Моя учительница 3. 5 божеств-5 правил

Я взял кинжал моего размера в руки, что лежал тогда рядом на моëм рабочем столе. Не знаю, почему он тут лежит. Этот безвкусный клинок с одним узким долом так заметно и прекрасно блестит с переливанием с серых оттенкой в привычный желтый, исходящий от моей ауры. А также листок, который я писал тогда для мира людей. —Ты думаешь, что способен это сделать? —спросил меня мой же женский голос в голове. —Уверен на все сто. —Я, конечно, тебе смерти желала ещë давно, но мне же будет больно... Может, не надо?... —Как бы я не хотел всего этого, вещи не станут как раньше—пробормотал я без единого смысла в этом. —Что ты несëшь?! Ты вообще меня слушаешь?! —как думаешь, а для нас с тобой осталась последняя надежда?... —Любопытный, Кьюри! Послушай меня! Ты этим сделаешь мне и себе больно, я не хочу так.. Я промолчал. Я просто игнорирую еë слова. После этого, она замолчала, поняла, что со мной вести дело бесполезно. Хотя я и специально такую чушь ей нёс. Я вышел на улицу, тот же знакомый бриз и солнце,что уже садиться. Небо оранжевое с градиентом и медленно медленно становиться синим, мрачным, почти что чёрным. От рефлекса, облака уже стали синеть и тоже темнеть. Некоторые Света возможно уже спят как уставшие овечки после всех раненых людей, а другие—остались на своих территориях. Даже щенки или котята, но, когда я зол, я так обязан с них что-то вытрясти, или даже их разрушить. Я так ужасно влился в эту роль. Честно, я так давно не видел всего этого, я весь остаток жизни прожил только внутри особняка. Хотя такой пейзаж даже трудно назвать, ведь работа не считается пейзажем, когда кроме неба и облаков ничего нету. И это даже не ракурс снизу вверх, а наоборот, а значит ещë скучнее и разнообразия никакого нет. Всем же нравится смотреть на эти знакомые и мягкие на вид как сахарная вата кучевые облака? А я такое вижу каждый Божий день. И куда мне идти, чтобы начать этот ритуал, похожий на грех? Оглядываясь по сторонам, обошел медленным шагом здание и направился по прямой. Туда никто не ходит, там же я кинул эту бумажку, он медленно, но верно, падает вниз непонятно куда. Я просто в надежде того, что люди не глупые, прочитают, мы же на их языке тоже пишем. Я встал, да теперь стою на одном месте словно вкопанный. А за мной кто-то бегает. Это какие то утята, бегающие за своим отцом. Они хорошо олицетворяют моих слуг, на этот раз, пришли все девять после тяжёлого дня. —Что вам ещё нужно? —спросил я, огрызаясь. —У нас к вам такой же вопрос. И ещё, что за кинжал у вас в руке? Услышав вопрос своей сестрицы, я промолчал. Моя душа на данный момент чувствует лишь пустоту ночного неба. Она не зла на неë. Но ноет лишь о том, чтобы их тут не было. —Уходите—сказал я прямо им—я хочу побыть один. —Но там же... Я резко взял ту за шкирку, и преподнес главнокомандующую к своему лицу, чтоб смотрела лишь на меня. Я трясу Света со всей дури, пока еë воротник от рубашки, вместе чёрным галстуком, уже давит на еë горло. Она задыхается. А во мне проснулась лишь ярость. Это моë единственное чувство, кроме равнодушия, которое я смог изобразить сейчас на своëм лице. —Хватит! Хватит! ХВАТИТ, СУКИН ТЫ СЫН! ПОЧЕМУ ВЫ МЕНЯ НЕ ПОНИМАЕТЕ С ПЕРВОГО РАЗА, САМИ ХОТЕЛИ, ЧТОБЫ Я БЫЛ НЕБЕСАМИ, ТЕПЕРЬ МЕНЯ ТЕРПИТЕ ДО САМОЙ ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ, ВЫ САМИ ВИНОВАТЫ! Я опустил еë на облака обратно и тут же убегали со всех ног со слезами в особняк ждать меня. Хотя меня больше и не будет. А в последний раз я вижу их расстроенными, вся причина моего негатива к ним это лишь осознание того, что они даже не Света, а просто куски абсолютно чужого мяса и чужой личности. Они—просто животные. Но как только я остался один, я опомнился, что стало слишком пусто, лишь звуки отчаянного ветра окружали вокруг меня. Настала ночь. На черно-синем небе уже мерцают яркие звëзды, заполняя всë чёрное небо. Они, шепча мне, говорят: "ты должен поступить так с собой, ты сможешь, всем будет лучше, ты на данный момент бесполезен для многих". Такого и быть не может, это не правильно. Я не должен совершать грехи... Ибо, не готов просто взять и быть в "ничего" до бесконечности. Чем больше я об этом думаю, тем быстрее руки с кинжалом, острым концом, приближается к моему сердцу, пытаясь воткнуть его туда. —нет, я смогу—сказал я вслух себе, глядя на звëздное небо. Думать—легко, а действовать вдвое сложнее. Мне правда не страшно умереть, но если бы меня убил другой, а не я себя. Хотя, труп должен быть красивым, так же красиво и убитым. Ведь кроме красивой оболочки, ничего внутри и не осталось. Внутри пустота и вечный холод. Я сильнее, я красивее, ещë истеричнее и бесполезнее. Я—буквально чёрная дыра. Я не заслуживаю того, чтобы быть Небесами, я даже морально к этому не готов. Почему они вообще выбрали именно меня?... Мои мысли всë скручиваются и скручиваются, превращаясь в единую кашу: я сам не смог понять себя, понять своë состояние и понять свою ноющую душу. Резко, что-то холодное и больное протыкается в мою грудь, это и есть мой кинжал... Зашëл он почти на сквозь, ноги меня не держат: я упал и принял лежачее положение. Дышать стало очень тяжело, а в глазах всë темнеет. У меня нет сил кричать от боли, но если бы кричал и на меня обратят внимание, то вряд ли спасут. Сердце никогда не сможет регенерироваться, она же одна на всю жизнь. По моей щеке прокатилась слеза, пока я пытался восстановить дыхание. Тогда я решил выдернуть железо из груди, а стало только хуже, боль стала невыносимой. В глазах уже всë почернело, но я чувствовал как из меня течёт фонтаном кровь салатового цвета, но, он же раньше был полностью жёлтым, разве нет? Так я держался ещë минут пять примерно, тело уже обессиленно, конечности еле чувствую. Аура, что исходила тогда вокруг меня, пропал, как перегоревшая лампочка. В глазах потемнело настолько, что веки сами медленно, но верно закрываются, пока мне нутро ноет как плавленая свеча. Как только я закрыл глаза полностью, понял... Светлячок исчез, но мне ещë долго жила дуга его света. В толще мрака едва заметное, голубое мерцание, или жёлтое, или зелëное, или вообще синее, не понятно мельтешит... Словно заблудшая душа. Я вновь стал этой ебучей потеряшкой. Даже забавно выглядит, что такая потеряшка... оказалась среди черноты и моего горя.