Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История восьмая. Проклятье банши.

— Ваш сын настолько интересуется литературой? — спросил Леонард, посматривая в сторону двери, за которой скрылись дети во главе с Гастоном. — Променять хороший ростбиф на древний фолиант! Не думал, что молодёжь нынче на это способна! Штольман легко улыбнулся, пытаясь понять, почему голос брата Элис, голос пресыщенного жизнью человека без определенного рода занятий (официальную версию Яков уже проверил), кажется ему записью на старой пластинке, которая нет-нет, да и уведет иглу в сторону, скрипя и фальшивя. — Все наши дети ценят хорошие книги, — ответил он. — В данный момент мы переживаем наплыв восточной культуры в отдельно взятом французском доме. Порой я думаю, что для всех склонностей наших детей нужно отдельный особняк приобретать. — Отдельный особняк, надо же! Вы, как я погляжу, из либерального поколения родителей, — прищурился Леонард, не забывая запивать говядину вином, — которые полагают, что суровое воспитание прошлого для современных детей не подходит. Попустительство и свобода увлечений, вот гимн новых воспитателей! Как бы это не вышло боком в конечном итоге! Знаете, как легко пойти по наклонной, если нет должного контроля со стороны старших? — Ваши родители, вероятно, отличались повышенной строгостью? — сухо поинтересовался Штольман. Он видел, как Аня напротив мгновенно вскипела. Она плохо переносила нападки на их детей, особенно несправедливые. Темперамент её после рождения Лидочки окончательно превратился в пламенный и мог запросто подпалить младшему Лоуренсу хвост, если язык тот не прикусит. — Их воспитание принесло полезные плоды? Леонард осекся и вдруг стал наливаться краснотой. Судьба его матери, отца и сестры и вообще общее положение дел было таково, что его опус о будущем потомков Штольмана и Анны и методов их взращивания звучал по меньшей мере двусмысленно. Яков не испытывал ни малейших угрызений совести. Вмешиваться в их семью он никому не даст. Пусть разбираются со своей. Банши не к его детям приходит и завывает о том, что им нужно покаяться и снять проклятье, так что не нужно их учить, как положено жить. — Дед наш был весьма строг, — заметил Реджинальд, который не мог не почувствовать внутреннего удовлетворения. Леонард в последнее время приобрел слишком менторский тон, поучая всех и каждого по любому поводу. Сам Реджинальд после смерти жены никак не мог собраться и перестал окорачивать кузена. Сейчас он был рад, что Штольман смог это сделать. Это давно следовало устроить. — Мы боялись лишний раз показаться взрослым на глаза. Мой отец воспитывал нас по-другому. Дядя Джон поспешил покинуть отчий дом, ценя свободу более традиционных устоев. Поэтому, Леонард, либеральность свойственна и нашим родителям. Элис вообще все детство провела с отцом в разъездах по стране и за её пределами. Образование получала урывками, учителя менялись очень часто, поэтому классического английского воспитания не вышло. — А вы? — вдруг спросила Аня, увидев на лице Леонарда странное выражение. Смесь сожаления и злости. — Вы тоже путешествовали вместе с отцом и сестрой? Это было странно: Элис после смерти Лоуренса осталась у Курочкиной, а где же был Леонард? — Нет, — с усилием выговорил брат Элис. — Я как раз был удостоен гувернантки, учителей и прилагающейся к ним ответственности. Потом закрытая школа и служба. Это уже Реджинальд озаботился. У нас не принято бросать родственников на произвол судьбы. Он отсалютовал кузену бокалом с вином и ожесточенно выпил половину. — Элис всегда была на голову выше нас всех, — улыбнулась Эйлин, которая обрела равновесие, вспоминая о детстве. Сегодняшние дни были к ним не так благосклонны. — Ей, пожалуй, и не нужны были учителя. Она запоминала любой текст слово в слово, прочитав его один раз, производила в уме вычисления с многозначными числами, умела такие головоломки решать, что и взрослом не под силу. Поэтому дядя Джон и брал её с собой. Всё же с родным человеком веселее на чужбине, чем в одиночку. А Элис скучать ему не давала, в этом нет сомнений. — Да уж, — одним махом допил вино Леонард, слегка скривившись. — Моя сестра совершенно точно не даст никому из нас скучать. Аня переглянулась со Штольманом. Прозвучало это совсем не по-братски.