Доставка
31 августа 2023 г., 01:52
— Что забрали-то? — спросил Штольман, пытаясь не улыбаться. Гастон почти кипел от возмущения, но сама ситуация была весьма забавной.
— Вот скажи мне, — вместо ответа воскликнул воспитанник Якова, подскочив к столу, — я разве не открыл в нашем квартале бесплатную школу? Разве я не обеспечил каждого ученика учебниками, чернилами и тетрадями?
— Обеспечил, — успокаивающе произнес Штольман.
— Так зачем же красть у меня мой портфель с моими записями по римскому праву?! — воззвал к справедливости Гастон. — А там, между прочим, крайне важная информация с прошлого занятия! Как мне теперь вступать в дебаты с месье Крамойе, если мне нечем аргументировать? Что я должен теперь делать?
— Харакири! — безапелляционно отрезала Лидочка, сурово поджимая губы. Аня не смогла сдержать смеха. Это слово становится популярным в их доме.
— Вот! — поднял палец вверх Гастон. — Ты права, малышка! Харакири! Только не себе! А этому любителю получать знания за чужой счёт. И это надо же, прямо на моей улице! Подкараулить меня у газетного киоска, вырвать у меня бумаги и подло запрыгнуть в фиакр! Это ведь ни в какие ворота не пролезает!
— Ты не успел его остановить? — спросил Штольман рассеянно, глубоко задумавшись.
— Нет! — с досадой ответил юноша. — Всё произошло слишком близко. Я только купил свежий утренний новостной листок и зачитался новостями о бунте усов, поэтому потерял бдительность.
— Бунт усов? — изумилась Аня. Штольман не отреагировал на слова воспитанника, потирая большим пальцем указательный и уйдя в свои мысли. — Это еще что такое?
— Люди профессий, которым запрещено носить усы, взбунтовались против тех, кто их имеет, — пояснил Гастон, невольно подкрутив кончики своих с большим трудом отрощенных усиков, которыми он очень гордился. — Грозятся устроить забастовку, чтобы и им разрешили. Стыдно, говорят.
— Батюшки, — еще больше поразилась Анна.
— Портфель был открыт? — вдруг спросил Штольман.
— Да, — ответил Гастон, не успев до конца живописать Ане страдания безусых рабочих. — Я собирался положить туда газету, чтобы почитать по дороге к месье Крамойе, но увлекся статьей о бунте.
— Понятно, — пробормотал Яков, хмурясь. — Ты поедешь на занятия?
— Конечно! — возмущенно проговорил юноша. — Терять знания из-за какого-то негодяя! Да вот еще! Я и так все помню! Всё, я пойду! А парни мои всё выяснят про этого молодчика! Я их уже попросил!
Гастон ушел, возмущенно топая и гневно сопя, так до конца и не успокоившись.
— Посмотрим, — непонятно сказал Штольман, снова что-то просчитывая в голове.
— Посмотрим, — согласилась Лидочка, которая не знала, что волнует её отца, но была готова его поддержать в любой ситуации.
Аня уже хотела спросить у мужа, что он имеет в виду, когда в дверях кабинета вновь появился Гастон, уже не сердитый, а обескураженный и растерянный.
— Пойдёмте вниз, — попросил он в ответ на вопросительный взгляд Штольмана.
— Что случилось? — спросил Яков.
— Нам привезли самурая.
— Харакири? — оживилась Лидочка.
— Ты не представляешь себе какое! — вздохнул Гастон.
Штольманы спустились вниз и минуты две смотрели на высокую экзотическую статую, купленную для них Петром Ивановичем.
— Ну так вот… — вновь начал рабочий Бон-Марше, который и привез заказ. — Ни туда и ни сюда. Как не вертай её. Тут копьё не проходит, тут висюльки эти, что будто от ветра вьются на поясе. Никак внутрь её не того… не протолкнёшь.
— Баюшки светы! — проговорила мадам Агнес, которая тоже вышла во двор вместе с горничными посмотреть на то, что происходит. — Куда ж её? Так тут и будет стоять, что ли?
Самурай, метра под два с половиной в высоту, со зверским выражением неевропейского лица с кустистыми бровями, в полном боевом облачении, рогатом шлеме и с длинным копьём в руках занимал почти всё крыльцо и возвышался над живой изгородью, отвращая от особняка случайных прохожих, бродячих собак, недобросовестных молодчиков и неблагонадежных клиентов начиная с мостовой.
— Да, — обреченно произнес Штольман, думая о том, что надо бы отправить в Лугано что-нибудь не менее запоминающееся. — Пока мы ничего не придумаем, тут он и будет стоять.
