Пепел прошлых сожалений

      

Некоторое время назад

                    Внушительное здание, украшенное всеми возможными оттенками красного, притягивало взгляд любого, кто однажды решался переступить невидимую черту между мирами и войти в ворота Призрачного города. Шифоновые ткани красиво развевались по бокам от главных дверей, легко и несколько игриво следовали за любым, даже самым слабым потоком ветра. Казалось, будь у них души и тела, то они непременно выглядели бы как беззаботно смеющиеся девы, еще не вышедшие из подросткового возраста и воспринимающие всё вокруг с детским любопытством и бескрайним восторгом. Парящие в хаотичном порядке фонари освещали мягким желтовато-красным светом небольшую, но вечно многолюдную площадь перед зданием и его богато украшенную вывеску. Блестящий ореол вокруг прикрепленной к внушительным столбам нефритовой доски с позолоченными иероглифами слепил глаза своей яркостью, но в то же выведенная фраза непременно врезалась в память и не давала себя забыть, отчего даже развернувшись с намерением уйти из города, невозможно было не бросить еще один взгляд в сторону Игорного дома.              Атмосфера, царившая вокруг этого здания, была непередаваемой и очень оживленной. К заведению стекались беспрерывным потоком, отчего внушительные двери с витиеватыми золотистыми узорами всегда были раскрыты нараспашку, приглашая восхититься внутренним убранством. Если бы не ярко-кровавый цвет и недостаток торжественности, то это здание вполне могло сойти за строение, возведенное в честь нового божества, вдруг добившегося вознесения в Небесную столицу.              Восхищение так и плескалось в больших оленьих глазах Ху Суйхэ. Это не было ее первым посещением Призрачного города, но каждый раз, как только она туда попадала, ее непременно накрывал ни с чем не сравнимый восторг. Ху Суйхэ с приоткрытым ртом следила за каждым движением прилегающих к помещению лавочников, хотела коснуться манящих шелковых занавесок, колыхающихся аккурат за входными дверями Игорного дома. Девушка на несколько фэней позабыла о затруднительной ситуации, в которой она находилась — настолько очарование этого места поглотило ее. По венам искрилась взбалмошная энергия, подобная фейерверку — она гнала ее вперед, заставляла вибрировать каждую частицу тела, пробуждая яркое желание принять участие в громких перепалках, возможно, даже поиграть на что-то.              Магия города на Сай Бин не действовала, по крайней мере не в этот раз. Она продолжала внимательно следить, словно коршун, за несостоявшимся убийцей, что буквально вынудил их стать своими проводниками.              Изящная строка с надписью «я ему не доверяю» была выведена красными чернилами на белоснежной бумаге в сознании Сай Бин. Она тяжело выдохнула и сжала спрятанный за пазухой кинжал. Холодная рукоять больше не успокаивала — наоборот, прикосновение к ней породило сотни тысяч мурашек, распространяющихся по нежной коже подобно язвам от таинственного проклятия — быстро и неумолимо, без возможности спастись. Кровь в венах превратилась в лед; кольнувшее небьющееся сердце плохое предчувствие ощущалось так же болезненно, как крошечные осколки стекла, воткнутые в открытые раны.              Что-то должно было случиться, и она хотела получить необходимое из крошечного магазина на окраине и убраться из города как можно скорее вместе с подругой. Главное — подальше от этого «благодетеля» с окровавленными рукавами.              Ее интуиция обычно работала слишком хорошо, и Сай Бин впервые была расстроена подобным фактом.              — Так значит знаменитого Хуа Чэнчжу обычно можно найти здесь, если он присутствует в городе?              Лишенный эмоций мужской голос заставил Ху Суйхэ вздрогнуть и едва не оступиться, полетев прямиков вниз на покрытую грязью землю. Пытаясь удержать равновесие, девушка случайно облокотилась на недовольного демона в устрашающей маске козла, но сразу же отпрыгнула, будто ошпарившись. Слабое «прошу меня простить» слетело с губ машинально, но было настолько неприметным, что потонуло под волнами оживленного смеха призрачных артистов и их зрителей. Розовая пелена спала с ее глаз, и она вернулась к суровой реальности. Пухлые губы недовольно поджались, и девичий взгляд посуровел. Недобрый блеск ее радужки напоминал острие сотни опасных кинжалов и обещал самую мучительную смерть. Но объект девичьей злобы даже не обратил внимания на невысказанную и совершенно безобидную для него угрозу.              Молчание затянулось. Уголок брови мужчины едва заметно дернулся. Ему на самом деле не нужен был ответ на озвученный вопрос, он носил чисто риторический характер, но откровенное игнорирование явно было не той тактикой, которая могла его устроить.              Черные, отражающие саму бездну, глаза уставились на Сай Бин. Та с силой сжала челюсти, отчего ее зубы неприятно заскрипели, но всё же уступила и устало выдохнула:              — Да. Так говорят жители. В праздник он обычно играет с посетителями.              Подошва белых сапог ступила на роскошный малиновый ковер, усыпанный нежными лепестками персикового дерева и ведущий ко входу в знаменитую обитель игр. Вэнь Кэсин медленно шел, с невозмутимым лицом рассматривая близлежащие строения; его взгляд ничего не выражал и ни за что конкретное не цеплялся; казалось, будто ему истинно наплевать на всё и на всех. Парящие в небесах бумажные фонари освещали его лик, рисовали красной краской на бледных скулах неведомые узоры, словно в попытке привлечь чужое внимание, бликами отражались в ониксовых глазах. Но мягкий свет не мог изгнать клубившуюся на дне зрачков тьму, длинными щупальцами оплетавшую хрупкий огонь души, надежно спрятанный за грудной клеткой от внешнего мира.              Безразличный взгляд зацепился за пожелтевшие от времени надписи перед входом. Вэнь Кэсин хмыкнул, как только смог различить смысл смазанных и неаккуратных иероглифов, способных одним своим неприглядным видом разорвать хрупкий сердечный меридиан самых известных мастеров каллиграфии. Впервые на его лице проскользнула хоть какая-то эмоция, отдаленно похожая на неуместное веселье, но временная вспышка почти сразу растворилась за плотной маской безучастности.              Дорогая ткань неслышно зашуршала, пропуская группу из трех человек внутрь. Девушки схватились за руки друг друга, как только ступили на ковер — ощущение кожи почти родного человека немного успокаивало разволновавшееся нутро. Приятный на ощупь шелк запутался в длинных музыкальных пальцах, и Вэнь Кэсин на секунду остановился, рассеянно поглаживая ткань. Ее качество восхищало, подобного материала даже в руках искусных мастеров при императорском дворе не водилось. Ткань поблескивала в темноте, придавая атмосфере еще больший налет таинственности, вплетенные в нее причудливой змейкой золотые нити услаждали взор и пленили, не позволяя оторваться. Они бередили что-то внутри души Вэнь Кэсина. Голову вдруг прострелили воспоминания из последних дней жизни, и мужчина с силой тряхнул головой, не желая давать слабину. Понимание и печаль мельком отразились на его лице. Пальцы рефлекторно сжались в кулак, в нежную кожу впились острые ногти. Нет. Он не будет скорбеть, когда у него есть шанс снова найти свою мэймэй. Нужно только найти одного Непревзойденного…               Контингент внутри заведения был как никогда разношерстным. Простые смертные, заклинатели, мастера боевых искусств, демоны, призраки… Гомон голосов ни на мяо не прекращался, из разных частей толпы доносился то громкий плач и убитые горем стенания, то веселый и местами злорадный смех. Концентрированная какофония звуков, смешанная с множеством ароматов изысканных и дурманящих благовоний, нестерпимо давила на виски, отчего призрачные девы сморщились, одновременно вскинув ладони ко лбу. Вэнь Кэсина же, казалось, и это никак не тронуло. Мужчина безразлично оглядел лужу крови, оставшуюся от только что проигравшего обе руки человека, и, не обращая внимания на потянувшиеся к нему ладони демонов и призрачных распорядительниц, уверенной поступью двинулся в самую глубь главного зала. Его вело внутреннее чутье — он словно заранее знал, куда следует отправиться.              Игорный дом впечатлял даже изнутри. Обстановка не казалась такой уж вычурной, скорее была заметна рука тонко чувствующего мастера — все было сделано максимально со вкусом, хоть и предельно ярко. Красные стены внушительного здания и удерживающие крышу белоснежные колонны насквозь пропахли азартом. Посетители то шутили и забавлялись, то на волне воодушевления готовились начать драку с первым встречным за любое неудачно брошенное слово. Глаза нечисти и некоторых людей блестели по-настоящему диким и порочным огнем, кто-то был полон решимости отдать последние сбережения или даже души родных, лишь бы победить и уйти с таким важным для них призом. В воздухе разливалось удушающее предвкушение богатой на события ночи. Шум всё нарастал, отовсюду слышались подбадривания и аплодисменты, карты летали по столам с нечеловеческой скоростью, служанки расторопно подносили вина, явно не сделанные по привычному людскому рецепту. Вэнь Кэсин едва заметно сморщился. Залы, полные хищников и их не совсем осознавших свою участь жертв. Он только пришел, но ему уже хотелось стремительно покинуть это заведение грешников. Не потому что он был слишком праведным: Небеса знали, насколько глубоко его душа измазана в грязи пороков, просто всё это казалось таким неприязненно привычным, до тошноты обыденным, чем-то, что он уже видел в течение многих лет… Очень напоминало созданную на отшибе людского мира Долину Призраков, и не сказать, что это были полные счастья воспоминания.              Некоторые посетители игорного дома бросали на него заинтересованные взгляды, инстинктивно чувствуя скрытую под белоснежным ханьфу мощь, но не подходили, продолжая внимательно следить. Демоницы плотоядно облизывались, наметанным глазом различая крепкое, прекрасно натренированное мужское тело и такое красивое в своей отстраненности лицо.              Вэнь Кэсин остановился у длинного стола, и к нему тут же подскочила одна из служанок. На лице девушки застыла маска с грустной гримасой, но ее голос был полон жизни и воодушевления.              — Молодой господин! Желаете встать в очередь и сыграть следующую партию?              Мужчина не повернулся, только незаметным движением вытащил край своего рукава из загребущих ручонок.              — Мое желание может быть любым?              Призрачная дева слегка опешила от ледяного и совсем незаинтересованного тона, но быстро взяла себя в руки и несколько раз кивнула головой, словно игрушечный болванчик.              — Конечно, но всё же в пределах осуществимого. И ваша ставка должна быть соответствующей изъявленному желанию. Например, для осуществления крайне трудного желания потребуется что-то безумно ценное и дорогое, молодой господин, и речь совсем не о деньгах.              Легкий кивок послужил согласием на условия. Девушка за маской просияла и ускакала к распорядительнице.              Острый слух Вэнь Кэсина уловил возмущенный вскрик. Он медленно повернулся в сторону нынешнего игрока. Неизвестный мужчина совершенно точно был человеком — его сердце заполошно билось в груди, стук отдавался набатом в ушах, и все лицо было покрыто уродливыми красными кляксами от испытываемого стресса. Его глаза налились кровавыми паутинками вен, когда он недовольно воскликнул:              — Почему не подходит!.. Как вы смеете! Это же очень ценно для меня!              Несколько подбородков тучного мужчины двигались в такт с каждым произнесенным словом. Девушки у красного полога как одна захихикали, прикрывая широкие улыбки длинными рукавами. Общий несуразный внешний вид неизвестного приносил им ни с чем не сравнимое удовольствие.              — Разве ты имеешь право ставить что-то, что тебе даже не принадлежит? Поселение до этого момента управлялось твоим двоюродным братом, даже если ты по праву являешься его заместителем. Ты не можешь предлагать то, что не в твоей власти, глупец!              Возмущенный мужчина стушевался, пряча глаза под насмешливое улюлюканье наблюдавших за сценой демонов и призраков. Посетители окружали длинный стол в несколько рядов — казалось, что все они искренне наслаждаются разыгрывающимся на их глазах представлением. Всё это походило на театральный номер с кучей зрителей, только в основе пьесы не прошедшие и давно забытые события, а что ни на есть настоящие, творящиеся в реальном времени и отнюдь не заканчивающиеся чем-то хорошим.              Спустя несколько мгновений, неприятный мужчина скрипнул зубами и стукнул кулаком по краю стола. В его взгляде заплясали порочные огоньки и загорелась твердая решимость.              — Тогда… Тогда я поставлю жизнь своей жены и нашего нерожденного ребенка!              Догнавшиеся Вэнь Кэсина подруги в шоке округлили глаза. Ху Суйхэ неприлично раскрыла рот, уставившись на неприятного мужчину. В ее голове отчетливо пронеслась мысль: «Да как он смеет!.. Вот же отродье!». По венам в тот же миг разлилась горячая, словно раскаленное железо, ненависть, готовая в тот же миг выплеснуться наружу.              Густая бровь стремительно полетела вверх. Вэнь Кэсин внезапно прищурился и вперил тяжелый взгляд в делавшего ставку и, не поворачиваясь, аккуратно завел ладонь назад и надавил на подбородок Ху Суйхэ, заставляя ее закрыть рот. Девушка возмущенно вскинулась на это действие и сжала кулаки, но тут же испуганно отступила, словно прочитав что-то в лице Вэнь Кэсина.              Презренные насмешки разлетелись по наблюдавшей толпе от услышанного. За кроваво-красным пологом, висящим с другой стороны длинного стола, в этот момент, к сожалению, никого не было. Богато украшенный стул пустел, а легкая газовая ткань, всегда привлекательно колышущаяся от духовной энергии Хуа Чэна, словно скорбела и не двигалась, не поддаваясь легкому ветерку. Но каждый из присутствующих завсегдатаев знал, что если бы Чэнчжу сейчас вольготно восседал в нем, то их ждал бы ошеломляющий мастер-класс по унижению подобных бессовестных людишек. Кто-то расстроенно цокнул и, кинув взгляд в сторону тканного полога, хлопнул ладонью по бедру.              — Какая потеря!..              Спустя миг Вэнь Кэсин не выдержал и с неверием негромко рассмеялся. Во внезапно опустившейся на предвкушающих посетителей тишине этот звук невозможно было пропустить. Множество голов заинтересованно повернулось к нему. Его бархатный смех казался усладой для ушей одиноких призраков и демониц, отчего они зарделись и поспешили скрыть вспыхнувшее под веками желание, быстро обмахиваясь небольшими веерами. Даже несколько демонов не смогли оторвать от Вэнь Кэсина взгляд. Он очаровывал собой, совершенно не прилагая к этому никаких усилий. Потусторонняя красота его черт будто служила столь необходимым светом для потерявшихся в темноте мотыльков.              Тучный мужчина тут же рявкнул:              — Что смешного?!              Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Тень легла на бледную кожу, и только ониксовые глаза выделялись на привлекательном лице и походили на два горящих уголька, способных сжечь всё вокруг своим пламенем.              — Конечно, совершенно ничего. Наоборот, очень печально. Просто никак не могу нащупать пределы человеческой жестокости и порочности. Неужели в твоем черном сердце, скрытом в защитном панцире из ребер, совсем не осталось совести и капли любви к собственной супруге? Бедняжка. Здесь должна присутствовать она и продать на торгах твою никчемную душу на благо своего счастливого будущего. Хотя она, вероятно, и ломаного гроша не стоит.              Неприязнь и презрение в его голосе были очевидны. Толпа одобрительно загудела, восторженные и потрясенные прищелкивания языком слышались отовсюду. Терпкое ожидание сгустилось в воздухе, все вокруг надеялись на продолжение небольшой перепалки. Ее исход был понятен, но сам процесс определенно должен был поразвлечь немного заскучавшую толпу. Кто-то из демонов уже подумывал, какую часть тела этого бессовестного человека стоит забрать себе и с чем её приготовить.              Тучный мужчина побагровел от возмущения. Его руки затряслись, а глаза грозились вывалиться наружу от пропитавшего тело напряжения. Крик, вырвавшийся из его горла, походил на оглушающий визг свиньи, которую пытаются прирезать к праздничному ужину.              — ТЫ! Да что ты себе позволяешь?! В праведники решил записаться? Так вали в таком случае отсюда, а не учи жизни людей, что вдвое старше тебя!              Вэнь Кэсин промолчал, лишь опасно улыбнулся и склонил голову набок. Его прищуренные глаза полнились тьмой, бескрайняя бездна таила в себе множество секретов, прятавшееся на дне зрачков безумие заинтересованно подняло голову, подобно оголодавшему льву. Взгляд приобрел стальной блеск — казалось, чем дольше смотришь, тем глубже вонзается острый кинжал в нежную человеческую плоть, пуская обильные реки крови.              Внезапная дрожь прошлась вдоль позвоночника мужчины. Его руки затряслись, а сердце забилось в два раза быстрее. Плохое предчувствие сдавило легкие, не давая возможности вдохнуть спасительный кислород. Азарт уступил место нервозности. Он резко отвернулся от обжигающего своим холодом взгляда и уставился на девушку во главе стола, пытаясь всячески игнорировать кричащие об опасности инстинкты и скорее заполучить желаемое.              Призраки снова расхохотались, наблюдая за метаниями несчастного человека. Девушка лишь усмехнулась и с горящими от предвкушения глазами передала во влажные руки мужчины игральные кости.              — Чёт — поражение, нечёт — победа. Раскроешь кости и больше не сможешь повернуть назад. Прошу!              Мокрые ладони старательно трясли стакан. Мужчина бегал глазами, словно ища лазейку, как бы выиграть. Проигрыш означал прерывание рода, что, конечно, было ему не на руку — на шестом десятке уже не хотелось искать новую женщину, заниматься бесконечными свадебными хлопотами, тратить деньги на ухаживания. Да и кто за него отдаст молодую, пышущую здоровьем госпожу? В их пригородном поселке все девы были ему не по зубам — ну не приглашать же в дом на правах жены красивых служанок? Да и дети от них будут совсем не благородного статуса. Но если вдруг ему повезет — то он получит и безграничную власть над деревней, и нескончаемые сундуки золота, и сможет оставить достойное наследство. А после всего даже завести себе пару-тройку любовниц в соседних поселениях! В конце концов, давно он не захаживал в бордели… Маленькие глаза мужчины, чем-то походившие на крысиные, снова заблестели лихим азартом, и позабылось любое волнение. В воображении разыгрывались самые сокровенные мечты, и он всей душой тянулся к ним, желая выбить такой необходимый результат.              Ху Суйхэ за спиной Вэнь Кэсина сжала руки в кулаки и молилась, чтобы неприятный слизняк проиграл. Ее возмущенное бормотание достигло ушей призрака, и оно было столь забавным и немного знакомым, что он не смог удержать совсем тихий смешок. Сай Бин невольно улыбнулась, также забавляясь и в душе соглашаясь с каждым ядовитым словом, что слетало с ее губ.              Ожидание исхода заставляло всех присутствующих вибрировать изнутри. Призраки стали наседать на всё еще трясущего стакан мужчину, уговаривая его наконец приоткрыть край и рассмотреть выпавшую комбинацию. Длинные и полные лживой лести фразы осели в ушах ничего не подозревающего игрока сладким медом, и преисполненный не пойми откуда взявшейся уверенности в себе мужчина наконец приподнял стакан. Едва он опустил глаза, чтобы узнать итог, как сзади в него влетел один из недавно проигравших заклинателей. Тот даже не обратил внимания на подобное столкновение и с боевым кличем бросился обратно на своего оппонента, продолжая драку.              Игральные кости из мокрых ладоней улетели на стол, стакан разбился о каменные плиты. Мужчина потрясенно округлил глаза и даже не успел возмутиться, лишь сжимал окровавленные руки. Тонкие струйки крови лились из открытых ран, несколько осколков от стакана впились в ноги и нежную кожу рук, но мужчина не чувствовал боли. Он неотрывно смотрел на стол.              В центре лежали комбинация из трех и четырех. Чужие глаза лихорадочно заблестели, и гулкие звуки недовольства перебил громкий злобный хохот.              — Нечет! Да, да, да! Выпал нечет! Все видели?! Я выиграл! Я выиграл, ха-ха-ха!              Девушка перед красным пологом хитро улыбнулась.              — Я бы поздравила тебя с победой, но эта комбинация не отражает ту, что была в твоих руках под стаканом. Так что твое желание не будет исполнено, а этот раунд не засчитывается.              Все краски исчезли с лица мужчины. Он пораженно раскрыл обескровленные губы и силился что-то сказать, но ни одного слова в конечном итоге не было слышно. Люди, призраки и демоны, внимательно следившие за переменой эмоций на чужом лице, заливисто расхохотались и едва не попадали на месте. Пол задрожал от всеобщего веселья.              А призрачная дева, вдоволь насладившись чужим потрясением, снова воскликнула, призывно разводя руки:              — Следующий!              Два здоровых монстра, каждый ростом с высокое дерево, оттащили лишившегося речи мужчину куда-то назад, открывая пространство перед столом для нового игрока.              За следующую четверть шичэня успели сделать ставку и сыграть еще десять человек. Около четырех из них поставили на кон жизни своих близких, один даже умудрился предложить чистую душу собственной малолетней сестры. Призраки и демоны восхищенно и даже потрясенно улюлюкали, с невероятным волнением следя за разыгрывающейся драмой. Половина из них в конечном итоге проиграла и унижалась, умоляя изменить выпавший исход и получить второй шанс, но правила игры неукоснительно соблюдались, так что большая часть незадачливых игроков, не сумевших предложить что-то более стоящее для того, чтобы отыграться, были вынуждены обливаться слезами и гневно кричать, проклиная всех и вся, но никогда — самих себя.              Наконец, пришло время Вэнь Кэсина. Всё та же служанка с грустной маской нетерпеливо хлопнула в ладоши и вытянула его из толпы, нагло вцепляясь в окровавленные одежды. Хватило одного его взгляда, чтобы девушка стушевалась и отпустила чужое ханьфу, предварительно разгладив немного помятый рукав.              Распорядительница заинтересованно оглядела нового игрока и обольстительно улыбнулась. Ее глаза сияли мириадами звезд и отражали собой прекрасный небосклон, а щеки были окрашены в мягкий розовый оттенок. Если не знать специфику этого места, легко можно было решить, что представшая перед взором привлекательная дева до сих пор являлась человеком.              — Ах, какой красавчик. Прошу! Каким будет твое желание?              Вэнь Кэсин походил на хитрого кота, наконец учуявшего спрятавшуюся в норе мышь. Его нетерпение не отражалось на лице — он стоял вполне спокойно, даже расслабленно, с безупречной осанкой, лениво перебирая пальцами край собственного рукава. Но глаза горели предвкушением и чем-то очень темным, пугающим своей глубиной. Мягкие губы расстались, и призрак томно и несколько протяжно выдохнул:              — Мое желание… Личная встреча с Хуа Чэнчжу.       

***

Настоящее время

             Наследный принц подключился к сети духовного общения в попытке разузнать, известно ли о незнакомце хоть что-то богам в Небесных чертогах. К своему удивлению и возрастающему беспокойству, он действительно смог услышать что-то полезное, но совсем не успокаивающее. Его голова наполнилась беспокойным бормотанием Му Цина и остальных Богов войны.              «Вы слышали о возросшем количестве иньской ци по дороге к Призрачному городу?».              В голосе Фэн Синя совершенно точно угадывалась язвительная насмешка: «О, а разве ты не знаешь, какой сегодня день, бестолочь? Это очевидное следствие в праздник демонов! Вся нечисть выползла на свет».              «А столпы темной энергии, клубящиеся на месте некогда цветущих и пышных людских угодий, тоже следствие, по-твоему? Они обычно не ведут себя настолько нагло!».              Прежде чем Фэн Синь смог хоть что-то ответить, он был прерван Богиней Литературы. Ее голос не скрывал бурлящего раздражения: не было ясно, от чего конкретно — от невероятного количества работы, которую никто за нее не сделает, от непрекращающихся споров двух Богов Войны, давно вышедших из подросткового возраста и вечно засоряющих сеть бессмысленными ехидными комментариями в сторону друг друга, или от действительно вызывающей опасения ситуации в мире людей.              «С каждым фэнем всё больше людей молятся о защите от неизвестного мужчины, облаченного в белые одежды с окровавленными рукавами. Мы не успеваем вести статистику и готовить отчеты, но происходит что-то явно из ряда вон выходящее».              Внезапно в разговор вступил Пэй Мин, звучащий непривычно устало; так, будто на протяжении десятилетий мужчина удерживал вес трех миров на собственных плечах и не мог передохнуть: «Он не убил ни одного из моливших о помощи, насколько я смог увидеть, спустившись с Небес. Кроме трех человек, находящихся на территории… Призрачного города, я думаю…».              Теперь и Фэн Синь был явно удивлен: «Призрачный город?.. Но там же…».              «Владыка!» — Му Цин пришел к тому же выводу, и теперь пытался довольно настойчиво связаться с Се Лянем. Обычно он обращался к принцу по привычному «Ваше Высочество» или вовсе по имени, на чем настаивал сам Се Лянь, не желая слушать от людей, с которыми он был знаком около тысячелетия, столь неприятно громкое, подходящее нынешнему статусу «Ваше Величество». Но даже несмотря на личное разрешение, Му Цин прекрасно понимал: подобная фамильярность не должна проскальзывать в общей сети общения, иначе казалось бы, что он не уважает нового Небесного Императора. Совершенно недопустимо.              Честно говоря, не то чтобы Се Лянь вообще рвался им стать. Его вполне устраивало прошлое положение вещей. Но после последнего Праздника середины осени, когда он в очередной раз за последние две сотни лет взлетел на первое место по количеству запущенных в его честь фонарей, небесные чиновники как один принялись настойчиво утверждать на ежемесячных собраниях, что без Владыки Небесные чертоги непременно страдают, а вокруг царит полная неразбериха, мешающая достойно выполнять свои обязанности. И кто ещё, кроме сильнейшего Бога Войны в лице Его Высочества наследного принца Сяньлэ, имевшего такое количество благодарных последователей, мог наконец занять почетное место и разрешить все невзгоды? Боги и их подчиненные мудро проигнорировали давние собственные изречения и насмешки в сторону Се Ляня, сделали вид, будто ничего подобного «посмешищу трех миров» и не срывалось с их языков, и с самым искренним взглядом переломили сопротивление смущенного такой настойчивостью наследного принца.              И даже попытки объяснить личности тех самых «благодарных последователей» не дали совершенно никакого эффекта. Тот случай, вероятно, был единственным в своем роде моментом на памяти Се Ляня, когда упоминание Собирателя Цветов под Кровавым Дождем и его нового друга, бывшего Старейшины Илина, любящего поучаствовать в любых шалостях, не вызвало в небожителях даже тени привычного раздражения и возмущения.              Тяжело вздохнув, Се Лянь вынырнул из собственных мыслей и прервал беспокойный ропот в духовной сети.              «Господа», его мягкий голос раздался в головах богов и подействовал на них, кажется, куда лучше, чем успокаивающие травы.              В этот же момент бескрайнее небо вдруг осветилось багряным заревом, и в ли от местонахождения Хуа Чэна и Се Ляня послышался треск горящей древесины. Глаза последнего удивленно расширились, но он продолжил идти вперед и украдкой поглядывать на внешне бесстрастное лицо возлюбленного. На самом деле он прекрасно видел, что Хуа Чэн был далек от спокойствия.              «Не стоит волноваться. Я слышал об этом… неизвестном господине, чинящем беспорядки на территории Призрачного города. Как раз направляюсь для выяснения ситуации. Генерал Пэй, обязательно отдохните, звучите крайне измучено. Что-то случилось?».              Выяснив, что ничего существенного на деле не стряслось, и Пэй Мин лишь печалился о потере очередной возлюбленной его сердца, по несчастливой случайности оказавшейся одной из убитых демониц в Призрачном городе, Се Лянь покачал головой и пробормотал свои соболезнования. Поистине удивительный мужчина с не менее удивительным вкусом.              Наследный принц, как только Пэй Мин вышел из сети, обратился к оставшимся: «Му Цин и Фэн Синь — прекращайте спор. Если понадобится помощь, я обязательно вызову вас, лишнее беспокойство ни к чему. Госпожа Линвэнь, сообщите мне, как только будут доступны отчеты о произошедшем. Я хочу прочитать их все».              С тихим «как прикажете, Владыка» Се Лянь отключился и сжал ладонь Хуа Чэна, кратко передавая ему самое важное из полученной информации. Тот внимательно слушал, не перебивая и ничего не уточняя, только его брови вдруг изогнулись в непонимании.               — С чего бы сохранять жизни людям за пределами Призрачного города, если, придя сюда, он так легко расправляется с ними? Стремление сделать себе имя праведного и ратующего за искоренение всей нечисти? Сомнительно. Он и сам далеко не человек. Зачем мертвому благородный статус в мире людей? Не может же это и вправду быть его посмертным желанием. Какая глупость.              Ум Хуа Чэна действительно был острым; он подмечал все, каждый факт, едва промелькнувшую несостыковку, незаметную чужому глазу особенность. Задумавшись об уровне восхищения проницательностью своего возлюбленного, Се Лянь ответил не сразу:              — Очевидно, он преследует какую-то цель. Возможно, она действительно как-то связана с последним желанием души, но его довольно агрессивное, хотя и достаточно продуманное с точки зрения тактики поведение не оставляет сомнений: он явно не заурядный человек и не кто-то вроде моего двоюродного брата, любившего устроить беспорядок ради беспорядка из-за присущего ему неприятного характера. Я не могу судить о большем ввиду отсутствия достаточной информации.              Хуа Чэн в неудовольствии дернул уголком губ, как только был упомянут Ци Жун. Это никчемное отродье продолжало вызывать в нем желание снова и снова убивать его, даже если в последний раз, когда он его видел, тот был лишь слабым призрачным огоньком, совершенно точно не способным причинить хоть сколько-нибудь серьезный вред.              Однако, если забыть об этом недоразумении и обратить внимание на смысл всего сказанного… Хуа Чэну нечего было возразить. Незнакомый призрак действительно представлял из себя крайне занятную личность. Не каждый мог так легко позволить себе бесчинствовать во владениях сильнейшего Князя Демонов, попутно раскидав совсем не лишенной мощи нечисти, что долгое время признавала Призрачный город своим домом.              Безрассудно и невероятно нагло. Вероятно, этот забредший самоубийца был безумцем.              Наследный принц, тем временем, продолжил:              — Сань Лан. Расскажи мне, что видели твои посланницы.              В тот же миг раздался очередной истошный крик, который почти сразу сопроводил мощный взрыв, заставивший землю содрогнуться и одновременно поднявший пыль и песок с дороги до уровня крыш городских заведений по краям улицы. Се Лянь прикрылся белоснежным рукавом, а Хуа Чэн мгновенно создал барьер, отгораживая мужа и себя от совсем безобидного, но очень неприятного песчаного вихря. Никому не хотелось в последующем стряхивать всё это со своих одежд.              — Если Ваше Величество настаивает.              Взгляд Се Ляня переместился с далеких столпов темной энергии на стоявшего чуть впереди Хуа Чэна. Его голос был полон мягкой укоризны, смешанной с легким смущением:              — Не называй меня так, только не ты, Сань Лан. Это неловко.              Хуа Чэн искоса глянул на принца. Неудобное выражение, что заняло изящные черты Се Ляня, немного смягчило его сердце, полное раздражения. Уголок губ невольно приподнялся вверх, и Хуа Чэн лениво склонил голову к плечу, будто желая поклониться в уважении:              — Этот недостойный не мог бы ослушаться приказа Владыки Небес.              Ему невероятно нравилось дразнить своего супруга, и ничто не могло этого изменить, даже с виду опасная ситуация, в которой они оказались.              Се Лянь снова тяжело вздохнул, и этот звук неведомым образом передавал его искреннее желание недостойно закатить глаза и взмахнуть руками от отчаяния, словно подражая юным молодым девам, еще не достигшим зрелости. Такие действия совсем не было ему свойственными, и только возможное восстание его наставников из могил при виде совсем лишенного изящности и воспитания поведения наследника королевской крови смогло его остановить от того, чтобы действительно так и поступить.              Хуа Чэн мгновенно отбросил любые озорные слова и скрыл зародившуюся в уголках губ улыбку, возвращаясь к сути.              — Незнакомец, безусловно, очень искусно уклоняется от атак. Он поранил пару моих бабочек. Так могут лишь мастера боевых искусств с крайне высоким уровнем развития. Уровень его внутренней силы значительно выше посредственных заклинателей и мастеров кунг-фу, он только что чуть не отправил Игорный Дом в Небеса на голову одному из твоих подчиненных, раздавив его в лепешку. Хотелось бы, чтобы это был Пэй Мин — надоело делать вид, что я не знаю о его похождениях на моей территории.              Затылком почувствовав немного укоряющий взгляд наследного принца, Хуа Чэн смягчился и обернулся, позволив барьеру исчезнуть за ненадобностью. Вся грязь снова осела на землю.              — Не смотри на меня так, гэгэ. Я имею право не наслаждаться присутствием небожителя в стенах своих владений. Исключение только одно — и это ты. Так вот. Такой выдающийся нарушитель спокойствия определенно должен был быть кем-то известным при жизни. Если бы я самолично не отправил Вэй Усяня из города и не пустил кэ назад бабочек на разведку, вероятно, я бы подумал, что это он и есть, только переборщил с развлечениями.              Наследный принц невольно улыбнулся, а после и вовсе тихо рассмеялся, взяв прохладную руку супруга в свои ладони. С его лица исчезла опустившаяся некоторое время назад тень беспокойства и недовольства и снова проявилась такая привычная мягкость и доброжелательность.              — Ах, Черный Ворон вряд ли посмел бы поступить так с городом или населяющей его нечистью, — в словах Се Ляня слышалось неприкрытое веселье и острое, как соус чили, желание подразнить супруга в ответ. — В конце концов, все они находятся всего в нескольких цунях от того, чтобы начать ему поклоняться. Не как своему господину, но как крайне приятному и обаятельному другу знаменитого Хуа-Чэнчжу.              Легкая досада отразилась в мерцающей звездами черноте радужки Хуа Чэна. Непременно хотелось поспорить, но это выглядело бы глупо — Се Лянь знал его едва ли не лучше, чем он сам, и потому любой аргумент был бы раскрыт как совершенно бесстыдная ложь и немедленно обречен на провал. Кроме того, зачем в самом деле тратить время, пытаясь опровергнуть чистую правду? Весь город примерно так себя и вел, да и сам Хуа Чэн проникся к темному заклинателю, даже если убил бы любого, кто подобное посмел бы заявить открыто. За исключением Се Ляня и, возможно, ну, чисто гипотетически, самого Вэй Усяня. Без него было бы уже совсем непривычно.              Словно что-то вспомнив, Хуа Чэн нахмурился и не смог сдержать внезапно охвативший его порыв. Крайняя степень возмущения прослеживалась в каждой фразе:              — Эти никчёмыши действительно уже умудрились придумать ему титул… Пусть Ваше Высочество будет снисходительней к своему верному последователю и прекратит издеваться над его ушами. Я не хочу это слышать.              Новый смешок сорвался с губ Се Ляня. Озорные искры всего на мгновение вспыхнули в глазах цвета фундука, весело кружась и превращая радужку принца в сияющее солнце, а после бесследно растворились за очередным взмахом длинных ресниц. Нареченный Небесным Императором благосклонно сжалился над тонкой натурой Хуа Чэна и спокойно перевел тему.              — К слову о Сянь-ди. Многие небесные чиновники с опаской комментируют ваше сближение. С недавних пор при каждом удобном случае стараются намекнуть мне, что Вэй Усянь сам по себе, как ещё одна мощная призрачная единица, представляет крайнюю опасность и для Небес, и для мира людей. А потенциальное создание столь непредсказуемого союза — тем более должно настораживать и не может игнорироваться. Как ответ на возможный вызов предлагается общими силами небесных чиновников выработать стратегию борьбы. Она должна пригодится на случай, если поразивший редким талантом весь заклинательский мир Вэй Усянь вдруг отправится на Тунлу.              Поданная информация совсем не была утешающей или сколько-нибудь положительной, но принц не менялся в лице и всё также улыбался, изредка кивая знакомым призрачным маскам. Хуа Чэн тоже не показал какой-либо обеспокоенности, он только покачал головой и усмехнулся, про себя признавая, что некоторые небожители, всё же, умеют выстраивать логические цепочки и топчут Небесную резиденцию не просто так. Но если бы хоть кто-то из них (за исключением Му Цина и Фэн Синя, конечно), знал, каков на самом деле Вэй Усянь и насколько его внутренний моральный компас отличается от описанного простыми людьми и оголтелыми заклинателями, то и возможность появления нового Непревзойденного их так бы не страшила. Вэй Усянь, вероятно, стал бы самым неконфликтным из них, оставив реки крови, омывшие тысячу раз его руки и всё тело, в далеком прошлом. Хотя он определенно был очень опасен, если взять во внимания его выходящие за установленные границы способности.              Так, в комфортном молчании, погруженные в собственные мысли, они дошли до развилки, ведущей к Игорному Дому. Уже издалека виднелся свирепствовавший по зданиям напротив пожар: пламя то замирало и терялось в густом черном мареве, то вдруг снова вспыхивало, да так ярко, что освещало лица стоявших неподалеку призраков и демонов. Лица первых казались полупрозрачными в свете огня, сразу выдавая нечеловеческую природу. В глазах демонов же сверкающие всполохи словно зажигали давно спрятанную и вдруг проснувшуюся от векового сна хищную бездну, полную самых потаенных желаний. Она пробуждала некогда успокоенное авторитетом Хуа-Чэнчжу нутро, напоминала о голоде, требующем как можно больших жертв среди простых смертных и более слабой нечисти, нетерпеливо нашептывала ужасающе-привлекательные в своей жестокости развития событий и медленно уничтожала, как огонь стирает в пыль возведенные строения, выстроенный годами самоконтроль.              Еще одна струйка чужой артериальной крови, еще один крик или же свернутая шея, что неизменно сопровождалась бы приятным до дрожи хрустом позвонков, и любое спокойствие заменилось бы сдерживаемой десятилетиями яростью, что было куда опаснее, чем медленно превращающийся в руины центр Призрачного города.              В конце концов, один из демонов зарычал и рванулся вперед, нападая на ближайшего слабого призрака и высасывая из него все силы вместе с душой за считанные мяо. Глаза остальных как по команде налились кровью и запылали животной жаждой.              Это никуда не годилось. Хуа Чэн прищурился и поднял руки ладонями вверх, выпуская целый рой призрачных бабочек. Недобрая ухмылка исказила его привлекательные в своей опасности черты. Сильнейшее намерение убийства отчетливо проявилось в горьком от растянувшегося смога воздухе. Ближайшие к развилке и Хуа Чэну призраки вытянулись по струнке и все как один склонились перед своим господином. Никто не смел поднять головы — казалось, одно неверное движение, и она слетит с плеч так же легко и непринужденно, как острый клинок разрезает тонкий слой кожи. Такое уже видели в стенах Призрачного города — давным-давно, когда Собиратель Цветов под Кровавым дождем устраивал казни прихвостням Ци Жуна, посмевшим заявиться в его владения.              Стук серебряных цепочек на сапогах Хуа Чэна заглушал неумолкаемый треск огня и любые диалоги, как только этот звук достигал чужих ушей. Это было плохим знаком. Все жители города знали — их Чэнчжу медленно, но верно звереет. Его ярость подавляла слабых духов и монстров, склоняла их к ногам и буквально расплющивала по пыльной и орошенной кровью земле. Призраки выше ранга «жестокий» тоже ощущали, как на них оказывают давление — их тела наливались свинцом и больше им не принадлежали, — и противиться подобному было невозможно. Напряжение в воздухе натянулось до предела, и каждый боялся не то, что сбежать — даже пикнуть.              Се Лянь благоразумно не вмешивался, лишь рассматривал окружающее пространство. Черная копоть распространялась по горящим доскам подобно чуме — казалось, не успеешь моргнуть, как все вокруг уже заражено ею, и проще окончательно доломать, чем попытаться очистить собственными руками. Се Лянь тяжело вздохнул и поджал губы. Хотя было известно, что Хуа Чэну ничего не стоит заново отстроить все, что было уничтожено, ввиду наличия нескончаемого количества денежных средств, это, тем не менее, требовало определенных распоряжений, а значит и последующих за ними хлопот, которые наверняка лягут на плечи несчастного Инь Юя.              Последнего наследный принц так сильно жалел и оберегал после всего, через что им пришлось пройти, включая историю с Цзюнь У, что был готов лично броситься помогать с его работой в дни, когда сам не был занят в делах Небесной Столицы. Да и Хуа Чэн, даже если не говорил никогда об этом прямо, явно сократил список его обязанностей почти вдвое и часто сам пропадал, выполняя необходимое. Или, как было с недавних пор, подтягивал за уши в помощники Вэй Усяня, который, в общем-то, и не был против. Такая чрезмерная забота заметно раздражало Инь Юя, но он не смел перечить, лишь единожды гаркнул на Хуа Чэна злобное «я не инвалид, Чэнчжу, хватит!», после чего сразу же извинился и исчез на неделю, возвращая себе спокойствие и такое привычное до смерти терпение. Получалось из рук вон плохо, но из уважения к его попытке Хуа Чэн благоразумно промолчал и сделал вид, что ничего не произошло, упрямо продолжив снимать часть ответственности со своего верного помощника.              Бабочки за время размышлений Се Ляня уже оказались около потенциальных смутьянов — ближайшие к пожару демоны не успели даже зарегистрировать обычно блестящие в свете луны крылья, как их головы были ровно срезаны, а кожа с тела будто распустилась на лоскуты, с громкими шлепками приземляясь на черную от копоти землю.              Хуа Чэн лениво вытянул руку в сторону и схватил взбунтовавшегося демона за шею, тут же сдавливая гортань и ломая хрупкие позвонки, превратив их за одну мяо в порошок. При этом мужчина даже не удостоил взглядом свою жертву и продолжил идти, не реагируя на струящуюся по ладони горячую кровь, пока не остановился неподалеку от месива, устроенного призрачными бабочками. Рука медленно разжалась, небрежно выбросив безвольное тело демона куда-то в сторону бушевавшего пламени. Почти сразу запахло паленой плотью. Игорный дом и развернувшаяся у его порога баталия не были видны сквозь столп темной энергии и огненные всполохи, радостно пожиравшие близлежащие здания, слышались лишь крики боли и отборная ругань, но сейчас внимание Хуа Чэна занимало вовсе не это.              Голос Хуа Чэна был обманчиво мягок и нежен, когда мертвые тела, лишенные кожи, наконец упали навзничь и обнажили за собой ряды уже успевших перепугаться демонов и некоторых призраков, залитых по самые волосы чужой кровью:              — Разве я не предупреждал, что будет, если вы вдруг осмелеете и задумаете на моей территории позволить своим инстинктам и жажде проснуться? Здесь даже мысли подобные запрещены. Как жаль, что никто из вас не слушает и не дорожит собственной жизнью. Так легко отказаться от лояльности и выбрать смерть… Следует ли мне в этом случае проявить милосердие и искоренить подобную безвольную грязь из мира? Несчастные люди, трясущиеся от ваших бестолковых голов, лишенных мозга, вероятно, будут молиться мне денно и нощно в благодарность.              Смотря на Хуа Чэна, в сознании возникало лишь одна мысль: хищник. Ужасающий и свирепый, бескрайне жестокий, если того требует ситуация, непрощающий ошибок, способный задавить одним лишь взглядом и взмахом ресниц, пугающий одним своим ликом даже небожителей и обладающий непередаваемым уровнем духовных сил… Он мог убить кого угодно за меньше, чем одна мяо, искупать хоть все три мира в океане крови, если бы имел подобное желание, и мало кто был способен противопоставить ему хоть что-то. Тем более конкретно эти провинившиеся призраки и демоны — для Хуа Чэна они были лишь неприятной грязью под подошвой дорогих сапог.              Все вокруг, казалось, замерло в ожидании казни.              Внезапно послышалась звонкая и крайне тревожная трель; и очертания небес, всё это время скрытые за плотным маревом смога и вихрей темной энергии, снова стали различимы. Множество демонов и призраков, уважительно склоненных ранее за спинами Хуа Чэна и Се Ляня, как по команде вскинули головы вверх, не распрямляясь. Выглядело довольно комично и явно неудобно, но страх сделать лишнее движение перевешивал. В таком положении они вглядывались в постепенно проявлявшееся небесное полотно и прислушивались к такому резкому и непривычному звуку, раздававшемуся примерно через двадцать чжанов от их градоначальника, как раз в окрестностях Игорного Дома.              Все звезды с иссиня-черного холста пропали, лишь луна величественно восседала на небосводе, потеряв при этом большую часть присущего ей блеска — будто намекая, что совсем устала и не имела больше сил смотреть на развернувшиеся в ее стражу беспорядки. Несколько лунных лучей пробились сквозь преграды; их тусклый свет упал на погруженную во тьму главную часть некогда пышущего весельем и праздничной суетой города с кое-где проскальзывающими кроваво-красными мазками. Красные бумажные фонари в основном превратились в пепел, как и тонкие полупрозрачные шифоновые ткани, извечно прикрепленные к крышам и пологам принадлежащих городу зданий. Густой дым стелился над истоптанной и окроплённой кровью землей, пропитывал неприятным запахом гари одежды разномастной нечисти и кое-где уцелевшие древесину и праздничные украшения. В эту ночь эпицентр столкновения как никогда походил на сохраненное в редкие и чрезвычайно ветхих трактатах описание Диюя. И холодная трель чьей-то флейты нагнетала атмосферу и напрягала нечисть еще больше.              Хуа Чэн же, наоборот, немного расслабился и опустил ладони. Он был далек от успокоения разрывающей изнутри ярости, что разливалась по его венам подобно яду, но тем не менее позволил ей на некоторое время отступить, свернувшись клубком за грудной клеткой, отчего духовная сила Хуа Чэна перестала раскалывать землю и так сильно давить на призраков и остальных жителей Призрачного города. Мужчина усмехнулся и сложил руки на груди, с довольным прищуром уставившись чуть выше линии горизонта в рассеивающиеся отголоски тумана. Постепенно становились видны очертания и нарушителя спокойствия, и недостающего звена.              — Как ты вовремя решил вернуться.              Призрачные бабочки уселись на плечи провинившейся нечисти и резко встряхнули крыльями, выбивая серебристые искры и как бы намекая, что демоны еще успеют получить своё — самое время насладиться так благородно подаренной передышкой. Они переглянулись между собой и как один рухнули на колени, преклоняя лбы к испачканной в крови и копоти земле. В глазах заместо проснувшейся бездны плескались печаль и сожаление, смешанные со страхом лишиться жизни, но никто не собирался спорить или молить о пощаде — законы Призрачного города были хорошо известны, даже если не писались на камне, как в некоем ордене заклинателей. И теперь судьба была лишь в руках Хуа Чэнчжу, на которого никакие уговоры не повлияют, только разозлят больше.              Неумолимая трель флейты заставляла самых слабых призраков дрожать, и даже демоны ощущали растекающийся под сердцем дискомфорт; она подчиняла против воли и внушала первобытный ужас всего несколькими нотами. Тяжелая мелодия казалась зловещей и насквозь пропитанной убийственным намерением, ее качество не заставляло сомневаться — так проникновенно и эффектно мог играть лишь тот, кто действительно знал, что делает, и уже не раз испробовал мощь боевой песни на своем противнике. В нынешних обстоятельствах она была как никогда подходящей.              Плечи наследного принца немного приподнялись, и рука рефлекторно потянулась за спину, будто готовясь выхватить меч и отразить опасность, но почти сразу опустилась, стоило только Се Ляню бросить взгляд на своего супруга. Его спокойствие и даже некое довольство делали личность новоприбывшего очевидной. Обороняться было незачем.              Уголки губ дрогнули, и на лице проявилась немного неловкая улыбка; Се Лянь мягко откашлялся, а после коснулся рукава, нежно пробегаясь по нему пальцами вверх и мысленно призывая внезапно забеспокоившуюся шелковую ленту, обернутую вокруг предплечья, успокоиться. Духовная энергия бурным потоком заструилась по меридианам, согревая отчего-то резко ставшее замерзать тело. Он ощущал в подобной обстановке совершенно очевидный дискомфорт, на что тут же отреагировала верная Жое.              Мужчина тихо пробормотал:              — Да, если это только отголоски его мощи при жизни, то неудивительно…              Что именно он хотел сказать — приходилось только догадываться, потому что его речь тут же прервали истошные вопли.              Один из упавших на землю от повелевающей манеры флейты призраков на заднем фоне запричитал, дрожащими руками прикрывая голову:              — Опять… опять ОН?! Нет-нет-нет, неужели и в посмертии от него никуда не деться?.. Я отказываюсь!              Облаченный в изорванное ханьфу бело-красных оттенков с вышитым на подоле пламенем согласно закивал и забился в конвульсиях, портя свой и без того не презентабельный вид еще большим количеством грязи.              — С-С-С-Старе… Старейшина Илина! Это точно он! Заткните мне уши — я больше не желаю слушать эту проклятую флейту! Как он только нашел нас, как…              Еще трое мужчин вдруг запустили пальцы в неестественно выглядевшие волосы и яростно потянули, прикладывая просто нечеловеческую силу и вырывая их с корнем. Кровь брызнула из открытых ран, стекая по полупрозрачным шеям и в очередной раз пропитывая собой землю. Спустя еще фэнь паникующие призраки длинными когтями разодрали и гниющую кожу за ушами. Зловоние разложения наполнило и без того тяжелый воздух. Се Лянь едва не задохнулся, прикрываясь белоснежной тканью рукава и спешно отворачиваясь. Он был привычен ко всяким вещам, становился свидетелем многих ужасающих своей кровавостью и неприятностью событий и совсем не считал себя неженкой, в конце концов, что ему только не пришлось пережить за долгие века скитаний. Но именно сегодня, в эпицентре горящего Призрачного города, смесь разношерстных запахов действовала на него самым отвратительным образом и лишала возможности втягивать столь необходимый кислород без желания вывернуть желудок наружу.              Бровь Хуа Чэна стремительно взлетела вверх, а его глаз отчетливо отражал плещущееся на дне зрачка раздражение таким представлением вкупе с настоящим беспокойством о возлюбленном. Он развернулся к супругу и возвел вокруг них барьер, позволяющий не чувствовать отравляющих запахов.              — Гэгэ, ты в порядке?              Всего трех бабочек, незаметно вылетевших из-под блестящих в лунном свете черных волос, хватило для уничтожения обезумевших призраков. Их трупы сразу же растащили предприимчивые уличные торговцы, продававшие и такие «нетипичные» для нечисти яства.              — Да, Сань Лан. Не стоит переживать. Просто выбило из колеи, я, признаться, не ожидал, что увижу однажды что-то из его прошлых… способностей.              Хуа Чэн усмехнулся, нежно касаясь плавно покачивающейся у висков Се Ляня пряди каштановых волос.              — Да, я тоже. Но разве это не добавляет определенной интриги в сложившийся хаос? Предлагаю просто насладиться шоу, Ваше Высочество.              Удивление Се Ляня отчетливо отражалось в его широко раскрытых глазах.              — Разве ты не собирался самостоятельно решить это всё еще несколько фэней назад? Сань…              Хуа Чэн приподнял уголок губ и без зазрения совести перебил мужа, притянув его при этом к себе за талию:              — О. Не стоит волноваться. Если Вэй Усяню вдруг понадобится помощь, я не стану стоять в стороне. Как и ты, гэгэ. Мы оба это знаем. Хотя я думаю, что он отлично справится — в конце концов, то, что умеет этот балбес в теле призрака — еще никому не было под силу.              Словно в подтверждении его слов черные тени, ранее лишившие город лунных лучей, вдруг заклубились в неистовом танце, поднимая в потяжелевший от крови воздух всю пыль и грязь с улицы, и стремительным потоком бросились в сторону совсем уже не загадочного обладателя флейты, стоявшего на выступе крыши Игорного Дома.              Темная энергия кольцами оплеталась вокруг туловища и рук Вэй Усяня, ластилась так нежно и чувственно, как давняя любовница, истосковавшаяся по мягким поцелуям и вызывающим дрожь прикосновениям. Она проникала под полы его верхнего ханьфу, весело смеялась на ухо, с радостью приветствуя старого знакомого и шепча ему всевозможные секреты, и собирала медленно колыхающиеся пряди у лба, словно пытаясь заправить их за ухо и открыть такое красивое в своей меланхолии лицо с изящными чертами. Ярко горящие алым глаза отчетливо выделялись на бледной, почти прозрачной коже; вишневые губы были плотно сжаты, хотя их уголок, казалось, приподнялся вверх на пару мяо, словно в насмешку над сложившийся ситуацией.              [Полное послушание темной ци больше не удивляло и не заставляло что-то внутри него трепетать в восхищении, как это бывало в годы войны, хотя он и чувствовал небольшое, но крайне порочное удовлетворение, медленно распространяющееся в мертвом сердце. Больше такое никому не подвластно. Добился того, чего когда-то желал, познал темную ци, научился ей управлять, но какой ценой? Тысяча жизней, включая собственную].              Для внешних наблюдателей Вэй Усянь был похож на настоящего демона и одновременно на Бога смерти, способного лишить жизни одним звуком флейты. Его поначалу и не узнали — настолько разительно отличался от привычного образа балагура, любящего выпить и повеселиться в Игорном Доме и за его пределами в дружеских призрачных боях. Даже в нередких тренировках с Хуа Чэнчжу или в свое первое и невероятно известное среди призраков появление на улицах города он не выглядел таким опасным.              Волосы цвета воронова крыла свободно развевались на внезапно поднявшемся из ниоткуда ветру, привычная красная лента сдерживала совсем малое количество прядей — но чудом держалась, едва ли не на честном слове. Черное наружное ханьфу хотя и не отличалось от того, что он носил обычно, но в лунных лучах казалось, что ткань светится изнутри, и вплетенные в ворот серебряные нити поблескивают звездами, подобно небесному полотну еще шичэнь назад. Вэй Усянь одним своим видом затмевал такую величественную луну. От него так и веяло гнетущей властной аурой, и даже демоницы, привыкшие свободно флиртовать с Вэй Усянем изо дня в день, едва могли противостоять внезапно появившемуся желанию поклониться ему, признавая пусть и не своим господином, но кем-то, кого они безмерно уважали и считали выше себя.              Пока разномастная нечисть, считавшая Призрачный город своим домом, пыталась вспомнить, что они тоже не слабаки и вернуть себе если не способность двигаться, то хотя бы дар речи, Вэй Усянь одним плавным движением спрыгнул с крыши и бесшумно приземлился на землю, пачкая сапоги в луже чьей-то крови. Кажется, именно в этот момент ему стало понятно вечное желание Цзян Чэна закатить глаза.              В тот же миг очередной монстр безвольной куклой упал у его ног. Вэй Усянь склонил голову на бок, бесстрастно рассматривая убитую тушу. Он был знаком — редкий задира, в последнее время работал в мясной лавке палачом. Его сила была действительно недюженной — мог разрубить любую кость всего за половину фэня, но вот разума не хватало чрезвычайно.              Вэй Усянь хмыкнул и с напускным сожалением пробормотал:              — Какая досадная потеря. По тебе никто не будет скучать.              В следующее мгновение всё его внимание занял незнакомец, успевший расправится еще с двумя озлобленными духами. Он впервые видел его в пределах Призрачного города — а Вэй Усянь за девять лет жизни в этом месте всех привычных жителей запомнил, каждый день с ними здоровался и перебрасывался парочкой ни к чему не обязывающих слов. Так что человека, обладающего столь сильный аурой и концентрированным намерением убийства, он бы никогда не пропустил.              Откуда-то слева раздался приглушенный шепот:              — Он действительно собрался превращать город в кровавое месиво до тех пор, пока не найдется хоть кто-то, кто скажет, где Хуа Чэнчжу, или он сам не почтит его присутствием? Как есть безумец.              Ответ не заставил себя долго ждать. Женский голос в начале дрогнул, но почти сразу выровнялся в попытке спрятать очевидное волнение:              — Ха! Будто Чэнчжу станет разговаривать с ним после этого. Сразу ведь убьет… Точно сумасшедший. Хорошо хоть на нас внимания не обращает, хватило бесконечного совместного путешествия длиной в шичэнь. Время еще никогда не тянулось так долго…              Вэй Усянь искоса посмотрел на говоривших. В разбитых в щепки дверях Игорного дома, крепко прижавшись друг к другу, стояли две девушки. Их лица скрывались за удачно упавшими тенями, но по языку тела и дрожи голоса было ясно — они явно напуганы этим человеком, но что-то не дает им покинуть помещение. Вероятнее всего — страх попасться под тяжелую руку и стать бессмысленной жертвой чужой жестокости.              Легкий интерес вспыхнул в глазах Вэй Усяня. Он снова вернул взгляд на незнакомца и задумчиво склонил голову к плечу. Перед серыми глазами предстал действительно восхищающий своей силой противник. Вокруг него в хаотичном порядке были раскиданы несколько десятков трупов, еще больше тел лежали в догорающих руинах некогда популярных в городе заведений. Жадные языки пламени охватывали одежду призраков, превращая ее в обугленные лоскуты, за которыми было невозможно спрятать гниющую плоть. Несколько демонов были проткнуты насквозь в самое сердце деревянными досками, походившими теперь больше на колья, чем на часть стены, а головы монстров и оборотней нашли свое последнее пристанище у ступеней Игорного дома.              В голове бывшего заклинателя на мяо пронеслось: «Будто жертвоприношение».              Вэй Усянь бегло осмотрел каждое из филигранно выполненных повреждений ближайшей к нему нечисти, даже коснулся аккуратного среза на чужой шее подушечками пальцев. Бледную кожу раскрасили разводы от почти запекшейся крови. Раны, оставленные духовной силой этого призрака, поистине впечатляли.              «Крайне свирепый. Интересно», подумал Вэй Усянь, «И зачем ему так нужен Хуа Чэн?».              Внезапно послышался приглушенный вскрик. Вэй Усянь вскинул голову и тут же нахмурился.              Длинные волосы незнакомца свободно развевались на ветру, словно беззастенчиво игрались со стихией. Красивый, но предельно опасный мужчина стоял в центре улицы и, немыслимо быстро выкрутив знакомой призрачной деве руку, ухватился за тонкую шею двумя пальцами. Каждое движение мужчины было наполнено легкостью, но в то же время совершенно точно несло в себе угрозу. Его черты в этот момент не выражали никаких эмоций: он замер, как только притянул девушку ближе к себе и уставился в ее глаза. Кровь тонкими потоками струилась по безупречному лицу. Почему-то Вэй Усянь не сомневался, что та не принадлежит ему.              Низкий бархатный голос обманчиво мягко прошелестел:              — Всё еще не желаешь говорить? Разве та, кто принимает от лица хозяина Призрачного города ставки у нечисти и кучки порочных людей каждый день, может не знать ответа на такой простой вопрос? К тому же, я выиграл, не так ли? Сделки следует соблюдать.              Обычно такая бойкая и дерзкая девушка вдруг сжалась и не сдержала тихого всхлипа. От соблазнительной улыбки, что она демонстрировала чаще всего во время игры, не осталось и следа.              Терпеть такое невежливое отношение к деве, которую он лично знал, было не в стиле Вэй Усяня. Он выхватил из-за пояса только что купленную в порыве ностальгии флейту, даже отдаленно не напоминавшую дорогую сердцу Чэньцин — она была окрашена в темно-красный, излюбленный цвет всех жителей города и сделана из совсем хилого бамбука, хотя это никак и не отражалось на звуке. Короткой, но звучной трели хватило, чтобы потоки темной энергии, так долго кружившиеся вокруг своего хозяина без дела, вняли приказу и остервенело бросились в сторону Вэнь Кэсина.              Музыкальный слух уловил колебания тяжелого воздуха, и отточенные за годы жизни в Долине Призраков инстинкты взяли над телом верх: мужчина, не забыв ухватить с собой и несчастную деву, элегантно отклонился от атаки. В черных ониксовых глазах впервые за два шичэня мелькнуло удивление, почти сразу скрывшееся за привычным безразличием.              «Управление иньской ци с помощью музыки… Любопытно».              Голова Вэнь Кэсина повернулась; блестящие в тусклом свете луны волосы каскадом рассыпались по одну сторону от лица, и взгляд вперился в черную фигуру, находящуюся всего в пяти чжанах от него. Мощь, скрытая в этом человеке, чувствовалась даже на расстоянии и однозначно превышала силы всех, кого Вэнь Кэсин уже успел убить. Он не видел чужого лица, темная ци надежно скрывала любые черты, кроме горящих хищным алым и приковывающих всё внимание глаз. О, какие это были глаза!.. На дне зрачков притаился только проснувшийся от многолетней спячки зверь, медленно растягивающий затекшие конечности и в глубине души желающий выпустить свою дикую натуру из собственноручно отстроенной клетки. Ах, так знакомо. Губы против воли растянулись в широкой, слегка бесноватой улыбке. Наконец достойный противник.              — Отпусти ее.              Чужой голос был пропитан невысказанной угрозой, но звучал размеренно и спокойно, даже мелодично. Внутренний эстет в Вэнь Кэсине затрепетал.              Уголки губ поднялись еще выше, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Девушка, сжатая в крепких мужских руках, испуганно дернулась, пытаясь вырваться. Что, конечно же, было бесполезно.              — Вэ… — девушка кое-как разлепила пересохшие губы и попыталась позвать друга своего господина, одновременно протягивая к нему руку, но почти сразу же захлебнулась раздирающим горло кашлем. Чужие пальцы изящно пробежались по чужой шее, словно раздумывая, какую песнь сыграть на таком изысканном инструменте, а после надавили на хрупкую гортань, заставляя замолчать.              — С чего бы мне это делать?              — Потому что я так сказал.              Искрящий отголосками безумия смех своей громкостью на несколько мгновений заглушил ставшую привычной трескотню распространяющегося по периметру пламени. Где-то вдали, казалось, раздалось испуганное карканье ворон. Отсмеявшись, Вэнь Кэсин небрежно провел ладонью по густым бровям, собирая с них последние капли еще не засохшей крови, которые в свете луны переливались, подобно утренней росе на изумрудной траве, и с придыханием произнес:              — К твоему величайшему сожалению, я не подчиняюсь ничьим приказам. Пока эта молодая дева не даст мне ту информацию, что я хочу — придется потерпеть. Никто не заставляет молчать, не так ли? Свобода только в ее руках.              Последняя фраза сопровождалась снисходительным взмахом полностью багрового рукава. Мужчина выглядел и вел себя так, словно являлся не иначе как крайне сердечным благодетелем, всегда готовым помочь и найти выход из ситуации, в которую сам же свою жертву и завел.              Каждое слово его несло в себе обманчивую заботу о чужом благополучии, и Вэй Усянь фыркнул, едва удерживая себя от бурлящего в горле и такого не подходящего к ситуации смеха. Небеса, перед ним действительно безумец.               — Как жаль, — с напускным равнодушием сообщил Вэй Усянь и шагнул вперед из тени, легко рассеивая вихри темной энергии перед своим лицом. Лунные лучи сразу же нашли его бледную кожу, отчего та словно засияла изнутри и стала почти прозрачной. — Ну, тогда я просто не могу не спасти деву из беды.              Невольные наблюдатели затаили дыхание, и время словно замерло. Казалось, что прошло всего несколько мяо, но для двух призраков, выбравших бой один на один, они показались вечностью. Тихий хруст сломанного дерева под сапогом Вэй Усяня послужил катализатором для разрушения на мельчайшие осколки образовавшегося вакуумного пузыря. Всё снова пришло в движение.              Сверкающее ярко-алыми искрами серебро схлестнулось с ониксом чернее ночи, и первый молниеносный удар расколол почерневшую от крови и копоти землю под ногами. Мелкие и крупные трещины, словно дикие лианы, с немыслимой скоростью распространились по земной поверхности от эпицентра, и даже Небо в этот момент не могло знать, как долго Призрачному городу оставалось быть не руинами.              В глазах обоих призраков проявилось отчетливое удивление, почти сразу сменившееся обжигающей вены жаждой борьбы с равным и очень искусным соперником. Бездна внутри них разрасталась, тянула ядовитые когти к раздразненному нутру, требовала если и не убить противника, то хотя бы пустить такую желанную кровь и попробовать ее на вкус. Напряжение в воздухе стало таким тяжелым и тягучим, подобно сладкой патоке. Все внутри призрачных тел вибрировало в нетерпении, сила искрами отскакивала от вмиг распаленной кожи и стремилась вперед, лишь бы продолжить столкновения. Глядя на них, легко можно было понять — теперь на поле боя столкнулись два диких зверя, и никто из них не планировал сдаваться. Их мог остановить только один человек, который в данный момент предпочитал бездействовать и наслаждаться представлением из первых рядов.              Девушка, ради которой Вэй Усянь и ввязался во всё это, была забыта — Вэнь Кэсин отбросил ее в сторону своих вынужденных спутниц. У них не было выбора, кроме как позаботиться о несчастной — она летела с бешеной скоростью и едва не разбила голову о каменные плиты, которыми были вымощены ступени. Но протянутая Сай Бин рука смогла перехватить ее талию в воздухе и смягчить такой сильный, пускающий искры из глаз, удар. Девушка лишь слегка приложилась виском о дверной косяк, на удивление оставшийся целым после того, как Вэнь Кэсин вышвырнул сразу пятерых демонов из помещения. Ее голова закружилась и перед глазами замелькали черные пятна, танцующие в каком-то диком танце, а после сменились небольшой пеленой. Сознание то уплывало подобно лодке в бескрайнем озере, то стремительно возвращалось, одаривая щедрой порцией режущей боли, отчего призрака замутило.               Ху Суйхэ осторожно положила ладонь на побледневшую от испуга кожу призрачной девы и постаралась мягко улыбнуться, хотя это получалось не слишком удачно.              — Ты в порядке?              Призрак как-то отстраненно кивнула, потирая собственную шею, уже успевшую налиться яркими фиолетовыми пятнами, схожими по цвету с нежными лотосами, а после уставилась во все глаза на развернувшуюся битву, совсем не обращая на девушек внимания. Ху Суйхэ опешила от такой черной неблагодарности и уже хотела возмутиться, как ее рот накрыла чужая ладонь. Легкое покачивание головой дало понять, что следует обуздать охватившие эмоции, не позволять им вылиться — в конце концов, сейчас совсем не до этого. Девушка надулась, но вняла молчаливому совету Сай Бин и вернула взгляд в сторону бывшего мучителя.              Большая часть площади к тому моменту разрушилась — множество самых ближайших к бою зданий, кое-как держащихся даже будучи охваченными диким пламенем, от высвободившейся силы после десятка ударов между призраками накренились, и тяжелые крыши придавили собой многострадальное дерево. Всего за несколько фэней бывшие лавки, магазинчики и питейные заведения повторили судьбу карточного домика, способного разрушиться всего от неверного дуновения ветерка. И только одно внушительное здание продолжало величественно и безразлично возвышаться над окружавшим его хаосом, не имея видимых повреждений, кроме, разве что, выбитых дверей и кое-где расколотых каменных плит.              Но никто не обратил на это внимания — слишком были поглощены происходящим перед стенами Игорного дома. Вся улица превратилась в невольных зрителей жаркой битвы. Разномастная нечисть повылазила из своих укрытий и никак не могла оторваться, чтобы вернуться, наконец, к своим прямым обязанностям (например, тушению всё еще танцующего под черепицами пожара). Их глаза с ярким любопытством, наслаждением и в то же время с таящимся на дне зрачков страхом и подозрением следили за молниеносными движениями незнакомца, успевшего убить приличное количество нечисти всего за два десятка фэней. Каждого интересовало, кем он был на самом деле, чего хотел, и к чему понадобилось превращать традиционный праздник, которого так ждут ежегодно, в столь кровавый беспорядок. Реки алой жидкости в этот день предусматривались только для расы людей и вездесущих заклинателей, но никак не для них самих.              Кто-то на фоне даже умудрялся делать ставки на победу одного из противников в такой захватывающей схватке. В ход шло всё: на кон ставились самые разные вещи — от сильных амулетов и артефактов до обычного серебра и золота. Большая половина, конечно, голосовала за знакомого им Вэй Усяня — в конце концов, жители Призрачного города знали уровень его силы, наблюдали не раз безжалостные тренировки с Чэнчжу прямо на этих самых улицах. Его уважали и уже успели дать пока неофициальный, но титул. Все только и ждали открытия Тунлу, когда свирепый призрак станет следующим непревзойденным, и они смогут наконец на полных правах величать его столь подобающим образом.              Вовремя спасшиеся из Игорного дома служанки в веселящихся масках свободно гуляли по разномастной толпе и принимали ставки в объёмные корзины. Отовсюду звучали тихие шепотки переговаривающейся нечисти, часто проскальзывало «мой голос за Черного Ворона!». Это неминуемо достигло ушей Хуа Чэна. Его бровь дернулась в неудовольствии, и он едва заметно цокнул, выражая своё мнение об этом беспорядке под аккомпанемент мягкого смеха Се Ляня.              — Сань Лан, — интонация наследного принца была нежной, но дразнящие нотки совершенно точно проскальзывали в его словах. — Держи себя в руках. Разве они не имеют права развлечь себя в ожидании исхода этого боя? Просто с добавлением особенного очарования правил Игорного дома.              Се Лянь из прошлого, впервые явившийся в Призрачный город в компании Ши Цинсюаня и сразу столкнувшийся с дикими порядками данного заведения, определенно бы ужаснулся от высказываний собственного «я».              Последняя часть его фразы была заглушена жалобным треском. Бамбуковая флейта в руках защищающегося от атаки Вэй Усяня вдруг разлетелась в щепки, оставив небольшой порез на бледной щеке. Он, не переставая сражаться, цокнул и недовольно встряхнул рукой, на ходу вытаскивая куски инструмента, впившиеся в нежную кожу ладони.              — Не успел влить ци… Мадам Юй бы меня четвертовала за такой промах.              Вэй Усянь отклонился от очередной атаки, заблокировав чужой кулак ребром пострадавшей ладони. Та нещадно заныла, рубиновые капли потекли с удвоенной скоростью вниз, пропитывая собой черные наручи на запястьях. Глаза Вэнь Кэсина любопытно блеснули в тусклом свете луны, жадно изучая побледневшее лицо напротив на наличие хоть малейшего признака боли, и он втянул носом воздух, словно пытаясь почувствовать опьяняющий запах чужой крови. Но ни одна черта противника не дрогнула: было ли это результатом свойственной ему выдержки, или он знал, что от него ждут, и не собирался удовлетворять чужие желания — неизвестно. Вэй Усянь лишь развернулся в воздухе и собственной духовной энергией сорвал еще не обугленную ткань с фасада Игорного дома. Мягкое изделие совершенно грубо затянули на раненной ладони, и ярко-красная ткань начала стремительно темнеть, впитывая сочащуюся кровь. Где-то под ребрами Вэнь Кэсина промелькнуло мимолетное разочарование.              Следующий обмен тремя дюжинами молниеносных ударов не принес ничего, кроме всё более яростно сияющего на дне расширившихся зрачков противников азарта и сильного чувства тошноты у сторонних наблюдателей. Уследить за бесконечными и слишком быстрыми движениями было невозможно — они сливались в одно размытое черно-белое пятно. Последнее иногда разбавлялось багрово-красными всполохами, отчего казалось, что столкновение столь мощных сил рождает искрящийся поток пламени. Земля продолжала сотрясаться и расходиться от каждого удара, протяжными стонами отзывалась древесина максимально удаленных от эпицентра боя и пожара зданий. Наконец и основание Игорного дома начало покрываться глубокими трещинами, словно подражая неприглядному виду городских дорог. Сражение двух свирепых призраков было подобно пробуждению многовекового вулкана, способного уничтожить всё сущее в пределах досягаемости обжигающей лавы всего за несколько кэ.              Бой даже не думал прекращаться. От внешне легкой поступи призраков поднимались порывы ветра, напоминавшие своей силой небольшие смерчи; они подхватывали капли чужой и еще не высохшей крови с земли и сплетали их воедино в диком танце, превращая в маленькие черно-бордовые вихри. Противники неуловимо летали по полю, и ни одно из распластанных на земле тел не мешало им ни уклоняться, ни нападать друг на друга. Каждое движение было пропитано неизменной грацией и отражало годы тренировок — качество взращённого мастерства чувствовалось даже в своевременном прогибе поясницы для защиты внутренних органов или правильной позиции пальцев для паса небольших энергетических шаров.              Плечо Вэнь Кэсина было пробито одним из таких сгустков насквозь, но он принял это очень спокойно. С тонких бледных губ не сорвалось ни звука, а подушечки пальцев в одно мгновение прошлись по краям раны и заблокировали кровотечение. Безмятежность аристократичных черт могла соперничать лишь со спокойствием водной глади многочисленных озёр. И хотя выражение его лица не выглядело устрашающим или суровым, но что-то дикое и необузданное всё же пряталась в тенях его скул, отчего неосознанно хотелось развернуться и спрятаться, лишь бы не попасть под горячую руку. В головах многих наблюдателей промелькнуло одно единственное, выделенное жирным шрифтом: «опасность».       В какой-то момент приземление Вэй Усяня оказалось неудачным. Его нога пробила единственный уцелевший бумажный фонарь, и он почти рухнул на землю, всё пытаясь выпутаться из сжавшего голень каркаса. С уст сорвалось неприглядное ругательство, способное обескуражить любую благородную даму. Он уже мысленно представлял, как распластается на земле и собственноручно преподнесёт противнику шанс себя убить. Непростительная ошибка. Позор для его предков до седьмого колена!              Внезапная идея снова разожгла едва не потухший огонек в серых глазах; вишневые губы раскрылись, а язык напрягся, готовясь в любой момент сложиться в трубочку. Тихий свист, почти сорвавшийся с губ, определенно помог бы использовать плавающую в воздухе темную ци и создать вокруг Вэй Усяня столь необходимый щит, пока он будет разбираться со своей проблемой, вероятнее всего лежа в осколках разбитых винных сосудов, каким-то чудом уцелевших после обрушения уличной лавки и аккуратно выставленных у стен Игорного дома. Последнее вызывало негодование и сильную досаду — сколько чарок из-за этого не будет выпито, столько величественного напитка изведется впустую!..              Но падение в конечном итоге не случилось — тонкую талию обхватили прохладные ладони, и чужая энергия послушной змеей заскользила вниз, вдоль голени, при первом же соприкосновении сжигая остатки фонаря и превращая его в быстро рассеивающийся пепел.              За ухом раздался тихий смешок. Вырвавшийся с ним поток воздуха обжег чувствительную шею Вэй Усяня. В этот же миг тревога раскрасила тускло освещенное луной лицо. С каких пор он так легко теряет бдительность?!              Вэнь Кэсин незаметно оказался позади своего противника с одной целью — застать врасплох. Но что-то пошло не так: мужчина вдруг пошел на поводу у вспыхнувшего где-то в глубине добродетельной души желания и помог чрезвычайно симпатичному призраку не свернуть себе шею. Сомнений в его привлекательности не было — даже слабое освещение и неуловимые движения не могли полностью скрыть промелькнувшие заманчивые черты. Ониксовые глаза совсем непроизвольно, но почти сразу нашли самое главное: обжигающий взгляд впился в острые лопатки, похожие на аккуратные, но смертоносные крылья бабочки. Идеальная форма, изящные линии, которые не скроет ни одна, даже самая мешковатая и неопрятная, одежда.              Бархатный томный голос неверующе произнес:              — Ошибся… Не просто симпатичный, больше похожий на совершенство. Позволь мне разглядеть твое лицо, способное посрамить любые прекрасные бутоны, поближе.              От наглости и неуместности услышанного Вэй Усянь на несколько мгновений потерял дар речи. Немое недоумение, смешанное с внезапно появившимся из ниоткуда и крайне непривычным смущением, отразилось на бледном лице. Однажды, еще в бытность подростком, Вэй Усянь утверждал, что в списке бесстыдников он определенно занимал второе место, когда как на первое никто и не претендовал. Теперь же казалось, что этот незнакомец смог занять пьедестал всего одной фразой, совсем не прилагая усилий. И это в разгар отнюдь не дружеского поединка… Во имя Небес, разве позволительно вести себя столь бесстыдно? Бледные щеки почему-то запылали так, словно их клеймили раскаленным железом. Невероятно странное и незнакомое чувство. Столкнуться с собственным лекарством для Вэй Усяня оказалось непосильной трудностью.              Будучи ошеломленным поведением прежде казавшегося достойным противника, Вэй Усянь только стоял и глупо хлопал глазами, не спеша выпутываться из чужих рук. Все те, кто знал его в прошлом, сейчас, вероятно, были бы шокированы. Оказывается, Вэй Усяня можно вывести из равновесия только если вести себя еще более бесстыдно, чем он!              Полностью стеклянный взгляд и неподвижность были так несвойственны и чужды всегда жизнерадостному и чересчур активному призраку, что даже Хуа Чэн, находясь на достаточной удаленности от эпицентра боя, начал испытывать беспокойство. Серебряная бабочка, спрятанная за волосами цвета воронова крыла, вдруг словно проснулась ото сна и медленно задвигалась, незаметно порхая по покрытой мурашками шее. Прищурившись, Хуа Чэн полностью обратился в слух. Длинные пальцы, до этого момента спокойно покоившиеся на талии наследного принца, невольно дернулись, отражая чужое волнение.              Резкое движение разрушило магию момента и вывело Вэй Усяня из глубокого ступора. Бешено вопящие инстинкты подействовали подобно ушату холодной воды, обрушенному на голову. Вэнь Кэсин вдруг наклонился вперед, почти прилипая к чужому телу; узкая ладонь будто нехотя отпустила тонкую талию, и ее движения скрылись за темно-серой дымкой. Спустя всего мяо три пальца метнулись вверх, почти хватая противника за длинную шею цвета парного молока. Чего конкретно он хотел добиться: вырвать чужую глотку одним отточенным движением или же развернуть голову своего оппонента в попытке получше рассмотреть симпатичное лицо — понять было невозможно.              Вбитые Цзыдянем и бесконечными тренировками связки и схемы защиты мгновенно всплыли в сознании, приводя тело в движение.              Знакомый женский голос, подобный громовым раскатам, отчетливо зазвучал в ушах: «Самое важное: защитить самые слабые места — шею и средний даньтянь. Это основа, известная каждому даже при императорском дворе! Нельзя терять бдительность — все защитные связки должны воспроизводиться бессознательно, на уровне инстинктов. Если враг слишком близко для нужной связки — значит, вы бестолковый идиот с замедленной реакцией! Позор на мою голову, как вашего учителя. Но и в таком случае вашу бесполезную жизнь еще можно спасти — выбирайте своевременное отступление за пределы опасности для перегруппирования. Запомните: не включайте гордыню и не лезьте в пекло, если и так находитесь в чересчур невыгодной позиции!».              Улыбка против воли изогнула вишневые губы и осветила изящную красоту лица Вэй Усяня. Воспоминания отдавали болезненным стеснением в груди, но всё еще источали приятное чувство ностальгии. Прошло лишь мгновение между движением и неожиданной вспышкой памяти; в самый последний момент Вэй Усянь ушел от опасности и превратился в неуловимую тень, рассекающую воздух. Спустя еще несколько мяо настоящие черты бывшего заклинателя скрылись за непримечательной личиной безымянного молодого юноши.              Длинные музыкальные пальцы Вэнь Кэсина при этом маневре успели зацепить лишь кончик чужих волос, сияющих в лунном свете. Вспышка энергии ослепила заинтересованных наблюдателей, и спустя мгновение аккуратно срезанная часть черной пряди, подобная пушинке, медленно упала вниз, погружаясь в отражающую небосвод кровяную лужу.              Вэнь Кэсин невольно почувствовал печаль, наблюдая за последними мяо жизни небольшого клочка роскошных волос. В груди что-то болезненно заныло, словно в попытке напомнить ему обо всём, что он успел потерять. Обо всём в его жизни, что было столь же хрупким и драгоценным, но сгинуло в один миг с подачи кого-то третьего и бесследно растворилось в небытие. Резко поднявшийся ветер подхватил подол его ханьфу, стряхивая невидимую пыль и грязь и отвлекая от несвоевременных мыслей.              — Почему все красавчики норовят скрыться от меня, как только я хочу посмотреть на их лицо с более близкого расстояния…?              Искренняя досада была очевидна в чужом голосе. Вэнь Кэсин недовольно цокнул и взмахнул окровавленными рукавами, всем своим видом словно пытаясь подчеркнуть несправедливость подобного поведения.              Легкая, почти неразличимая поступь за спиной предупредила о грозящей опасности. Брови Вэнь Кэсина едва заметно дернулись, но он не проявил никакой видимой реакции. Стоял всё также расслабленно, продолжал нести несусветную чушь и демонстрировать непередаваемый уровень своего актерского таланта. С губ то и дело срывались слова, полные негодования и расстройства, и со стороны казалось, будто он даже не ожидает атаки, а мирно гуляет среди руинов некогда украшенного к празднику города и жалуется на свою несправедливую судьбу. И лишенное каких-либо признаков настороженности лицо резко контрастировало с горящими в темноте ночи глазами. Только заглянув в них, можно было сразу всё понять. Ониксовые глаза слабо щурились, внимательно прощупывая любые изменения в подернутом дымкой предвкушения пространстве и замечая даже самую крошечную пылинку.              Расслабленное тело, в какой-то момент запрокинутая вверх голова, лицо, ловящее бледной кожей отблески величественной луны. Длинные ресницы медленно трепетали, разрисовывая скулы темными искусными линиями, подобно талантливому художнику. Всем своим видом Вэнь Кэсин скрывал истину: он отсчитывал мгновения до удара, скрупулезно отмерял расстояние между собой и противником и до последнего водил последнего за нос, пытаясь притупить его инстинкты своей напускной незаинтересованностью.              Всего через половину фэня Вэнь Кэсин молниеносно развернулся, и, оттолкнувшись от земли, выполнил серию неуловимых шагов, так похожих на используемые в Поместье Сицзи. Время, проведенное рядом с Чжоу Цзышу, не было потрачено впустую. Он филигранно вплел в новые для себя летящие шаги несколько измененные связки из «Восемнадцати узоров Света осени», что сделало его совсем незаметным для любопытных глаз. Казалось, Вэнь Кэсин просто растворился прямо посреди поля боя, превратившись в легкий и неуловимый пух; тусклые лучи луны теперь освещали совсем пустое пространство, еще мяо назад занятое расслабленной фигурой призрака.              Глаза Вэй Усяня удивленно расширились, и он неосознанно втянул воздух, разряженный от искусственно созданного чужими движениями ветра. Атака прекратилась, даже не успев толком начаться. Даже его, казалось бы, намётанный за столько лет тренировок с луком и Суйбянем глаз, способный замечать самых талантливых и скрытных шпионов и любые неясные и подозрительные тени, не мог поймать и крохотного отблеска резко расплывшегося силуэта незнакомца. Несмотря на исключительно высокий уровень ловкости и скорости, которыми он обладал при жизни и продолжал сохранять все эти годы в посмертии, победить в этом противника не представлялось возможным. Это удивляло, интриговало, невольно восхищало и почему-то не беспокоило. Подобные способности… Вэй Усянь в неверии покачал головой. Невозможно было представить, кем при жизни мог являться этот незнакомец, но его мастерство выходило за рамки всего, что он знал. Никто из известных ему заклинателей не мог даже надеяться когда-либо не то что обойти его, но и достичь того же самого уровня боевых способностей.              Где-то вдали от Призрачного города глаз Не Минцзюэ дернулся в неудовольствии и прикрепленный к голове сдерживающий талисман почти сдуло от взявшейся из ниоткуда волны обиженной энергии.              Внезапно противник появился прямо возле лица Вэй Усяня. В узкой изящной ладони блеснул острый фамильный кинжал, непонятно в какой момент отобранный у Сай Бин. Рукоятка была украшена витиеватыми узорами, похожими на переплетенные ветви сливы, а острие ярко сверкало в ночной темноте. Холодная сталь угрожающе зависла над выпирающей ключицей Вэй Усяня, аккурат у выделяющейся на фоне общей бледности шеи яремной вены.              Наконец представилась возможность изучить чужое лицо. Предвкушая прекрасное зрелище, Вэнь Кэсин оторвал взгляд от привлекательной своей мягкостью шеи и перевел его на противника. Серебристые глаза были первым, что он смог ухватить. Вэй Усянь невозмутимо встретил чужой взгляд. В голове Вэнь Кэсина невольно пронеслось уважительное: «Даже слабой искры страха не испытывает, удивительное создание».              Вэнь Кэсин слегка отстранился, желая увидеть полную картину. Расширенные от нетерпения зрачки пристально изучали каждую черту, прослеживая слабый изгиб губ и очертания непослушной тени от пышных ресниц и задерживаясь на подбородке, где ранее мельком была замечена очаровательная родинка. Теперь на этом месте царила пустота.              Густые брови нахмурились. Образовавшуюся тишину разрушило неодобрительное прищелкивание языком и последовавшее за ним, возмущенное:              — Какая досада! Еще один любитель скрывать истинное лицо, неужели я проклят? Судьба так жестока к этому несчастному господину.              Подушечки пальцев потянулись к чужим скулам. Голова Вэй Усяня, повинуясь инстинктам, отклонилась назад, избегая нежелательного прикосновения. В серых глазах блеснула холодная сталь. Бывший заклинатель, крепко схватившись за руки противника, поднял ногу, согнув ее в колене, и почти ударил по чужой промежности. Наконец, лицо Вэй Усяня ожило; спектр эмоций был слишком обширный. Возмущение плотно переплеталось с потрясением, добавляя к себе ярко выраженное недоумение, смешанное с большой долей подозрения о здравости чужого рассудка. И всё это прошло через его непримечательное, но не скрывшее присущего изящества лицо за жалкие мяо.              Восторг вспыхнул в ониксовых глазах. Их обладатель жадно поглощал любую эмоцию, даже если перед глазами была не настоящая личина, а обыкновенная маска. Вэнь Кэсин, конечно же, такого неблагородного и низкого удара избежал. Его запястья все еще оставались в руках Вэй Усяня, но он сам отстранился, поворачиваясь немного боком и незаметным движением пряча кинжал в свободном пространстве рукава.              Он игриво взглянул на противника из-под опущенных ресниц, с медленно расцветающей на губах хитрой улыбкой проворковав:              — Ах, зачем же так грубо! Ты мог попросить подержаться с тобой за руки еще в самом начале, и я бы не посмел отказать столь симпатичному незнакомцу. Если бы мое сердце билось, оно бы уже лежало в твоих ладонях, подтверждая правдивость моих слов. Совсем не было необходимости нападать… Столько времени потратили зря!              Тонкие запястья сразу же отпустили, будто ошпарившись. Кто собирался держаться за руки?! Вот уж вздор! В какой-то степени даже позабавившись от абсурда услышанного, Вэй Усянь с чувством фыркнул. Призрак перед ним действительно не имел стыда. И кто это подмечал? Вэй Усянь собственной персоной. Разве не шутка! Вероятно, в этот день Небеса всё же обрушатся на землю, иначе происходящее никак не оправдать. Чтобы Вэй Усянь, известный бесстыдник на весь заклинательский мир, действительно казался оплотом скромности и приличия на фоне абсолютно наглого и лишенного совести незнакомого призрака… Такое могло случиться лишь в случае приближающегося конца света.              Вэнь Кэсин довольно рассмеялся от чужой реакции и снова занял боевую стойку. Его глаза, всё еще горящие азартом, отражали потихоньку светлеющий небосвод.              Луна, укрывшись слабо сияющим серебряным плащом, будто величественно вскинула голову и спустилась с трона, разворачиваясь в направлении ушедшего дня. Она грациозно удалялась в тень, медленно становясь всё меньше и меньше, и совсем не выглядела расстроенной подобной перспективой. Пройдет еще несколько фэней, и она превратится в слабо заметную белоснежную точку, а после полностью раствориться в рассветных лучах. Новый день медленно, но верно готовился заявить о себе.              Поднявшийся ветер, подобно нежной ладони удаляющейся луны, цеплялся за длинные волосы воронова крыла и будоражил их, заставляя игриво развеваться в воздухе. Вэй Усянь втянул в легкие не особо нужный ему воздух, наслаждаясь мгновением. Неожиданное умиротворение пропитало его естество. Это чувство казалось потерянным в далеком и счастливом детстве, и оттого еще удивительнее было испытать его здесь, именно в этот миг, посреди поединка с бесстыжим незнакомцем, в окружении разрушившихся зданий и потихоньку тушимого вернувшимися в себя демонами и призраками пожара.       Всё это было пора заканчивать. Вэй Усянь, используя духовную силу, взмыл в воздух под определенным углом, всеми силами убеждая противника в своей попытке выполнить единственно возможный выпад с этого положения. Вэнь Кэсин предсказуемо дернулся; взгляд заострился, став похожим на тот самый кинжал, что еще несколько мгновений назад прижимался к тонкой шее. Обрушившаяся сверху серия молниеносных ударов была успешно отражена, и Вэнь Кэсин прогнулся, пытаясь отклониться от линии полета противника и в то же время задеть его ногой, отправив аккурат в чудом уцелевшую стену Игорного дома. Подошва его сапога в ожидании была окутана слабым серым маревом.              Вэй Усянь почти расхохотался, когда оказался аккурат над чужим лицом и посмотрел в суженные от сосредоточенности глаза противника. Тихий свист сорвался с вишневых губ, и сгустки темной ци, словно заскучав за время бездействия, радостно устремились к мужчине, оплетая запястья и лодыжки. Всё же с точки зрения хитрости и изобретательности он преобладал над ним на целых две головы.              Внезапно они поменялись местами. Вэй Усянь вполне спокойно приземлился, оттолкнувшись от крыши Игорного дома, и с интересом поднял голову вверх. Веселье очевидно пряталось в уголках его глаз. Тело же Вэнь Кэсина взмыло в воздух от пробившейся из-под треснувшей почвы темной энергии, и он только успел расширить от неожиданности глаза и сгруппироваться на всякий случай. Такое с ним случалось впервые. Острый слух и отточенные инстинкты совсем не уловили опасности.              «Во Имя Небес, сколько ещё ошеломляющих трюков припас этот человек?».              Рукав Вэнь Кэсина пробила преобразованная ци в виде черной стрелы, с хирургической точностью отрезая половину от него, отчего спрятанный в дорогой ткани кинжал свободно полетел вниз. Изящная ладонь поймала его за рукоять, и Вэй Усянь с удовольствием принялся рассматривать красивое, но столь опасное оружие. Работа была очень достойной, и даже подобная похвала казалась несправедливым преуменьшением таланта мастера, что создал кинжал. Сталь красиво переливалась перламутром, узоры на рукояти притягивали взор и действительно напоминали приятно пахнущие в самую активную фазу цветения ветви сливы. Выглядело очень изысканно и совсем не подходяще для мужчины. Слишком аккуратный, с небольшой рукоятью для комфортного держания в женской ладони, и со скрытым за ветвями сливы ликом девушки с длинными волосами. Становилось очевидно, что незнакомец не был его полноправным хозяином.       Вэнь Кэсин с глухим стуком упал на колени. Его рукав был безнадежно испорчен, оголяя чересчур бледную кожу предплечья. Ханьфу больше не выглядело столь белоснежным — везде виднелись бурые разводы от запекшейся крови, а поднявшаяся от силы Вэй Усяня пыль дополнительно осела на дорогую ткань, превращая ее в грязно-серую. Он тяжело хрипел из-за невероятного давления в районе грудины, что была опутана тремя обручами из темной ци. Если бы Вэнь Кэсин всё еще был живым человеком, все органы непременно превратились бы в кашу. Потоки энергии прорывались из сухой почвы, подобно вьющимся растениям струились вверх и цеплялись намертво к призрачному телу, не позволяя рассеяться и таким образом избавиться от оков.              Сторонние наблюдатели в восхищении и немом потрясении от продемонстрированного наблюдали за разворачивающейся драмой. Жадные взгляды сканировали коленопреклонного незнакомца, желая рассмотреть в его облике всё, что было недоступно во время поединка из-за невероятной скорости перемещения — цвет волос, изящность черт, гибкость тела и его силу, потустороннюю красоту и дерзость взгляда. Кто-то с дальних рядов лихорадочно начал шептаться о том, как лучше этого неизвестного нарушителя спокойствия убить, что от чего первым начать отделять, и кому заняться такой почтенной работой. Се Лянь лишь с грустью покачал головой, про себя думая: «Всё-таки кровожадность мало что может вымыть из их сознания, какими бы приятными они не были на моих глазах обычно».              Проигнорировав раздававшиеся из каждого угла шепотки стервятников, как он почти нежно называл жителей города, Вэй Усянь легкой, немного ленивой походкой подошел к своему противнику и бегло оглядел его.              Несмотря на потрепанный внешний вид, Вэнь Кэсин всё еще улыбался, пусть и слабо, лишь уголком губ. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд как никогда резок. Создавалось впечатление, что им он легко может распустить на крошечные ленты любого, кому так не повезло встретить его на своём пути. Он не боялся ни смерти, ни своего противника, даже если он находился в проигрышной позиции, и это было заметно во всём, особенно в чуть снисходительном наклоне головы и расслабленных, а не сжатых в кулак, ладонях.              Вэй Усянь молча одобрил подобное поведение, невольно испытывая к незнакомцу уважение. Чувствовалось, что это не напускное — не попытка убедить и пустить пыль в глаза, а твердое убеждение, сама истина.              Немного подумав, Вэй Усянь с удовольствием отзеркалил чужой жест, использованный совсем недавно, прикоснувшись лезвием кинжала к нежной коже у яремной вены. Он слабо надавил, медленно поднимая руку вверх, что заставило Вэнь Кэсина запрокинуть голову и уставиться потемневшим взглядом в ненастоящее лицо противника.              Тихий хриплый шепот был слышен лишь им двоим. И бабочке Хуа Чэна.              — Раз ты так хотел, чтобы я оказался перед тобой на коленях, мог бы и личину эту сбросить, наконец явив мне истину. Или ты любишь ролевые игры? Ах, боюсь, в таком случае мы в неравном положении — моя одежда совсем не соответствует ситуации. Надо было получше постараться, чтобы я походил на бедного несчастного крестьянина, который должен молить о сохранении своей жалкой жизни…              Чужой бессовестный рот прямо на середине увлекательного повествования был накрыт холодной ладонью. Неверующий смех разнесся по округе, заставляя всех, включая делающих очередные ставки зрителей, замолчать и во все глаза уставиться на двух призраков.              — Небеса… Ты действительно невыносим, прекрати нести эту чушь. Ощущение, что здесь не я тебя допрашивать собираюсь, а ты меня пытаешь своими бесстыдными речами.              Черный оникс хитро заблестел. Вэнь Кэсин приоткрыл губы и томно выдохнул, согревая приятно прохладную ладонь. Его искренне веселила реакция Вэй Усяня. Еще мяо, и он бы коснулся мягкой кожи языком, но Вэй Усянь резко оторвал руку от чужого лица, легко предугадывая подобный маневр. Впервые бывший заклинатель не знал, как себя вести, чтобы прекратить этот поток непонятных и крайне неприличных атак. Цзян Чэн определенно злорадствовал бы над ним до скончания веков.              — Ты!.. Даже не думай это делать.               И хотя чужой язык не коснулся внутренней стороны ладони, Вэй Усянь всё равно вытер руку о свое черное ханьфу. На всякий случай.              О, если бы Вэнь Кэсин мог, он бы расхохотался прямо здесь и сейчас. Как же этот господин с лицом совсем зеленого юноши его забавлял. По уши залитое краской лицо делало «юношу» еще моложе, совсем похожим на ребенка, и Вэнь Кэсин никак не мог воспринимать его всерьез, пока перед ним были совсем неродные телу черты. Да что тут говорить: благодаря его реакциям создавалось впечатление, что он совсем ничего не знает о чрезвычайно близких отношениях между двумя людьми, но разве это возможно в случае безусловно красивого мужчины? Никакие личины не могут обмануть Вэнь Кэсина — лопатки всегда расскажут правду, так что его противник однозначно невероятно привлекательный и ему совершенно точно не пятнадцать! На монаха, придерживающегося аскетичного образа жизни без телесных наслаждений в угоду духовному совершенствованию, ведь совсем не похож… Вряд ли последователи «праведных» учений позволили бы себе настолько активно культивировать темную ци. Хотя Вэнь Кэсин уже ничему не удивился бы. Людской мир совсем не был идеальным, даже наоборот — уровень двуличия в каждом из населявших его был гораздо выше, чем у обыкновенного призрака.              Что-то под ребрами отчаянно заскреблось, и Вэнь Кэсин со слабым удивлением осознал, что в его груди спустя год безразличия и незаинтересованности зацвело такое небывалое воодушевление.              Вэй Усянь же тяжело вздохнул и опустился на корточки перед своим противником. По какой-то неведомой причине ему не хотелось смотреть на него свысока, показывать свой авторитет. Вероятно, в этом заслуга их очень незаурядного и равного противостояния. Других оснований не наблюдалось.              Все присутствующие ранее следы развлечения бесследно пропали с его лица. Он задумчиво крутил между пальцев кинжал, как-то по привычке повторяя столь характерные действия. Оружие было гораздо короче любимой Чэнцин, но он совсем не обращал на это внимания, полностью погрузившись в свои мысли. В серых глазах проскальзывал едва заметный интерес к незнакомцу, чередуясь с глубокой настороженностью. Один вопрос так и не выходил из его головы.              Наконец, Вэй Усянь приподнял кончиками пальцев острый подбородок Вэнь Кэсина и заставил посмотреть в свои глаза. Сияющее серебро снова встретилось с бескрайней темнотой оникса. Казалось, весь окружающий мир вдруг затих, стихло карканье далеких ворон, исчезли едва слышные шепотки и любые звуки происходящей вокруг работы. В медленно занимающих небо рассветных лучах судьба отчего-то решила позволить призракам разделить это удивляющее своим магнетизмом мгновение только между ними.              Сам не заметив этого, Вэй Усянь вдруг перешел на шепот. Словно боясь разбить что-то очень хрупкое любым громким звуком, хотя на самом деле в этом не было нужды.              — А теперь давай серьезно. Как твоё имя?              Голова Вэнь Кэсина склонилась набок, но он не разрывал зрительный контакт ни на мяо. Его лицо снова стало невозмутимым. Даже богатые на эмоции во время битвы глаза теперь смотрели бесстрастно и были настолько темны, что, казалось, поглощали любой свет.              С бледных губ сорвалось столь же тихое, но приятно размеренное и удивительно честное:               — Вэнь. Вэнь Кэсин.              Зрачки Вэй Усяня на несколько мяо расширились, и в сознании вспыхнуло так много воспоминаний о былом, что голова заболела нещадно. Но никак не показав свой дискомфорт, Вэй Усянь кивнул и, не отрываясь от угольно-черных глаз напротив, решил сразу перейти к главному вопросу:              — Зачем тебе…              Совсем не жалея, Вэнь Кэсин беспардонно перебил своего противника и недоуменно пробормотал:              — Разве этого господина не учили манерам?              Насмешливая улыбка изогнула тонкие бледные губы.              Фыркнув, Вэй Усянь явно несерьезно отвесил слабый поклон, даже не поднимаясь в полный рост. Подобное легко можно было назвать проявлением крайнего неуважения к своему собеседнику, но Вэнь Кэсин лишь прищурил глаза в развлечении и промолчал, в ожидании уставившись на призрака.              — Меня зовут Вэй Усянь.              — Вэй Усянь… — задумчиво произнес Вэнь Кэсин, словно проверяя, как это имя скатывается с его языка. Он придирчиво оглядел искусственную личину Вэй Усяня и хмыкнул, с хитрой усмешкой будто случайно потираясь подбородком о внутреннюю сторону чужой ладони. Вэй Усянь невозмутимо встретил его взгляд и даже не дернулся. Вэнь Кэсин про себя недовольно прищелкнул языком: «Как быстро привык!». — Это имя совсем не подходит «твоему» лицу. Должно быть что-то гораздо более привлекательное. Верни, как было.              Вэй Усянь закатил глаза. Небеса, почему бы ему просто не прекратить комментировать чужую внешность? Вот же… Прилип как банный лист и всё никак не отстанет. Возмутительно!              — Разве господина Вэнь не учили манерам?              Намёк был прозрачнее некуда. Крайне уместное возвращение укола в сторону Вэнь Кэсина. Ничем не побьешь. Стоит признать поражение.              — Ах, этот Вэнь действительно был слишком резок, но его нельзя винить: любовь с первого взгляда на безумно привлекательного господина, оплетенного тенями, вскружила голову. Я задыхаюсь каждую мяо, пока не имею возможности лицезреть столь восхищающий мое бедное сердце лик. Не будь жестоким, господин Вэй.              Вэнь Кэсин легко нес околесицу, даже не моргнув и глазом. Во второй раз за прошедший шичэнь Вэй Усянь лишился дара речи. Такое еще никому не удавалось провернуть — несколькими витиеватыми фразами выбить его из колеи. Юй Цзыюань определенно хотела бы восстать из мертвых, лишь бы посмотреть на глупое выражение лица Вэй Усяня в этот миг. Он в неверии уставился на Вэнь Кэсина, отчаянно про себя размышляя: «Как он может нести такую несусветную чушь с совершенно прямым лицом? Да еще и мужчине… Говорит он, а стыд отчего-то испытываю я. Я и стыд! Немыслимо!.. Совсем растерял форму».              Фальшивая улыбка накрыла губы Вэй Усяня. В конце концов, надо было брать себя в руки: шокировано молчать каждый раз — совсем не в его стиле, да и продолжи он так делать, то ничего от этого туманного господина Вэнь и не сможет узнать.              Слова Вэй Усяня были подобны кинжалам, несмотря на крайне вежливое выражение лица:              — Боюсь, я не могу ответить на столь глубокие чувства, господин Вэнь. К тому же, вам совсем претит то лицо, что сейчас перед вами… Разве любовь не подразумевает принятие всех недостатков и недочетов? Вероятно, ваши чувства можно назвать только нежной привязанностью, но никак не любовью. Прошу искренне простить, если это вас заденет, — уголки губ Вэй Усяня приподнялись вверх, и он мягко, как если бы перед ним был маленький ребенок, сообщил. — Кроме того, я считаю важным напомнить или, скорее, рассказать посмертные истины. Вероятно, вы не знаете об этом: будучи призраком, вам не нужно дышать. Следовательно, и задохнуться не представляется возможным. Так что любые подобные ощущения — совсем не следствие моих действий, а лишь результат самовнушения. Ничем не могу помочь, я почти ничего не смыслю в лекарском деле.              Но Вэнь Кэсина даже эта проникновенная речь, обернутая в максимальную учтивость, хотя и кричащая между строк о высмеивании его витиеватых речей, не проняла. Он дернул руки, желая положить их на грудь, аккурат над замерзшим сердцем, и продолжить привычные выходки, но позабыл о путах из иньской ци, отчего последующая от них реакция выбила его из колеи. Он больше не мог скрывать моментально увеличившуюся боль. Вэнь Кэсин зашипел подобно ядовитой королевской кобре. Предплечья обожгло морозным холодом; казалось, что бледная кожа вмиг превратилась в ярко-красную, а в тело воткнули тысячи льдинок, постоянно вращая их с бешенной скоростью, лишь бы пустить кровь и увеличить невыносимое жжение. Его лицо резко исказилось, игривое поведение исчезло без следа. На несколько фэней он стал как никогда похожим на себя во времена ношения титула Владыки Долины Призраков.              Где-то на фоне Ху Суйхэ в ужасе схватилась за подругу и деву-распорядительницу, как только увидела столь пугающее выражение на лице её несостоявшегося убийцы. Еще чуть-чуть, и она бы точно пискнула от страха. Желание убраться как можно дальше от Призрачного города стало еще более отчетливым в ее небьющемся сердце.              Вэй Усянь прищурился, внимательно изучая собеседника. Честно сказать, он ждал подобной реакции на путы с самого начала, но столь долгое терпение Вэнь Кэсина и его отсутствие реакции на боль действительно заслуживало похвалы. И это еще раз подтверждало, что человек перед ним совсем не был обычным смертным при жизни. Только действительно закаленные в боях люди могли так прекрасно контролировать свои реакции, чтобы не выдать лишнего врагу. Не показать ненужные эмоции, не рассказать о своих слабостях.              Тихий свист немного ослабил путы, забирая с собой большую часть неприятного жжения. Чужое тело заметно выпустило скопившееся напряжение, и чужая голова на пару мяо склонилась вниз, продавив и ладонь Вэй Усяня. Тот слабо хмыкнул и чуть отстранился, снисходительно отпуская острый подбородок и снова возвращаясь к молчаливому разглядыванию. Лоб Вэнь Кэсина немного покрылся испариной от перенесенной боли, но в остальном… Его лицо быстро скрылось за безразличной маской.              Выпрямившись, Вэй Усянь немного лениво потянулся и заговорил, на этот раз громко, чтобы услышали все, включая непрерывно наблюдающего за развернувшейся сценой Хуа Чэна.              — Для чего было устроено это показное шоу с посетителями Игорного дома? Привлечь внимание Хуа Чэнчжу?              Вэнь Кэсин не говорил ни слова. Он лишь поднял голову и вперился тяжелым взглядом в Вэй Усяня. Уголок чужих губ приподнялся, и от вылившейся изо рта струи крови наблюдатели заахали в потрясении и восторге. Продемонстрированная сила заставляла их кровь бурлить.       Не получив ответа, Вэй Усянь с силой сжал чужое плечо. Как раз в месте, которое совсем недавно пробил энергетический сгусток. Но это не вызвало реакции. Вэнь Кэсин даже не поморщился, будто потеряв связь со своим телом и совсем не ощутив очередного укола боли.              Мелодичный голос был пропитан настойчивым требованием:              — Ты не считаешь, что необходимо отвечать на поставленные вопросы? По крайней мере в случае, когда ты находишься на чужой территории и учиняешь здесь беспорядки. Призрачный город — не мир людей. Совсем другое место, со своими законами и неотвратимыми воздаяниями за их нарушение. Без исключений. Конечно, наказание может произойти и без выяснения причин, но, возможно, тебе бы хотелось облегчить душу перед тем, как это произойдет. Поведать истину.              Безудержный смех Вэнь Кэсина оглушал своей громкостью. Призрачные девы прикрыли уши в попытке сбежать от этого звука, а демоны заметно поморщились. Услышанное однозначно будет кому-то сниться в кошмарах.              Казалось, призрак терял рассудок прямо на глазах собравшихся. Едва не задыхаясь, Вэнь Кэсин проговорил:              — Порядки, законы, принципы… Даже в призрачном царстве есть место для деланного благородства, что за шутка! Если же это всё так прекрасно работает, то отчего в Игорном доме позволяется делать ставки людям, готовым продать души родных сестер, братьев, детей, родителей, возлюбленных в обмен на выполнение совсем незначительных и даже грязных желаний? Честно и справедливо было бы, если бы все эти ничтожества закладывали свои души, года жизни да части тела — таким образом, избавляли бы мир от гнили в случае проигрыша. Вот это и есть воздаяние — за самонадеянность, за порочность, за следование низменным желаниям. В ином случае несправедливость лишь порождает еще большую несправедливость.              Смех оборвался так же неожиданно, как и начался. Лицо Вэнь Кэсина вдруг стало безмятежным, подобным нетронутой водной глади, и лишь в глазах занималось пламя застарелой ненависти, от которой он так и не смог избавиться ни при жизни, ни после смерти.              — Даже незыблемые, на первый взгляд, правила азартной игры здесь нарушаются. Моим желанием была личная встреча с Чэнчжу этого места, и что в итоге? Призрачная дева, которую ты так благородно бросился защищать, Вэй Усянь, после моей победы пошла на попятную — решила, что моя ставка была слишком недостойной, несоразмерной желанию. Ха-ха! Разве не забавно? Но даже это не столь важно. Что ты там спрашивал? Для чего убил? Отчасти, вероятно, чтобы добиться того, зачем я и пришел. Привлечь внимание Чэнчжу, раз более… благородным путем этого сделать не вышло. Но только отчасти. В остальном… Я ненавижу и презираю ничтожеств, вроде тех людей, что мнят себя кем-то великим и считают позволительным вершить чужие судьбы. Они — грязь, марающая сапоги, надоедливые насекомые, которых стоит прихлопнуть одним движением, как незадачливых муравьев.              Казалось, он хотел сказать что-то еще, но намеренно себя оборвал. Да и какой был смысл что-либо добавлять, в самом деле облегчить душу? Вэнь Кэсин усмехнулся, чувствуя на языке горький привкус разочарования. Глупость. Поздно было подобным заниматься — слишком много он сделал за свою жизнь, его душа запятнана по самое ядро.              Неожиданно уставшие глаза прикрылись, и Вэнь Кэсин опустил голову. Темно-коричневые волосы, поблескивающие на восходящем солнце подобно изумрудной траве, пропитанной росой, по воле их обладателя каскадом упали по бокам от лица и скрыли его от множества любопытных глаз.              Шестеренки в голове Вэй Усяня активно крутились, обрабатывая информацию и не позволяя ему выплыть из задумчивости. Он даже не обратил внимания на скрытый укол в свою сторону. Вэй Усянь не брался утверждать, но складывалось впечатление, что призрак перед ним говорил так, словно произошедшее в Игорном доме каким-то образом было связано с его болезненными воспоминаниями из жизни. Возможно ли, что здесь однажды поставили душу близких ему людей? Вэй Усянь нахмурился. Из того, что он успел подметить из поведения этого призрака, он был явно мстительным. В таком случае, если бы кто-то поступил подобным образом с его близким, мужчина давным-давно пришел бы в Призрачный город со всеми из этого вытекающими. Нет, значит дело было не в этом… Но в чем?       Рассвет окрасил небосвод в нежно-розовый. Из туманной тени проступили очертания окружающего мира — стали заметны многочисленные крыши зданий в других частях города, показались верхушки пышных деревьев. Солнечный диск почти полностью появился из-за горизонта, поднимаясь к своему законному месту; любые очертания луны давно исчезли с прекрасного небесного холста. Первое несмелое чириканье немногочисленных птиц, живущих в Призрачном городе, известило о начале нового дня.              Хуа Чэн устало вздохнул и внезапно выбросил руку в сторону, отпустив супруга. Духовная энергия заструилась бурным потоком по широким меридианам. Пришло время закончить это шоу, он уже видел и слышал достаточно. Послышался слабый треск с последовавшим после него звуком падения стекла. Осколки разлетелись в разные стороны, но не причинили вреда ни одному из наблюдателей. Нечисть мгновенно разбросалась в две разные стороны, всеми вопящими инстинктами ощущая появление Хуа Чэнчжу. Барьер полностью раскрошился, явив двух человек, медленно движущихся в сторону Игорного дома.              Призраки и демоны почтительно склонились перед своим господином и его спутником. Тихое бормотание «Хуа Чэнчжу» раздалось в посвежевшем воздухе отовсюду. Кое-где еще чувствовался запах гари, неприятно оседавший на языке, но это было делом максимум одного дня — на следующее утро никаких признаков пожара в городе не останется. Скрытый в тенях одного из уцелевших питейных заведений Инь Юй собирался об этом позаботиться.              Звяканье серебряных цепочек на сапогах Хуа Чэна раздалось совсем близко. Вэй Усянь тут же встрепенулся, наконец выбравшись из своих мыслей, и заставил себя оторвать взгляд от Вэнь Кэсина. Кленово-красная мантия Хуа Чэна красиво развевалась в такт его движениям, а ятаган спокойно цеплялся за пояс — кроваво-красный глаз спрятался за веком и больше не безумствовал. Мужчина совсем не обращал внимания на склонившихся перед ним жителей города, смотря прямо на Вэй Усяня. Со стороны казалось, что он пытался прожечь в нем дыру в знак неодобрения слишком долгой и столь разрушительной борьбы с нарушителем спокойствия. Но подобные мысли могли посещать только тех, кто градоначальника совершенно не знал. На самом деле, черный глаз мужчины неотрывно сканировал лицо друга призрака совсем по другой причине.              Се Лянь же, шедший по правую руку от мужа, казалось, был погружен в свои мысли — его брови хмурились, а взгляд не отрывался от незнакомого призрака. Во второй раз за вечер он не выглядел привычно приветливым, лицо не светилось доброжелательностью, скорее настороженностью и полной готовностью вмешаться в случае необходимости. На кончиках пальцев скапливались искорки светлой ци, больше ничем не сдерживаемые и способные легко покалечить своим жаром. Сейчас он как никогда походил на бессмертного Бога, получившего должность Владыки Небес.       Уголки глаз Вэй Усяня смягчились, и губы сами по себе растянулись в слабую, но искреннюю улыбку. Легко склонив голову в уважении, он молча поприветствовал Хуа Чэна и подмигнул Се Ляню, чьё лицо почти сразу утратило часть настороженности. Губы принца на несколько мяо растянулись в небольшой ответной улыбке.              Хуа Чэн перевел взгляд на нарушителя спокойствия Призрачного города. Он бегло прошелся по изящным чертам, словно вырезанным из белоснежного нефрита, и кивнул, выражая молчаливое согласие с собственными мыслями.              Его губы вдруг заняла ехидная усмешка, и он вспомнил все, что услышал через бабочку. Непременно хотелось поддразнить Вэй Усяня, и он не мог сдержаться.              — Какой ты страстный и в то же время жестокий любовник, Вэй Усянь. Тебе в такой любви тут поклялись, даже свадебный подарок в виде трупов подобрали, руководствуясь благими намерениями, а ты его на колени и нос воротить. Как сурово! В следующий раз сними постоялый двор для ваших игрищ, а не мой город под ноль уничтожай.              Се Лянь только и успел, что глупо хлопнуть глазами и в неверии уставиться на своего супруга. Что?..               Вэй Усянь после услышанного, казалось, мог бы снова лишиться дара речи, но его персональный лимит на ошеломление уже был исчерпан Вэнь Кэсином. А потому, прежняя улыбка быстро слетела с вишневых губ, сменившись озорной ухмылкой, и он спокойно протянул:              — Ах, Хуа Чэн, Хуа Чэн! — Вэй Усянь погрозил ему пальцем, в точности повторяя жест матери, что журит свое несмышленое дитя, а после добавил в свой голос легкий намёк на кроткую покорность, свойственную верным подчинённым. — Этот недостойный призрак просит прощения за собственную грубость у Хуа Чэнчжу, но он не может не высказать своих опасений: ваш слух стал так плох! Кажутся какие-то несусветные глупости. Господин Вэнь искал Вас всё это время, да простит меня Его Величество за такие намеки... Я лишь минимизировал потери Призрачного города, встав на чужом разрушительном пути. Понятия не имею, кто это, кроме его имени, но мужчина довольно поэтичный и влюбчивый. Вероятно, теперь Вам предстоит разобраться со своим поклонником самостоятельно, не смею отнимать драгоценное внимание, должное принадлежать другому.              Путы из обиженной энергии тут же растворились прямо в воздухе, осыпавшись черным пеплом на пострадавшую землю, и не осталось ни одного доказательства того, что тело Вэнь Кэсина удерживалось против воли всего мгновение назад.              У Хуа Чэна дернулся глаз, но даже чрезмерная наглость Вэй Усяня не смогла испортить его настроение. В конце концов, издеваться над призраком можно было не только словами. Всего мгновение спустя волной духовной энергии он превратил Вэй Усяня в зачарованную неваляшку.              — Бесишь, — доверительно сообщил игрушке оскалившийся Князь. Неваляшка под аккомпанемент пробивавшегося сквозь заклинание смеха Вэй Усяня полетела в сторону верного Инь Юя. Чтобы не мешал.              Вэнь Кэсин тем временем нахмурился, почувствовав, как пропало уже привычное ледяное давление. Он всё это время совсем не обращал внимание на происходящее вокруг, с каждой мяо всё глубже погружаясь в себя. Ошибка. Непростительная потеря концентрации. Так не похоже на самого себя. Но это уже не так важно. Самообвинение можно отложить до лучших времен. Гораздо важнее вот что: почему его вдруг отпустили?.. Подозрение затопило зрачок, и призрак вскинул голову, слегка морщась от пробивающихся солнечных лучей. Его взгляд выхватил красные одежды и серебряные наручи, усыпанные бабочками, а после…              Две дикие бездны схлестнулись в молчаливом бою.              В тот же миг покрывшийся льдом голос Хуа Чэна разрезал утреннюю тишину, да так резко, подобно выпущенной в диких лесных угодьях охотничьей стреле. Самые слабые призраки вздрогнули и отступили на шаг.              — Ты хотел увидеть Чэнчжу? Ну вот он я, перед тобой. Готов умереть?              Последним, что Вэнь Кэсину удалось увидеть, был переливающийся золотом поток энергии, напоминавший искусно выполненный кнут с яркими сигилами. Кожу тут же обдало нестерпимым жаром, и его сознание померкло, а сам он упал в объятья бескрайней тьмы.