением глаз заставлял тысячи людей нервно выпрямлять спину и прятать собственную дрожь, лишний раз не поднимая головы, лишь бы только не показаться подходящими на позицию будущей жертвы Владыки.              Но теперь… В черных омутах плескалась невыносимая боль: она накрывала собой, словно агрессивные волны одинокий корабль в шторм, и невозможно было спрятаться, оставалось только отчаянно пытаться не захлебнуться. Белки глаз покраснели от лопнувших капилляров, края приобрели нежно-розовый оттенок, и вместе со слезами, застилающими взгляд и беспорядочно стекающими по бледным щекам, молодой мужчина выглядел крайне разбито, сломано, как кукла с переломанными конечностями. Он не помнил, как вернулся из бамбуковой рощи, окроплённой кровью, на место бойни — все случилось лишь благодаря отчаянию и удивительному природному упрямству, иначе бы он уже давно рухнул. Его взгляд походил на взгляд раненого животного, ставшего свидетелем убийства своего детеныша. Сожаление и вина, ярость и ненависть, горе и скорбь, — все смешалось, разрывая мужчину изнутри. Все тело болело так, словно острые когти хищника, изрезав нежную человеческую плоть, впились во внутренности, с изощренным удовольствием пуская кровь и растягивая болезненные страдания до последних фэней жизни. Он не чувствовал ребер, а сердце будто сжимали в тисках, чтобы в следующий миг вырвать из груди, играясь, как с безделушкой с рынка.              Но хуже было душе. В когда-то завораживающих своим холодом глазах были видны ее страдания — она горела в траурном огне, и ничто не могло этого остановить — ни месть, ни реки крови, ни смерть этого бренного тела. Ничего из этого не могло вернуть одного единственного дорогого человека, которого мужчина баюкал в дрожащих от эмоций руках.              — А-Сян…              Имя вышло с болезненным хрипом; связки давно сорваны — полный животного ужаса и боли крик слышали за множество ли отсюда. Подушечки длинных пальцев нежно очертили казавшиеся такими особенно хрупкими скулы юной девушки. Хотя лицо застыло, как только перестало биться сердце, оно все еще было прекрасным — изящные тонкие черты, мягкие линии вокруг рта, приподнятые уголки губ в намеке на маленькую улыбку, большие яркие глаза с хрусталиками непролитых слез, спрятанные навечно под окрашенными в красные тени веками. Багряные свадебные одежды на ней были исключительного качества — такие мог позволить не каждый, уж тем более не обычная служанка, какой она назвалась при знакомстве со своим будущем мужем. Ее голова, покоящаяся на чужих коленях, под тяжестью прически и богатых свадебных украшений постоянно съезжала и откидывалась немного назад, и мужчине снова и снова приходилось укладывать ее обратно, поближе к животу, осторожно придерживая тонкую и такую слабую девичью шею. Если бы не глубокие раны по бокам и в груди, а также пропитанное кровью ханьфу, могло показаться, что девушка все еще жива, просто решила вдруг отдохнуть после изнурительного дня, полного церемониальных традиций. Она была похожа на только-только распустившийся бутон лотоса — выглядела так мягко и безмятежно, так удивительно чисто и юно.              — Лао Вэнь. Отпусти ее. Мы должны предать тела земле.              Лишь тихий всхлип был ему ответом. Чжоу Цзышу на секунду прикрыл уставшие от напряжения глаза, силы все чаще покидали его тело в последние дни. Хотя он почти вернулся к первоначальным боевым навыкам и мог использовать их в полную мощь, израненные отравленными гвоздями меридианы продолжали разрушаться, что снизило его выносливость почти втрое. Зрение ухудшалось все быстрее — Чжоу Цзышу мог видеть только очертания скорбящего Вэнь Кэсина, склонившегося над погибшей сестрой, хотя находился совсем рядом. Вкусовые рецепторы уже около полугода не работали, а сегодня он осознал, что вовсе не ощущал запаха церемониальных благовоний. Единственное чувство, что у него все еще было таким же острым, как и раньше — это слух, что очень помогало в последнее время в битве с противниками, но Чжоу Цзышу не чувствовал радости по этому поводу. В конце концов, совсем скоро и он начнет снижаться, станет таким же, как у обычного человека, а после и вовсе исчезнет.              Ничто не могло это остановить, и он смирился в момент, когда был вбит последний гвоздь и начался обратный отчет до смерти. Он сам это выбрал и полностью заслуживал кару за все, что успел сделать во время службы у нынешнего Императора, и желать жить сверх отпущенных трех лет было довольно эгоистичным. Как прискорбно, что Чжоу Цзышу, несмотря на все бравады и убеждения, все еще оставался эгоистом.              Он успел привязаться и к маленькой взбалмошной девице, выглядящей так красиво в этот печальный свадебный день, и к ее господину, холодному и жестокому Владыке Долины Призраков, показывающему искренние эмоции редко и только в очень ограниченном кругу лиц. Кроме того, теперь у него был ученик, Чжан Чэнлин, потерявший всю семью в интригах цзянху, о котором тоже стоило позаботиться. А еще последние верные ему люди из Тяньчуан, друзья Цзин Бэйюань и У Си… Чжоу Цзышу не хотел покидать никого из них, хотя еще пару лет назад он не мог бы подумать, что будет кто-то, ради кого он захочет жить.              Возвращаясь к Гу Сян… Эта яркая, очаровательная и цветущая девушка не заслужила такой кровавой бойни в день свадьбы. Ни она, ни ее немного наивный муж Цао Вэйнин, желающий лишь поддержки от своего шифу, а получивший предательство и свернутую шею. Чжоу Цзышу попросил Цзин Бэйюаня унести его тело, чтобы достойно предать земле — нельзя допустить, чтобы после смерти физическое пристанище чужой души было осквернено воронами и прочими хищниками, почуявшими реки крови и мертвую разлагающуюся плоть. Оставалось сделать тоже самое и для Гу Сян; выжившая в битве Ло Фумэн, одна из десяти дьяволов Долины призраков, несмотря на несметное количество раненых дев из Департамента неверных, уже успела подготовить воду для последнего омовения дорогого сердцу ребенка, который называла ее мягко, по-семейному — Ло-и.              Чжоу Цзышу застыл неподалеку от Вэнь Кэсина, пытаясь обуздать себя и скрыть собственную боль и скорбь за прикрытыми на несколько мгновений веками. Он ощущал мучительное стеснение в районе сердца, которое лишало его возможности вдохнуть без видимых усилий. Все произошедшее напоминало ужасающий своей жестокостью и реалистичностью кошмар, от которого хотелось немедленно пробудиться, да только последнее было, к сожалению, невозможным.              В его голове плавало множество воспоминаний, среди которых отчетливо выделялось одно, самое болезненное — потеря собственного диди. Чжоу Цзышу никогда и ни для кого не пожелал бы подобного — пережить утрату человека, что был дороже самой жизни. Многолетняя, застарелая печаль пробилась сквозь такую привычную маску спокойствия и еще больше размягчила уголки покрасневших глаз мужчины. Спустя мгновение он тряхнул головой и, оттолкнув тяжелые мысли, усилием воли взял себя в руки, медленно подходя ближе к потерянному в горе товарищу и опускаясь на колени.              Где-то во время боя Вэнь Кэсин потерял свой гуань, и теперь длинные темные волосы мужчины, переливающиеся под закатным заревом, рассыпались по бокам, окружали его со всех сторон, скрывая такую маленькую и бездыханную Гу Сян. Они были похожи на щит, надежно защищающий своего владельца в миг накрывшей слабости и его ношу от посторонних глаз. Склонившийся над сестрой Вэнь Кэсин что-то невнятно бормотал, каждые пару мяо касаясь холодных щек костяшками пальцев, словно в попытке почувствовать такое привычное тепло в чужом теле, отыскать хотя бы едва заметный огонек жизни. Тонкие, лишенные цвета губы то изгибались в намеке на сломанную улыбку, то судорожно сжимались, позволяя мужчине сдерживать рвущиеся наружу рыдания.              — Лао Вэнь?              Вэнь Кэсин вздрогнул и прекратил бормотание, но не поднял головы. Спустя мгновение дрожащие ладони мягко обхватили посеревшее лицо Гу Сян — сердце мужчины, покрытое множеством кровоточащих ран, все еще пульсировало в агонии. Он не мог насмотреться — хотелось потратить еще немного времени, запомнить чуть больше — каждую тень, что отбрасывали длинные ресницы на скулы, каждую родинку, украшающую ее виски, каждую едва заметную ранку на губах. Черт возьми, его Гу Сян было так мало лет, она едва утратила последний детский жир в районе щек, но за свою короткую жизнь уже успела узнать слишком много зла. Его наивная мэймэй впервые доверилась кому-то, кто был не из Долины Призраков — и вот чем все закончилось. Если бы он только не позволял ей выходить за пределы Долины и не брал с собой для ранних вылазок в город или же просто противостоял желанию пообщаться с этим мальчишкой по фамилии Цао в том постоялом дворе. Тогда она никогда не захотела бы провести с ним всю жизнь, осесть в этой несчастной Школе Меча Легкого ветра, возглавляемой лишенным чести чудовищем, не пожалевшим собственного ученика…              Но имеет ли он право обвинять этого маленького идиота, похожего на испуганного кролика? Разве не принадлежность к Долине является главной причиной ее смерти? Была бы возможность у Мо Хуайяна поднять руку на Цао Вэйнина, если бы не ее связь с местом, ненавидимым поколениями достопочтенных и «праведных» господ? Неизвестно. Но действительно ли этот человек имел право решать, кому жить, а кому нет, если он ничем, по существу, не отличался от того же Призрака Непостоянства, разве что действовал более прямо, а не за спиной.       Что ж, какая теперь разница, всё это больше не важно. В конце концов, раз он взял на себя такую тяжелую ношу — вершить судьбу тех, кто сошел с «праведного пути», то должен был понимать простую истину: на него тоже найдется свой палач. Как замечательно, что эта роль выпала Вэнь Кэсину.              Он с особым наслаждением воскрешал в своей памяти миг чужой смерти. Ах, как много было крови из его горла, хватило бы на небольшую речушку у подножья горы Фэнъя. Черные глаза слегка просветлели от воспоминания, и на дне зрачков блеснули дьявольские огни, а уголки обескровленных губ свернулись в злой, но удовлетворенной усмешке. Все это придало безутешному мужчине слегка безумный вид, и, если бы рядом находился хоть кто-то выживший из Долины призраков, он тотчас бы поспешил убраться подальше. Только глядя на это выражение лица, легко становилось понятным, почему подчиненные неофициально звали мужчину Безумный Вэнь.              — Лао Вэнь. Давай же. Ты не можешь остаться здесь с ее телом в руках навсегда.              Вэнь Кэсин сначала замер и несколько раз моргнул, пытаясь осознать сказанное. А всего через мгновение густые брови поползли вверх в намеке на недоумение и зарождающуюся злость.              — Почему? Кто посмеет меня остановить? Ты? Хах, Чжоу Цзышу, ты действительно слишком бесстрашный для собственного блага. Тебе лучше убраться отсюда, если…              Глаза Чжоу Цзышу чуть расширились, и он вздрогнул, потрясенно уставившись на скрытого волосами мужчину. Он знал, что имел в виду Вэнь Кэсин.              Недосказанное «если ты еще хочешь пожить» повисло в воздухе, и ранило Чжоу Цзышу сильнее, чем он предполагал.              Вэнь Кэсин не знает. Он ничего не знает, Цзышу. Если бы ты только мог ему сказать это раньше… Нет.              Чжоу Цзышу приходилось напоминать себе, что Вэнь Кэсин не знает, что он умирает. Точнее, не так. Тот давно заподозрил, что с бывшим Главой Небесного окна что-то не так, потому как его бледность переходила границы приемлемой и больше напоминала болезненную. Но из-за быстро несущегося времени и множества событий, где у невольно ставших союзниками не всегда была возможность делать что-то кроме спасения еще одного несмышлёного маленького идиота в лице Чжан Чэнлина от бесконечных убийц и похитителей, казалось, никогда не было подходящего момента для разговора по душам и выяснения всех тайн. Чжоу Цзыщу о личности Вэнь Кэсина догадался сам; как и Вэнь Кэсин, сложивший дважды два и из небольших фрагментов информации, проскальзывающих там и тут, собравший предысторию бывшего убийцы. И хотя Вэнь Кэсин, безусловно, был преисполнен любопытства и интереса в отношении неизвестного Чжоу Сюя, скрывавшегося под маской в момент их первой встречи, он все же не успел настолько проникнуться этим человеком, чтобы досаждать ему постоянно, полностью забыв о сути его пребывания в цзянху и задуманной мести. К тому же, рядом всегда была А-Сян со своим возлюбленным, за которым Вэнь Кэсин наблюдал как коршун, готовый заклевать до смерти в случае, если он подойдет к девушке хоть на цунь ближе, чем это дозволено в приличном обществе.              Возможно, если бы Цао Вэйнин встретился брату и сестре только после знакомства с Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлином, или Вэнь Кэсин привел в исполнение своей план мести позже, чем это было в этой жизни… В другой вселенной их взаимоотношения сложились бы иначе, но прямо сейчас это не имело никакого значения.              Вэнь Кэсин не знал, и потому неосознанно прошелся по самому больному. Это то, что Чжоу Цзышу нужно запомнить.              Он схватил облаченного в вишневые одежды Владыку Долины призраков за плечо, ощутимо встряхнул и, впервые не справившись с эмоциями, со злостью зарычал:              — Вэнь Кэсин! Я не собираюсь драться с тобой. Здесь небезопасно, понимаешь? Что, если скорпионы во главе с Се Ваном окажутся здесь совсем скоро? Они ищут тебя. Ты знаешь, что им нужно. Либо мы уходим с Гу Сян сейчас, либо вступаем в бой, и никто не знает, что будет с нами по итогу. Каким бы ты сильным не был, эта бойня отняла слишком много. И подумай о Гу Сян. Она заслуживает лучшего. Даже если это лучшее — достойная могила рядом с любимым человеком.              Совсем недавно загоревшиеся ненавистью ониксовые глаза под конец чужой тирады снова потухли, оставив после себя только бесполезные угольки. Вэнь Кэсин отвернулся и устало склонил голову к коленям, лбом уткнувшись в копну черных волос. Последняя одинокая слеза сбежала с длинных ресниц, капнув на алое ханьфу и оставив небольшое пятнышко.              Тонкие губы медленно коснулись холодного, как голая ночная земля, лба. Вэнь Кэсин нежно прошептал:              — Он прав, А-Сян. Прости этого старшего брата, он действительно так плохо заботится о себе в твое отсутствие. Ты бы сейчас так сильно бранилась… Хах, я бы отдал все, что у меня есть, чтобы снова услышать тебя и твое ворчание, мэймэй.              Вэнь Кэсин истерично рассмеялся, и это звук походил больше на скрежет металла о металл, чем на настоящий смех. Он в последний раз поцеловал свою сестру в лоб, аккуратно прочесал длинными пальцами выбившиеся из прически волосы и с видимым усилием заставил себя подняться. Крепко прижав бездыханное тело к твердой груди, Вэнь Кэсин поднял голову и прожег Чжоу Цзышу тяжелым, уставшим взглядом. Он больше не пытался казаться сильным и несломленным — незачем. Человек перед ним видел его самые худшие проявления и все еще был рядом, не пытаясь убить, так к чему маски?              Всю свою жизнь он считал, что доверие — самая большая ценность, которую люди могут себе позволить, и даровать ее кому-либо, не проверив искренность человека — опасно, неприемлемо, нелепо. Он из прошлого никому не доверял и всех заведомо подозревал, потому что однажды обжегся, и это стоило ему семьи. Единственным человеком, которому он мог позволить себе доверять, была Гу Сян. И теперь ее не было. Зато был Чжоу Цзышу, так до конца и не разгаданный, но отчего-то не казавшийся очередной опасностью. От него чувствовалось лишь желание помочь и искренняя забота о Гу Сян. И если Вэнь Кэсин и мог отдать ему что-то по-настоящему ценное в благодарность прежде, чем уйдет вслед за ней, так это свое доверие.              — Веди, А-Сюй.       

      ***

             Гу Сян и Цао Вэйнин были похоронены в последних закатных лучах. Медленно вступившая в свои законные права луна, повиснув высоко в небе и стерев с него остатки ярко-оранжевых красок, казалось, тоже скорбела. Она нежно, как мать, касающаяся своего дитя, обласкала своим светом выбитые на твердом камне инициалы, словно благословив молодоженов на более счастливое перерождение.              Легкий ветерок принес несколько бутонов с цветущей яблони, раскинувшейся рядом, всего в нескольких чжанах от могилы; удивительный шлейф сопровождал розовые лепестки, неспешно покачивающиеся в воздухе. Достигнув могильного холма, они закружились в замысловатом танце и накрыли собой, словно большим теплым покрывалом, последнее пристанище влюбленных.              Друзья Чжоу Цзышу ушли почти сразу после того, как тела были засыпаны землей. Прихватив с собой едва держащихся на ногах Ло Фумэн и ее верную помощницу, преисполненных горя, они желали дать Вэнь Кэсину столь необходимое ему уединение. Чжан Чэнлин тихо плакал в стороне, вспоминая счастливых Сян-цзецзе и Цао-дагэ, которых он видел еще утром. Он все еще не мог поверить, что такая сильная сестрица, постоянно поучающая и бранившая его порой на чем свет стоит, действительно была мертва. Казалось, словно совсем скоро раздастся топот беспокойных ног и радостное «Господин! О, и ты тут, маленький сопляк!», и все произошедшее окажется лишь дурацким, совершенно неправильным сном.              Чжоу Цзышу прерывисто вздохнул, со знакомой болью и сожалением рассматривая ровные инициалы на массивном камне. Мужчина сжал руку, лежащую на плече у Вэнь Кэсина, в безмолвной поддержке.              Уходя из Тяньчуана, он думал, что больше не придется видеть нечто подобное — он принадлежал сам себе, а все те, кто дорог, давно отправились на перерождение, — кому было рыть могилу? Разве что себе, но его, в общем-то, не особо волновала конечная остановка, к которой он приближался семимильными шагами. Зачем покойнику волноваться о своем хладном теле? Чжоу Цзышу хотел насладиться оставшимися годами жизни, но в одиночку, и это его устраивало.              Но теперь он был здесь. Мучительное стеснение в груди не давало вздохнуть, а всепоглощающая скорбь переполняла его естество. Он почти рассмеялся от иронии ситуации. Подумать только, Чжоу Цзышу снова был перед могилой и оплакивал двух детей, которые одним своим существованием пробили его профессиональную маску убийцы и поселились очень глубоко в сердце — клешнями не вытащить. Жизнь действительно непредсказуема.              Никто не смог бы сказать, как долго троица просидела у могилы.              Внезапно лунное сияние померкло, и окружающее пространство покрылось темно-красноватой дымкой. Вэнь Кэсин высоко задрал голову, продолжая упираться коленями в рыхлый грунт могилы. Его глаза, полные усталости и холода, своей чернотой в тот момент могли сравниться лишь с бескрайним небом. В них на миг отразились зловещие огненно-красные всполохи, и чужой взгляд прояснился, со сдержанным интересом наблюдая за развернувшейся картиной.              Лунное затмение. Губ Вэнь Кэсина коснулась едва заметная, но преисполненная горечи усмешка. Даже луна в эту ночь, словно гневаясь на весь человеческий род за содеянный грех, скрылась в тени и превратилась в кроваво-красный огненный шар, завораживающий своей красотой и, в то же время, неимоверно пугающий. Отстраненно Вэнь Кэсин подумал, что был бы не прочь, если бы она выжгла весь мир дотла.              Чжоу Цзышу последовал примеру друга и запрокинул голову, с какой-то меланхолией взирая на луну. Он видел ее плохо, но распознать цвет вполне смог, немного прищурив глаза. Кроваво-красная, как ханьфу рядом сидящего мужчины. Именно эта ассоциация где-то внутри Чжоу Цзышу отдалась мурашками и небольшим уколом раздражения, смешанного с неуместным в нынешней ситуации весельем. От этого чувства нестерпимо захотелось фыркнуть и рефлекторно закатить глаза — он настолько много времени провел где-то поблизости с Вэнь Кэсином, что даже луна стала его напоминать. Мужчина немедленно выкинул эту нелепую мысль из головы.              Ветер становился все холоднее. Хотя его чувства во многом атрофировались, отчего Чжоу Цзышу теперь всегда чувствовал себя как в ледяном озере, мужчина все еще мог распознать, когда кто-то, кого он касался, вздрагивал от перепада температур. Чжоу Цзышу аккуратно перенес руку на чужое предплечье и едва открыл рот, чтобы что-то сказать, но с губ отчего-то не сорвалось ни единого звука, а сам он вдруг замер и напряженно прислушался.              Острый слух уловил тихий шелест приближающихся шагов, почти незаметных, свойственных мастерам боевых искусств. Звуки природы вдруг стихли, и в воздухе разлилась густая, маслянистая тяжесть. Даже Чжан Чэнлин перестал лить слезы и внимательно вгляделся в рощу за спиной.              Минутой спустя красное свечение луны охватило показавшуюся группу из двухсот незнакомцев в черных одеяниях. Почти все лица были скрыты масками, и только человек, стоящий во главе небольшой армии, ее не имел. Серебряные украшения на его груди и голове сверкали почти так же ярко, как полуденное солнце, отчего нестерпимо хотелось отвести взгляд и защитить уставшие от напряжения глаза. На лице чужака застыла обманчиво мягкая, нисколько не добрая улыбка. Улыбка человека, считающего себя победителем.              Через пару мяо молодой юноша лукаво прищурил глаза и почти промурлыкал:              — Какой приятный сюрприз! Владыка Долины призраков наконец позволил себя найти, и уже сразу стоит на коленях. Ах, просто не могу передать силу своего восхищения вами. Вот уж действительно знаете, чем покорить!              Чжоу Цзышу медленно поднялся, незаметным жестом подзывая к себе занервничавшего Чжан Чэнлина, и попытался прикрыть Вэнь Кэсина широким рукавом. Последний же молча обернулся, остановив чужую руку и вперившись тяжелым взглядом черных глаз в слишком радостного Главу Ядовитых скорпионов. Это отродье действительно нашло самый подходящий момент для появления.              Вэнь Кэсин вдруг задумался. Первым инстинктом было встать и разобраться со смельчаком быстро, свернуть шею одним отточенным движением, как он делал это на протяжении восьми лет на посту Хозяина Долины. И будь это он хотя бы дневной давности, так бы и поступил. Но сейчас отчего-то медлил.              Несмотря на то, что Вэнь Кэсин был преисполнен уверенности в себе на протяжении последних двадцати лет (иначе он и не смог бы выжить), он всегда мог трезво оценить собственное состояние, даже если так не считали окружающие его люди. Его внутренняя сила все еще струилась по меридианам бурным потоком, но из-за тяжелого боя она едва дотягивала до половины его прежней мощи. Он смертельно устал, чувствовал себя гораздо хуже, чем после нескольких употреблений супа Мэн-по, его правая рука полностью онемела из-за ранения мечом Мо Хуайяна. И хотя кровь уже была остановлена, рана все еще была глубокой и требовала лечения.              И если опустить раны физические… Его душа едва держалась в теле — она была на волоске от того, чтобы превратиться в пыль. Ничто не могло его сломить за последние двадцать лет — едва склеив разорванное в клочья нутро после потери родителей, он существовал на чистой, первобытной жажде мести, вцепившись в жизнь как дикий пес в баоцзы с улицы — всеми зубами. Любые муки и унижения сносил, бесконечно тренировался, становился все сильнее и смертоноснее, и все ради будущей эйфории от свершенного правосудия. И вчера главная цель его борьбы за жизнь в Долине исполнилась: хотя вовсе и не так, как он хотел, ведь Чжао Цзин все еще дышал благодаря сделке с Главой Ядовитых скорпионов, но его разоблачили и унизили, можно сказать, превратили в мертвеца для мира боевых искусств, который он так желал возглавлять. Чжао Цзин облачился в образ призрака и тем самым побывал в шкуре Вэнь Кэсина, и последний думал, что готов принять такой расклад, соглашаясь с условиями Се Вана в обмен на жизнь Ло Фумэн.              Но на самом деле… Вэнь Кэсин так и не смог ощутить заслуженное удовлетворение. Да и какое может быть довольство от осуществленного теперь, если сестра после всего оказалась мертва? Ничто не готовило его к еще одной утрате. Он не знал, в какой момент найденная в подростковом возрасте голодная девчонка стала настолько дорогой его сердцу, но в конечном итоге важно не это. Она была единственным якорем, не позволяющим ему полностью упасть в следующее за ним по пятам безумие.              Король Скорпионов должен умереть, если Вэнь Кэсин хочет жить. И это было то, к чему он привык — борьба за выживание, совершенно животная и дикая, но такая нормальная для Долины призраков. Проблемой было одно единственное обстоятельство — ему больше не для чего так стараться жить. Месть свершилась, предатели повержены, а его мэймэй умерла и находилась под землей, на которой он стоял. Был ли смысл тратить силы?              Чужой гуань блеснул совсем рядом, на миг захватывая взгляд. Ах. Конечно. Кое-что действительно следовало сделать.              Вэнь Кэсин через силу насмешливо улыбнулся, поднимаясь на затекшие ноги:              — Брось, Се Ван. Последний человек, перед которым я когда-либо стоял на коленях, жил очень давно, когда я еще был ребенком. В итоге он сгнил на окраине горы Фэнъя восемь лет назад, лишившись своей драгоценной шкуры в прямом смысле этого слова. Так сильно желаешь присоединиться к нему? Мог бы просто попросить, нет нужды тебе так утруждаться, пытаясь выставить желаемое за действительное. В конце концов, я Благодетель Вэнь, среди прочего. Не могу отказать нуждающимся.              Чжоу Цзышу на фоне закатил глаза от чужой бесстыдности, но уголок губ дрогнул в намеке на злую ухмылку.              Взгляд Се Вана перестал казаться таким довольным, словно покрывшись тонкой ледяной коркой. И хотя он не сдвинулся ни на цунь, пальцы правой руки дрогнули и медленно согнулись в понятном только его подчиненным сигнале. Задние ряды скорпионов поредели, и множество масок растворилось в тени, скрывшись за рощей. Ни Вэнь Кэсин, ни Чжоу Цзышу не обманулись этим, на первый взгляд, легким отступлением. Скорпионы намеренно рассредоточивались, сначала расслабляя жертву и усыпляя ее внимание, чтобы в подходящий момент застать врасплох, выпрыгнув с любого направления. Чжоу Цзышу был наслышан о подобных тактиках наемников, а Вэнь Кэсин, даже если бы не представлял, в чем дело, прекрасно ощущал множество глаз, сверлящих его отовсюду, особенно со спины.              — Ах, как это некрасиво, Се-сюн. Ты так мало о нас думаешь, используя столь очевидные трюки. Это грубое оскорбление моего интеллекта. А-Сюй, — Вэнь Кэсин, имеющий довольно обессиленный внешний вид и оттого мало похожий на самого себя, рассеяно взглянул на Чжоу Цзышу. Тот поднял бровь, пристально вглядываясь в глаза напротив, а после, словно закончив мысленный диалог, утвердительно кивнул и медленно вытащил гибкий меч с пояса. Вэнь Кэсин прикрыл глаза на мгновение, сосредоточенно управляя своей внутренней силой и безмолвно прося ее выдержать в последний раз, и равнодушно продолжил. — Что ж, тогда не вини никого из нас за безжалостность в отношении твоих паукообразных детишек.              — Ты слишком веришь в свои силы, Владыка, — Се Ван беззвучно рассмеялся и покачал головой. — Какими бы впечатляющими не были твои способности или навыки бывшего Главы Тяньчуан, вы в слишком затруднительном положении… Никто от этого не застрахован, подобное не предугадать, но разве не сама судьба благоволит мне в эту прекрасную ночь? Вас всего двое, не считая мальчика Чжан, не обладающего глубокими познаниями в кунг-фу, а мертвецы, которых ты здесь закопал, увы, восстать не смогут.              Се Ван окинул скучающим взглядом небольшое надгробие за спиной Чжоу Цзышу. Он пробежался по иероглифам и вдруг лукаво улыбнулся, и с выражением величайшего снисхождения на лице раскинул руки в стороны, вдыхая полной грудью.              — Ну, этот ничтожный заурядный человек, конечно, не смеет сравнивать свои скромные умения с твоими, Вэнь-сюн. Но так и быть: после того, как лично лишу тебя жизни — иное было бы неуважением, я вступлю на тропу филантропии, похоронив твой прах рядом с этой девчонкой, которая тебе так дорога. Считай это выражением моего почтения и благодарностью за все, что нас связывало.              Голос Вэнь Кэсина звучал спокойнее, чем застоявшаяся вода в водоеме, и только его глаза горели диким пламенем. Он позволил безумию проступить на своем бледном лице, и губы сами по себе растянулись в широкой и очень пугающей улыбке.              — Ты не посмеешь коснуться этой могилы, Се Ван. Даже твоя кровь не достойна замарать ее.              Лицо Короля Скорпионов исказилось в гримасе, и в следующий миг протяжный свист разрезал воздух. Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу прижались плечами к немного трясущемуся от волнения Чэнлину и кивнули друг к другу. К троице хаотичным потоком ринулись облаченные в черное убийцы с крюками и другим оружием наперевес.              Время для очередной кровавой бойни настало.       

      ***

             Вэнь Кэсин равнодушно поднял за шею очередного скорпиона и замер, безэмоционально разглядывая почти выкатившиеся от удушения глаза. Остатки его порезанного множеством кинжалов красного рукава беспокойно развевались на ветру, а с запястий беспорядочно капала кровь, медленно пропитывающая собой манжеты внутреннего кипенно-белого одеяния. Окровавленные пальцы, словно острые стрелы, метнулись к сонной артерии и надавили, вонзаясь в нежную плоть короткими ногтями. Наемник едва успел издать приглушенный вопль прежде, чем его шеи коснулась ледяная ладонь — через мяо чужой позвоночник хрустнул, и несчастный повис безвольной куклой. Вэнь Кэсин лишь устало откинул мертвое тело назад, предельно точно сбивая еще трех нападавших.              Его внутренний резерв почти исчерпан, а раздражающие скорпионы все не кончались. Они были похожи на надоедливых муравьев, — стоит прихлопнуть сапогом одного, так из грунта непременно вылезет еще десяток маленьких насекомых.              Трупы павших были раскиданы по всей поляне, а холодная земля согревалась струящейся кровью еще живых. На поле боя был хаос, но все прибывающие скорпионы дисциплинированно собирались в свое легендарное построение, продолжая окружать трех отчаянно дерущихся людей. Их же глава замер у бамбуковой чащи, со сдержанным интересом наблюдая за развернувшейся баталией. Его цепкий взгляд следил за Вэнь Кэсином пристально, подмечая все раны и подыскивая мгновение, чтобы положить конец чужой жизни собственной рукой.              Несмотря на то, что смертельная усталость все больше давила на его кости, отчего Вэнь Кэсин еле стоял на ногах, желая рухнуть как можно скорее, он с невозмутимым лицом легко и плавно, как колоссы на ветру, продолжал двигаться по кругу, голыми руками уничтожая врагов и прикрывая спину Чжоу Цзышу. Он стянул с себя насквозь промокшее от чужой и собственной крови верхнее одеяние, ни на миг не замедлившись, и грациозно бросил его в сторону двух нападавших. Испорченная ткань изящно проплыла по воздуху, напоминая собой янтарно-красное облако, и оплелась вокруг незащищенных шей, как дорогой шелк. Размытое белое пятно стрелой метнулось вперед, и спустя пару мяо, не дав своим жертвам опомниться, Вэнь Кэсин оказался за спиной и с силой потянул импровизированную петлю на себя.              Из чужих глоток успели вырваться булькающие звуки, но мужчине, казалось, было все равно, он лишь усилил давление и, влив в некогда любимое одеяние немного ци, превратил края ткани в острые струны, срезавшие головы начисто, подобно ножу, проходящему через масло. На бледную кожу брызнули бурые капли, стекая струйками вниз, и мужчина устало, но все же удовлетворенно растянул потрескавшиеся губы в ухмылке.              Даже будучи почти лишенным сил, он все еще мог использовать свою любимую технику. Черные ониксы блеснули в кровавой тени, и Вэнь Кэсин исподлобья уставился на сохраняющего напускное безразличие Се Вана. Ну, он скоро доберется до этого «заурядного» господина и обеспечит Чэнлину и его шифу путь отступления. После этого можно будет и отдохнуть, прижавшись к могиле Гу Сян.              Чжоу Цзышу за его спиной отточенными движениями разрезал живую плоть, гибкий меч в опытных руках безжалостно проходился по уязвимым местам, расправляясь со скорпионами с удивительным изяществом. Знаменитые плывущие шаги из Усадьбы Четырех сезонов, позволяющие обладателю техники двигаться незаметно для противника, по привычке выручали изнывающее от бесконечного боя тело. Под кровавой луной мужчина почти не испытывал боли от гвоздей, как это бывало обычно в полночь, но это не мешало ему уставать. И хотя в последние дни он обладал почти полной мощью, какой не чувствовал со времен первого разрыва меридиан, скорпионы все же успели несколько раз задеть его своими крюками. Ткань на его предплечье была разорвана, и нежную кожу обезобразили волдыри, распространявшиеся от яда, нанесенного на кончики оружия неприятелей. Чжоу Цзышу знал, что где-то в недрах его ханьфу было противоядие, а потому не особо беспокоился и не позволял себе отвлекаться на залечивание раны, пока неравный бой продолжался.               Он как мог оберегал Чжан Чэнлина, тоже вступившего в противостояние, но все еще остававшегося новичком, несмотря на хорошо развитые инстинкты и выученные от своего шифу трюки. Мальчишка орудовал отобранным у кого-то из падших врагов мечом, быстро уклоняясь от частых выпадов одновременно пяти скорпионов. За все время он успел если не убить, то серьезно ранить около пятнадцати из них, и, если бы на это было время, Чжоу Цзышу точно выдал бы сухую похвалу. В конце концов, мальчишка все же быстро учился, и его шифу не мог не гордиться.              В какой-то момент Чжан Чэнлину пришлось использовать цингун и отпрыгнуть из зоны досягаемости Чжоу Цзышу, чтобы заставить двух скорпионов наткнуться друг на друга и пронзить насквозь собственными крюками. Мальчик изящно кувыркнулся в воздухе, но неудачно приземлился левой ногой на камень и почти упал, если бы не цветущая яблоня, осыпавшая его розовыми лепестками, как только он ударился о нее спиной. Он на мгновение зажмурился и чихнул от обилия сладких запахов, а потому пропустил сверкающее в темноте ночи лезвие, ткнувшееся острием в его шею. Чжан Чэнлин в ужасе распахнул глаза и вжался в ствол растения, испуганной ланью уставившись на нехорошо улыбающегося Короля Скорпионов.              Се Ван сверкнул белым рядом зубов и быстро развернулся в сторону продолжающих бороться Вэнь Кэсина и Чжоу Цзышу, прижимая мальчишку к себе. Холодная сталь в обманчивой ласке касалась обнаженной кожи.              — Пора прекратить бороться с неизбежным, Хозяин Долины призраков. Если ты, конечно, хотел бы сохранить жизнь этому несчастному ребенку. Хотя, может ему действительно стоит умереть и воссоединиться с семьей, как считаете, молодой господин Чжан?              Чжан Чэнлин только вздрогнул и с ненавистью посмотрел на Се Вана, желая проткнуть его тысячью игл.              Чжоу Цзышу на негнущихся ногах развернулся в сторону говорившего и замер. Его сердце заполошно забилось, как вольная птица в клетке, а глаза налились холодной яростью вперемешку с поднимающимся откуда-то изнутри страхом. Меч все еще был направлен в сердце очередного скорпиона, которого он не успел добить, и мужчина продолжал сжимать рукоять и держать Байи в воздухе на случай, если вынужденной заминкой решится воспользоваться кто-то из врагов.              Вэнь Кэсин сжал челюсти так сильно, что был слышен сильный зубной скрежет. Он небрежно провел костяшкой пальца по ране под глазом, снова открывшейся во время боя, вытирая медленно струящуюся кровь. Шрам точно останется, но это не особо волновало. Вэнь Кэсин пронзил Короля Скорпионов неприязненным взглядом всего на мгновение, а после с усилием скрыл эмоции, оставив лишь безразличную маску.              — Как низко, Се Ван. Использовать ребенка, не вступая в прямой бой. Все это время я размышлял, взял ли ты что-то от своего ифу, кроме его бесконечной хитрости. Теперь я вижу, что да. Подлости не занимать. Какая неприятная неожиданность.              Довольство скрылось с изящных черт Се Вана; его лицо словно заволокло тучами, и брови нахмурились в безмолвной злости. Глаза отлично показывали, как едкие слова Вэнь Кэсина задели продолжающую кровоточить рану. Предательство Чжао Цзина все еще сжигало его изнутри, и даже кара в виде отрезанного языка не легла успокаивающим лекарством на оскорбленную душу.              Среди замерзшего строя скорпионов раздалось свирепое рычание, и преисполненная желания отомстить за своего уязвленного господина Ду Пуса стащила с лица маску и дикой кошкой бросилась на Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу мгновенно метнул Байи в ее сторону. Клинок описал дугу и вылетел из-за спины оставшегося на месте Вэнь Кэсина. Он не дрогнул и не сдвинулся ни на цунь, но одна из рук вдруг покрылась тонким вибрирующим маревом, и в следующую секунду грозная девушка, успевшая метнуть несколько кинжалов, рухнула на землю со сверкающей дырой в груди и рассеченной мечом шеей. Ее волосы почти коснулись покрытых грязью сапогов Вэнь Кэсина, и он брезгливо отодвинулся, руками цепляя кинжалы, вонзившиеся ему аккурат между ребер и в бедро. Одно движение, и вся правая половина тела онемела, а по жилистым ногам змеей поползла вниз темно-бордовая струйка.              Вэнь Кэсин не был идиотом; в конце концов, он появился на свет в семье лекарей и потому прекрасно знал, что с таким ранением очень быстро истечет кровью. Он проигнорировал пораженный вздох Чжоу Цзышу и его тихое, испуганное «Лао Вэнь», и едва повернул голову, на мгновение вглядываясь в понемногу отступающую красноту луны. В предрассветной тени его лицо казалось болезненно серым, но преисполненным какой-то потусторонней красоты. Усталое принятие исказило его идеальные черты, и мужчина попытался сделать глубокий вдох, но раненное легкое прострелило чудовищной болью, отчего он смог ухватить только крохи такого необходимого кислорода. Ледяные пальцы коснулись новой раны у ребер, и Вэнь Кэсин надавил на нее частью белого рукава, еще не испорченного чужой кровью.              — Ладно… Времени на разговоры больше не осталось, — голос был похож на шелест листьев под ногами глубокой осенью.              Вэнь Кэсин кинул мягкий взгляд на впервые настолько эмоционального Чжоу Цзышу и одними губами сказал:              — Сохрани его.              Хозяин Долины призраков в последний раз сосредоточил на кончиках пальцев те мизерные крохи энергии, что у него остались. Его силуэт размылся, и ни один из скорпионов, что стояли перед Се Ваном, не смог противостоять прожигающему внутренние органы серебру в мужских руках. Все прошло так быстро, что даже Чжоу Цзышу, опытный убийца с превосходными инстинктами, успел только глупо хлопнуть глазами.              Только мгновение назад Се Ван держал Чжан Чэнлина, угрожая порезать его шею. А теперь мальчик в шоке летел через трупы в сторону шифу под аккомпанемент хруста чьих-то костей. Чжоу Цзышу осторожно поймал вполне целого, но все еще испуганного взъерошенного ребенка с едва заметной раной на шее, и перевел взгляд в сторону Короля Скорпионов. Его глаза тревожно расширились, а сердце ухнуло вниз. Весь мир, казалось, замер.              Истошный крик Чжан Чэнлина разорвал звуковой вакуум.              — ВЭНЬ-ШУ!!!              Вэнь Кэсин, окончательно изнеможённый, лежал у ствола яблони, отстраненно наблюдая за осыпавшимися лепестками. Его белое внутреннее одеяние, на удивление, почти было чистым — только рукава раскрасились полосами крови, как кляксами, оставленными на холсте неаккуратным художником. Его горло горело, и он даже не пытался сделать глубокий вдох — бесполезно, принесет только боль, а ее и так было в избытке. Тонкие, всегда ухоженные длинные пальцы, которыми так часто и с упоением играли на флейте, были почти полностью черными благодаря произошедшему кровопролитию. Они все еще сжимали за рукоять кинжал, оставленный в чужой груди, будто желая точно убедиться, что этот человек больше не встанет.              Се Ван лежал на спине совсем недалеко от Вэнь Кэсина — его погасшие глаза были устремлены ввысь, и в подернутой смертной дымкой радужке отражались мягко качающиеся ветви яблони. Чужой позвоночник был переломан, отчего тело неестественно выгнулось. Правая рука Главы Ядовитых скорпионов отрубленным огрызком валялась в нескольких чжанах от него. В ней застывшими пальцами все еще сжимался маленький нож, оставивший след на шее Чэнлина.              Губы Се Вана были приоткрыты, словно он все еще пытался договорить свои последние слова: «Ступай к Желтому источнику, Владыка Долины».              — Сукин сын, — еле слышно прошептал Вэнь Кэсин, откидывая голову назад и прикрывая такие тяжелые веки, больше не имея сил противиться этому желанию. — Только после тебя.              Его бы сейчас так и раздирал ироничный смех, будь он хоть немного лучше. Но он слишком плох, так что, к сожалению, его высказывание воплотится в жизнь скорее, чем он думал.              Через мгновение около его ног оказался потрепанный и отошедший от шока Чжоу Цзышу, успевший сразить последних скорпионов, желающих отомстить за своего главу. Теперь поле боя было усеяно трупами, и только несколько человек все еще дышали, но уже не могли подняться. Чжоу Цзышу отдернул чужую руку от кинжала и отчаянно сжал в попытке согреть, а после сосредоточился на быстром осмотре травм. Чжан Чэнлин маячил сбоку, упорно заставляя себя не плакать.              — Лао Вэнь, не спи. Открой глаза, тебе нельзя закрывать их прямо сейчас. Ну же!              Вэнь Кэсин попытался открыть глаза, но потерпел неудачу. Веки словно налились свинцом. Тогда Чжоу Цзышу аккуратно положил ладони на меридианы Вэнь Кэсина, желая передать ему хотя бы крохи энергии, что у него осталось. Но его запястья крепко сжали, отрывая от себя.              — Нет… Уже поздно… Не трать… не трать то, что тебе пригодится…              Подняв взгляд на стремительно слабеющего Вэнь Кэсина, мужчина ощутил невероятную тяжесть на своих плечах и медленно подступающую к горлу горечь. Усталость придавливала его к земле, и Чжоу Цзышу непонимающе пробормотал:              — … Почему? Если остановить кровотечение в бедре и…              Вэнь Кэсин закашлялся на середине чужой фразы, и из его рта выплеснулась черно-бурая жидкость. Чжан Чэнлин испуганно упал на колени, пытаясь своим рукавом стереть такие безобразные следы на бледном лице. Мужчина хотел улыбнуться, но больше не нашел на это сил.              — Нет… Даже если ты остановишь его… Я не жилец.              Чжоу Цзышу от бедственности их положения накрыло чувство безысходности и, вместе с тем, холодная ярость. Он действительно хотел оживить Се Вана и убить его еще несколько раз. От привычного спокойствия и отстраненности не осталось и следа, и он, выдернув свою руку из чужой хватки, отчеканил:              — Хватит! Что это значит, ты сдаешься так легко?              Губы Вэнь Кэсина едва шевелились, и он чувствовал, как сознание стремительно угасает. Он приподнял вторую ладонь, и под рассветными лучами Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин различили металлический блеск. В дрожащей руке лежала длинная серебряная игла.              — Она… Сердце… Смазана ядом…              Вэнь Кэсин бессвязно пробормотал, зная, что Чжоу Цзышу его поймет и так. И мужчина не ошибался.              Собственные руки дрожали, и бывший Глава Тяньчуан потянулся к поясу, игнорируя раскрывшуюся от движения рану. Он высыпал на нижние одеяния Вэнь Кэсина все запасы, что у него были, и достал две пилюли противоядия. Универсального больше не было, только от часто используемого скорпионами яда. Мужчина быстро проглотил одну сам, помня о своем предплечье, а вторую поднес к чужим посиневшим губам.              Заметно мягче он попросил:              — Давай, Лао Вэнь, проглоти ее. Она поможет.              Порыв ветра раздул испачканные в крови пряди волос умирающего Вэнь Кэсина. Он заставил себя сделать усилие и медленно раскрыл черные глаза, такие полные спокойствия и принятия. Рука у его губ дрогнула, но все же пропихнула пилюлю внутрь. Вэнь Кэсин с трудом проглотил ее и перевел взгляд на обеспокоенного Чжоу Цзышу и спасенного им мальчишку. Так вдруг захотелось их запомнить.              Тонкие губы слегка приоткрылись, и он устало выдохнул:              — Это не поможет. Другой…яд… Но спасибо… за всё.              Чжан Чэнлин наконец не сдержался и всхлипнул, бросившись к своему Вэнь-шу. Его слезы почти сразу пропитали кипенно-белую ткань на онемевшей руке.              — Маленький дурак… Почему… почему ты снова плачешь?              Новый день медленно вступал в свои права, освещая все вокруг. Ему были безразличны и заваленное телами некогда зеленое поле, за ночь окрашенное в красный, и тихие всхлипы мальчика, судорожно сжимающего дорогого его сердцу человека, и полный обреченности и чего-то хрупкого, как стекло, взгляд бывшего шпиона, направленный на двух людей под яблоней. Нежные облака, похожие на пушинки, медленно проплывали по небу, словно расчищая путь перед тем, как от сна пробудится солнце. Вэнь Кэсин задумчиво уставился на белые мазки на голубом полотне. Они отчего-то напоминали ему Чжоу Цзышу. И он почти пожалел, что уходит сейчас. Возможно, не произойди все так, его жизнь сложилась бы иначе.              Его взгляд постепенно тускнел, и Вэнь Кэсин в последний раз перевел его на сидящих рядом. Он надеялся узнать кого-нибудь из них в следующей жизни, если она вообще будет. В той жизни, где рядом непременно была бы и его А-Сян.              А-Сян… Мужчина судорожно втянул как можно больше воздуха и предсказуемо почувствовал боль, но проигнорировал ее и через силу сжал две руки, лежащие на его коленях. Это было его безмолвным прощанием, потому как говорить он больше не мог. Тонкие, уже полностью синюшные губы склеились, а язык был придавлен потоком крови, скапливающейся во рту.              Кадык Чжоу Цзышу дернулся, и он прерывисто выдохнул, коснувшись костяшками пальцев ледяной скулы. Ответное прощание, понял Вэнь Кэсин. Он прикрыл тяжелые глаза, очень медленно склонил голову к прохладной руке и замер. Непрошенные мысли наводнили его все больше отдаляющееся сознание.              Что ж. Все дела в этом мире, казалось, были закончены — Долины призраков больше не существовало, месть, о которой он так долго мечтал, была свершена, а значит родители и сестра отомщены. И это могло бы заставить беспокойную душу Вэнь Кэсина, преисполненную ненавистью и злобой за все года жизни в аду, наконец перестать стремиться вперед в попытке прожить еще один день и впервые дать себе расслабиться, наконец освободиться от земных оков и отправиться к семье. Но ничего в этой жизни не бывает просто: словно на зло, в последнее мгновение его гаснущее с каждым фэнем нутро вдруг скинуло с себя налипший мрак забвения и обнажило то, что так долго скрывалось за слоями скорби и сожаления ушедшего дня. Внутри его души плескалось яркое, как солнечный диск, и острое, как кинжал, разочарование — Чжао Цзин, виновник многих бед, все еще дышал. Был унижен и потерял свою репутацию, но дышал. Почему-то этот факт после смерти скорпиона стал еще более неприятным, чем раньше. Вэнь Кэсин недовольно заворчал и нахмурился.              Как тот, кто стремился уничтожить врага с малых лет, Вэнь Кэсин внутри себя все еще негодовал. Казалось, что ничего из этого никогда не будет достаточным возмездием. Он негодовал от того, что ему пришлось переступить через собственное желание благодаря недочетам в плане и хитрости Се Вана; негодовал, что этот ничтожный человек, лишивший его счастливого будущего, все еще ходил под занимающим небеса солнцем, а Вэнь Кэсин лежал под яблоней у могилы сестры, ожидая холодных объятий смерти.              Он знал, что солнцу греть чужое лицо оставалось недолго. Существование Чжао Цзина должно было оборваться совсем скоро — без человека, что Вэнь Кэсин своими руками убил у этой яблони, тому не прожить больше пары лет. Кому бы он был нужен, абсолютно презренный и разочаровавший всех, кто его любил? Не осталось ни одного человека, что питал бы к нему что-то теплое. Это должно радовать, не так ли? Вэнь Кэсин смог разрушить чужую репутацию и не дал построить миниатюрную империю Чжао Цзина на костях своих родителей.              Но Вэнь Кэсин продолжал оставаться злобным призраком из Долины, полной порочных людей, и в это мгновение не жалел об этом — так сильно хотелось увидеть чужую смерть, ведь сделка с Се Ваном больше не имела никакого смысла, а жизнь — единственное, что у Чжао Цзина осталось, и, по иронии, самое ценное для каждого человека. Он с радостью дождался бы его последнего вздоха, пусть даже в форме настоящего бестелесного призрака, будь это возможным, а после взял и уничтожил чужую душу, разбил на десятки тысяч осколков, не позволив перевоплотиться. За все те страдания, что он причинил своей жадностью. Ах, если бы судьба действительно существовала и впервые отнеслась к нему благосклонно, позволив сначала сделать это, а после спокойно отправиться к его мэймэй и родителям…              Да, это звучит так хорошо. Расправиться раз и навсегда с самым ненавистным человеком на свете, а после найти юную душу Гу Сян в любом из миров и снова быть рядом, оберегать во что бы то ни стало. О, как сильно он всего этого желал — усталое сердце заполошно забилось в груди, будто готовясь вырваться из оков и отправиться в новое заманчивое путешествие. Ненависть так сильно и привычно запылала где-то внутри, переплетаясь с надеждой, и этот эмоциональный коктейль давал силы на последние прерывистые вдохи без сопутствующего ощущения разрезания живой плоти. Душа, почти сгоревшая в агонии неистовой боли, снова встрепенулась и ярко засветилась над пеплом прошлых сожалений и разочарований, поразительно контрастируя с почти закоченевшим и израненным телом.              Захватывающие естество чувства заставили Вэнь Кэсина в последний раз приподнять уголок губ в намеке на привычную, слегка безумную улыбку.              Ему подумалось: «Злобные призраки и на пороге гибели остаются собой. Просто так от них не уйти. В конце концов, что стоит для человека, познавшего забвение в мире праведников, умереть еще один раз?».              Через мгновение неровное, совсем слабое дыхание оборвалось.                            ***                     Сила последнего желания души ужасающе велика, особенно если воля человека при жизни была несгибаемой, а его смерть так или иначе сопровождалась тяжелыми эмоциями и стремлением защитить кого-то или отомстить. Например, жгучая ненависть всегда являлась негативным чувством, несущим в себе темную энергию; эта эмоция была невероятно сильна, и часто было достаточно помножить ее на животный инстинкт к выживанию и тем самым позволить душе задержаться в мире людей. Чем дольше душа пребывала в мире, набираясь сил, и не позволяла себя развеять или превратить в лакомство для монстров, тем больше шансов оставалось на возможность ее воплощения в форме настоящего призрака или озлобленного духа. Некоторые трансформации происходили раньше, чем другие — никто не мог точно сказать, сколько времени требовалось на самом деле — все зависело от самих душ.              Желание конкретной души ярко горело в небольшом сгустке материи, медленно и размеренно плавающем по миру; стремление обрести форму подпитывалось вечной ненавистью к главному виновнику собственной незавидной жизни и укоренившимся инстинктом выжить любой ценой, а также искренним намерением после окончания своего возмездия встретить дорогого сердцу человека. Такая смесь эмоций не была традиционной, но Вэнь Кэсин никогда и не был заурядным.              Всего спустя три месяца после смерти физического тела, сгусток энергии, соединяющий кусочки души, превратился в призрака молодого мужчины, имеющего бледное, почти серое лицо и носящего белое, как снег, одеяние с окровавленными рукавами. Иронично, но первое, что сделал Вэнь Кэсин, получив бестелесную форму — это напугал крестьянок, сидящих у подножья ручья с кучей постиранного белья в руках. Это вовсе не было его намерением, просто так вышло: едва он смог уловить очертания пожелтевшего берега и понять, что наконец имеет какую-никакую форму, перестав быть скитающейся материей, Вэнь Кэсин не сдержался и шумно вдохнул, будто все время пребывания в небытии нуждался в кислороде. Вероятно, это было вызвано отголосками ощущений от его бренного умирающего тела, когда горло сдавливало обильное количество крови, а легкое было проколото кинжалом и оттого было трудно дышать. Но факт остается фактом — он даже не заметил позади себя людей, всё внимание занимали попытки укоренить себя в этом мире и принять новое бестелесное состояние. Только испуганный крик и громкие всплески воды вытащили его из оцепенения — он быстро развернулся, с привычным инстинктом вскидывая руку и готовясь уничтожить очередного убийцу, желающего стать Хозяином Долины. Совсем забылось, что тела он больше не имел и пока серьезного вреда принести не мог. Но испуганные девушки об этом вовсе не знали, и с широко раскрытыми от ужаса глазами они бросились в деревню, стараясь скрыться как можно скорее. Вэнь Кэсин лишь непонимающе моргнул и опустил взгляд на полупрозрачные, но все еще окровавленные ладони.               — Какая шутка судьбы, — задумчиво пробормотал новоиспеченный призрак. — Я снова примеряю на себя призрачную мантию — только теперь настоящую, не в виде клейма от праведников. Что же. Посмертие почти ничем не будет отличаться для меня от жизни в мире людей, не так ли?        Еще полгода понадобилось для создания облика, почти неотличимого от смертного тела Вэнь Кэсина. Он не стал менять ни одежду, ни что-либо еще — для чего маскарад? Владыка Долины призраков при жизни никогда не скрывал лица, не носил маски, которые так любил его друг по фамилии Чжоу. Разве что маску безразличия, но это совсем другое. Зачем же тогда создавать новую личину в посмертии? Он никого не боялся и не прятался. Не было никакого смысла. Даже окровавленные рукава ханьфу играли на руку — наводили еще больше страха и отпугивали излишне любопытных.       К тому же, он яростно желал всем своим нутром, чтобы Чжао Цзин перед смертью увидел именно его лицо — настоящее, с этими бескрайне глубокими и пугающими черными глазами, с изящными чертами, унаследованными от отца, с бледными, но действительно красивыми губами, как у матери. Чжао Цзин должен был видеть, как много сделал один его неверный шаг — создал дьявольски злого безумца, мечтающего свернуть ему шею и пустить кровь, размолоть ребра и вырвать сердце, забрать последний вздох и навсегда стереть его сразу из трех миров.              Вэнь Кэсин мечтал увидеть в его глазах страх, так приятно выглядящий в глазах его подчиненных, приправленный сожалением и раскаянием. Желал услышать его мольбы, к которым он остался бы глух до последнего, и увидеть красные от нехватки воздуха щеки с дорожками соленых слез. Он бы запечатлел эту картину до мельчайших подробностей навсегда под своими веками и смаковал каждое воспоминание с особым извращенным удовольствием и радостью. Возможно, картина смерти этого ничтожного человека смогла бы стереть из его сознания труп матери и отца, постоянно возникающие перед глазами после пробуждения в посмертии. Но даже если и нет — без разницы, главное, что он смог бы за них отомстить как следует и, хотелось бы верить, позволил им двигаться дальше в цикле реинкарнаций.              День утраты родителей после пережитого ощущался чем-то бесконечно далеким, но он никогда не смог бы забыть, кто повинен в том, что он рос как призрак будучи живым человеком. Тонкие пальцы сжались в кулак, и Вэнь Кэсин представил, как ломает каждую кость в теле Чжао Цзина. По одному перелому за каждое избиение и «урок» от бывшего Хозяина Долины.              Широкая безумная улыбка вдруг озарила изящные и потусторонние черты мужского лица. Вэнь Кэсин на мгновение прикрыл глаза, подставляясь под теплые лучи солнца. Его кожа красиво замерцала в свете дня, становясь почти прозрачной.               — Чжао Цзин… Тебе лучше как можно скорее найтись — в конце концов, А-Сян действительно слишком долго меня ждала. Этот гэгэ не может заставлять ее маяться от разлуки еще больше, не так ли? Да и все твои приемные дети, которых ты без конца обманывал, наверняка соскучились по отцовским объятиям. Ах, как им повезло, что есть я, истинный Благодетель Вэнь!              Хриплый хохот раздался среди деревьев, разорвав благословенную тишину и умиротворение утреннего леса, и напуганные птицы отчаянно ринулись прочь от пугающего своим видом призрака в белых окровавленных одеждах.              Вэнь Кэсин улыбнулся еще шире, обнажив белый ряд зубов. В мерцающем через верхушки деревьев свете все ярче распаляющегося солнца казалось, будто они вовсе не походили на человеческие. Его глаза маниакально заблестели, а руки немного подрагивали в сладком предвкушении. Он двинулся в сторону одинокой тропы, открывающей выход из густого леса. Только молчаливые деревья были свидетелем его запылавшей серебряным ауры.                     Спустя два месяца каждое из скрытых поместий скорпионов было объято пламенем и усеяно сотнями трупов, а у Оружейной палаты, едва избавившейся от снежной перины, разлились реки густой крови, пропитавшие насквозь обрывки дорогого шелка мужского одеяния. От чужого тела ничего не осталось — все сгорело в импровизированном костре, и только кусочки кристальной брони бесхозно валялись, усыпанные пеплом.              Возмездие наконец нашло Чжао Цзина, а его душа превратилась в пыль. И только голубое небо, лишенное облаков, стало молчаливым свидетелем становления нового свирепого призрака, сверкающего безумной улыбкой.              С того момента прошла пара лунных циклов; земля впитала пролитую кровь, сожженные поместья в основном снесли, оставив только наиболее сохранившиеся, чтобы позднее продать, трупы наемников упокоились в могилах, а интерес школ Пятиозерья к таинственным боевым техникам заметно угас. Территории самосовершенствующихся же всё также были обособлены и их главы не интересовались делами остального людского мира, как, впрочем, и сам Император. Всем казалось, будто на землю опустилось полное спокойствие — даже нечисть перестала чересчур много донимать население, вне зависимости от территорий.              Но в один день все три мира вздрогнули от резко увеличившихся и крайне жестоких расправ над нечистью, покинувшей пределы Призрачного города в полнолуние седьмого месяца. Никого по существу не интересовало, из-за чего это произошло и почему некий призрак вдруг преисполнился желанием убить тех, с кем разделяет свою суть — главный вопрос состоял в другом.              Будет ли это еще один претендент на статус Нового Бедствия? И вероятный положительный ответ на этот вопрос не сулил ничего хорошего.