Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История восьмая. Проклятье банши.

— Яша, что же это такое? — чуть не плача, проговорила Аня, когда он покинули приют и сели в экипаж, который повез их обратно к дому. До этого момента они хранили молчание, пытаясь совладать с эмоциями и обдумать сложившуюся ситуацию. — Я совсем не ожидала, что всё настолько плачевно! Я… я даже не знаю, чего я на самом деле ожидала. Как же так, Яша? Как нам теперь поступить? Элис мы помочь не сможем, она серьезно больна. Я теперь даже и не знаю, что теперь делать! — Нужно выяснить, кто именно посещал Элис в больнице, — задумчиво проговорил Штольман. — Кто именно и когда. Аня удивленно взглянула на него. Яков выглядел сосредоточенно и, казалось, перестал переживать о судьбе Элис, хотя Анна точно видела, что посещение клиники не оставило его равнодушным. Сейчас от его сострадания не осталось и следа. — Почему это тебя интересует? — спросила Аня. — Разве это имеет такое значение? — Огромное, — посмотрел на жену Штольман. — Два раза к ней приходили посторонние люди, и каждый раз после этого Элис долгое время не могла прийти в себя. Возникает вопрос: кто и зачем мог посещать её в Париже, если она здесь не так давно и, насколько я могу судить по словам миссис Варетт, из Великобритании после возращения из России не уезжала. Я полагаю, что банши лишь благовидный предлог, чтобы как-то воздействовать на Элис. Я правда пока не могу понять, почему банши стала являться её кузине. И видели ли сестры Лоуренс хоть раз настоящую банши, которая удостоила тебя визитом. Кроме того, я вижу в Элис страх, давнее нервное расстройство, непреходящее напряжение, но не полную потерю разума, поэтому нужно будет обдумать этот момент и решить, как действовать дальше. — Почему ты решил, что её разум потерян не полностью? — растерянно спросила Аня, которая ничего не заметила. — У неё пальцы испачканы чернилами, — пояснил Яков. — Насколько я знаю, приюты для умалишенных не позволяют пациентам использовать предметы, которые могут нанести им вред. Перо и чернила к таким предметам относятся, их заменили бы грифелем или карандашом. Это раз. А во-вторых, пока мадемуазель Монро допрашивала меня на предмет моего произношения, а ты крайне неодобрительно на неё смотрела, я успел заметить, как Элис на кровати на долю секунды открыла глаза и пристально изучила обстановку. Так что я полагаю, что она действительно испытывает проблемы с нервным состоянием, она на самом деле была потрясена и испугана из-за нашего появления, но ни в коем разе не так недееспособна, как пытается показать. Аня пребывала в полном изумлении. Покуда её эмоции застилали ей возможность мыслить ясно и она искренне страдала из-за состояния Элис, Штольман, оказывается, не прекращал подмечать детали и анализировать их. И пришёл… вот к такому выводу? — Зачем же? — только и смогла спросить она, внезапно осознавая, что в сущности не знает об Элис ничего. Она сохранила в сердце те жалость и сострадание, которые проснулись когда-то в ней при виде несчастного немощного существа, испытавшего мучения от рук Курочкиной, но слишком многое в той истории осталось неясным, да и о дальнейшей судьбе Элис она слышала лишь от Штольмана, который ограничился одной фразой, которая ничего не проясняла. А что, если всё совсем не так? А что, если и не было никогда той Элис, к которой она ходила в особняк Разумовского? А что, если она сама её выдумала? — Зачем Элис предпочитает оставаться в приюте для сумасшедших, а не жить в родовом замке вместе с родственниками? Хороший вопрос, и нам нужно найти на него ответ. Штольман вдруг сел ближе и прижал Аню к себе, целуя в висок. Она выглядела настолько потерянной, что было понятно, что сейчас она переживает какой-то внутренний кризис. Он даже догадывался какой. — Всё будет хорошо, — сказал Яков, и Анна немедленно почувствовала себя лучше. — Я очень глупая? — спросила она мужа, поднимая на него взгляд. — Нет, — покачал он головой. — Просто порой твоё сердце не дает тебе увидеть, что человек перед тобой хуже, чем ты о нем думаешь. Ты всех меряешь своей меркой. А она не всем по размеру. — Как же мне научиться поступать по-другому? — Не нужно по-другому, — улыбнулся Штольман. — Тогда это будешь уже не ты. Для того, чтобы придирчиво измерять окружающих и вовремя подравнивать их ножницами, у тебя есть я.