Начало новой жизни

Мудзан, конечно, показывал, как нужно сортировать документы и по каким полкам собирать их, но на деле это оказалось чуть более сложным, чем на словах. Энму слушал его очень внимательно и худо-бедно понимал, чего от него хотят: работа сама по себе была нетрудной, однако из-за своей рутинности казалось невыносимо скучной и быстро утомляла. Мудзан пообещал ему заплатить 15 тысяч иен — такая сумма Энму, не привыкшего распоряжаться деньгами — его бабушка, зная, что мальчик натерпелся в детстве, старалась не особо нагружать его финансовыми проблемами, если они были — такая сумма более чем устроила. Энму доставал папки из шкафа и разбирал их, а Мудзан, занятый чтением какой-то книги, даже не обращал на него внимания; это одновременно и настораживало, и успокаивало. Атмосфера была угнетающей — неловкость и даже напряжение висели в воздухе, как запах озона перед грозой — невидимо, но грозно и томяще. Энму раздражала это тишина — он не любил находиться в одиночестве и, даже оставаясь наедине с собой пел колыбельные, чтобы создать хоть какой-нибудь звуковой фон. Даже одного часа не прошло, а он уже устал от застывшего вокруг мирка — не происходило ну абсолютно ничего. Вот бы Кибутсужи хоть страницы погромче листал или муха пролетела какая-нибудь… Ему казалось, что этот немой ужас никогда не закончится и уже стало по-настоящему тревожно и страшно, но Мудзан как нельзя вовремя спросил юношу: — Ты ведь поступил сюда на грант, не так ли? — его голос прозвучал спокойно и безэмоционально, чуть властно; парень даже не оторвался от книги, не поднял кровавых глаз на собеседника. — Да, — удивлённо ответил Энму, внутренне радуясь тому, что с ним хоть кто-то заговорил — петь здесь ему, конечно, не хотелось. Он не ожидал, что президент сам начнет разговор: тот казался довольно сдержанным и строгим человеком, и сам Энму, судя по всему, мало его интересовал. — Похвально. Наверное, немало усилий потратил, готовясь к тестам, — с нотками снисходительности и какого-то странного удовлетворения проговорил Кибутсужи, слегка улыбнувшись и подняв всё-таки взгляд; на секунду этот взгляд пронзил Энму, словно электрический ток. — Да, — поспешно закивал он, растерявшись. — Но мне приходилось учиться даже по ночам, и я редко видел всякие сны… — Сны? — с усмешкой переспросил Мудзан. — Ты любишь, когда тебе что-то снится? — Да, — вновь закивал Энму, смущённо опуская бирюзовый взгляд на очередную папку с документами. — Они такие яркие… — Интересно, — Кибутсужи даже немного развернулся в кресле к неожиданному собеседнику, положив руку на обитую коричневым бархатом спинку. — И что же тебе снится? — Ну… — юноша даже покраснел слегка от такого пристального и ничем не прикрытого интереса к его скромной персоне. — Цветы… Поезда… Небо… Вот так незаметно и слишком просто для того, чтобы назвать это чем-то серьёзным, за расспросами, усмешками, папками и неловкими признаниями время потекло-побежало быстрее, словно вспомнив про что-то важное. Этот разговор, ни о чём и обо всём одновременно, чуть скрасил этот вечер, сделав его более ярким, красивым, насыщенным. Но вопросы по большей части задавал сам Мудзан, а и самому Энму было любопытно кое-что узнать. Например, послушать хоть что-нибудь о тех учениках, с которыми он пока не успел познакомиться настолько близко, чтобы иметь о них ну хоть какое-то представление, помимо первого впечатления. Спрашивать было немного бо́язно, но юноша, уловив удачный момент, всё-таки поинтересовался, с напускным равнодушием, сквозь которое сквозила робость. — Мудзан-сама, а кто та девушка, которая подошла к нам в тот день, когда мы с вами познакомились? Такая, блондинка. — Это моя подруга детства, Даки. — мягко ответил Мудзан, и в его красных глазах зажглось что-то тёплое, а на губах расцвела ласковая улыбка. — Прости, что она обозвала тебя. Обычно она довольна милая. «Милая?! — изумился про себя Энму. — Каким местом-то? Она красива только внешне, а внутренний мир — как ночной кошмар!» Время шло, неукротимо и равномерно, за окном сумерки мешались с тёплым воздухом, пахнущем цветами, запели первые сверчки и ночные птицы. Кажется, прошла уже вечность, но Энму успел разобрать лишь несколько полок: папки с документами были сложены там так плотно, что и на одну полку приходилось потратить очень много времени, которое теперь, за разговором, утекало между пальцами, словно вода. Энму сильно нервничал из-за этого: вдруг Мудзан разозлится на то, что он сделал так мало работы, но тот, окинув глазами плоды его стараний неожиданно мягко, но, опять-таки, с властными нотками в голосе произнёс: — На сегодня достаточно. Ты хорошо потрудился, — у юноши от сердца отлегло, когда он услышал эти слова. Мудзан поднялся с кресла; его гибкая, аристократического телосложения фигура выглядела в свете фонарей, загоревшихся на улице, так необычно, что Энму невольно залюбовался им. — Выйдем вместе, мне нужно закрыть кабинет. А деньги я переведу на твой банковский счёт. Кивнув в ответ, Энму послушно положил недоразобранную папку и подобрал со стула пиджак, который он снял в середине работы. Мудзан достал из кармана ключи и, открыв тёмную в полумраке дверь, пропустил Энму вперёд. После он вышел сам и закрыл кабинет, после оставив ключ прямо в замочной скважине; «его заберут» — объяснил он в ответ на брошенный на него изумлённый взгляд. Они вместе пошли в гардеробную, разговаривая о чём-то — атмосфера, в целом, была ненапрягающей и лёгкой, но от той снисходительной, даже покровительской манеры поведения, что Кибутсужи выбрал для общения с ним, у Энму то и дело по спине пробегал щекочущий холодок. Было приятно увидеть Мудзана с другой стороны — он был приятным и начитанным собеседником, но с другой ему было категорически непривычно. В прошлой школе из-за невысокого роста и наивности с ним иногда обращались, как с младшим, это да, однако здесь чувствовалось не желаете погладить лишний раз, как делали бывшие одноклассники, а… Власть. От этого было очень непривычно. Так они и дошли до раздевалки. Энму глаз не сводил с Кибутсужи, но тот одевался совершенно спокойно и размеренно, не показывая ни капли агрессии. Жил он во втором корпусе общежития. Второй корпус считался элитной, там проживали самые богатые ученики. Каждому из них давались отдельные комнаты и разные бонусы — Энму, конечно, догадывался, что Мудзан скорее всего живёт именно там, но всё равно удивился, услышав об этом. На улице было прохладно и сумрачно. На этот раз Энму оделся теплее — он не повторял свои ошибки, по крайней мере, старался не повторять. Стоявшие повсюду фонари освещали тропинку, а на небе красовались яркие звезды. Добравшись в общежитие они попрощались друг с другом и разошлись по комнатам; на секунду Энму показалось, что Музан бросил на него какой-то странный, хищный взгляд, но он проигнорировал это: слишком уж устал за день. Наконец-то добравшись до своей комнаты он сразу хотел пойти спать, но домашние задания, которых тут задавали даже больше, чем в старой школе, не позволяли ему этого. Твёрдо решив, что тут он будет учиться так же отлично, как и раньше, Энму засел за уроки, желая сделать всё идеально. Как всегда.

***

Вот и прошел месяц; в жизни всё потихоньку налаживалось, становилось знакомым и привычным. Учителям полюбился Энму, ведь его успеваемость и поведение были отличными, и они часто ставили его в пример другим ученикам; последние, правда, не обижались на это и с радостью принимали парнишку в свои компании, если тому было одиноко. Однако больше времени Энму проводил со старшими ребятами: там уже у него были хорошо знакомые ребята, к тому же Мудзан предложил ему стать его помощником, а он с радостью согласился. Работа была лёгкой, за разговорами, которыми его частенько баловал Кибутсужи время проходило быстро, так что казавшееся изначально пыткой занятие постепенно превратилось в удовольствие, за которое ещё и платят. Да и общаться с Мудзаном стало намного легче: они довольно сблизились за этот промежуток времени. Иногда он встречался с Доумой и проводил время с ним — блондин часто писал ему смс-ки, а Энму так же часто забывал отвечать ему, за что бесконечно много раз извинялся при встречах. Доума не злился, только смеялся по-доброму и гладил своего маленького друга по макушке. Он вообще был очень добрым, как считал Энму. Однажды, после особенно сложных занятий парнишка пошёл в сад, чтобы прогуляться и немного отдохнуть перед выполнением домашних уроков. Мудзан находился вне школы, так что он был свободен от работы, что случалось достаточно нечасто. Юноша не спеша прогуливался по саду и осматривал его, подмечая изменившиеся детали. Листья деревьев поменяли цвет из зелёного в разные оттенки жёлтого, красного, рыжего и коричневого. Вокруг было сыро, дул прохладный ветер, а небо было поразительно белым из-за закрывающих его облаков. Энму чутко принюхивался к запахам начинающейся осени, рассматривая всё вокруг большими и удивлёнными, как у ребёнка, глазами, в глубине которых навсегда повисла беловатая дымка задумчивости. Внезапно его мечтательный взгляд заприметил знакомую фигуру вдалеке; это был Доума. Он стоял и разговаривал с каким то человеком; фигура незнакомца выглядела непропорциональной, неестественно худой и изможденной, а кудрявые и грязные, зелёного цвета волосы казались неправильными. На его лице было много родимых пятен, а каждое движение выдавало нервозность: он то теребил волосы, то принимался расчёсывать царапины на руках. Блондин, однако, в отличие от него, выглядел до крайности спокойным и серьёзным — наверное, они говорят о чём-то важном. Но внезапно Доума врезал пощёчину своему собеседнику — сильно, наотмашь, не переставая при этом улыбаться. А тот всего лишь злобно посмотрел на него и, даже не прикоснувшись к ушибленному месту, быстро ушёл; он двигался странно, как какое-то насекомое. Энму впал ступор и застыл на секунду от такого зрелища: ему стало не по себе от увиденного. А Доума же как ничем не бывало посмотрел в сторону Энму и улыбнулся, озорно, тепло и приветливо, как всегда улыбался. Так, будто ничего и не произошло. — Привет Энму-кун, — потянул он, щуря цветные глаза, и приветливо помахал юноше рукой. Тот, понимая, что иного выхода помимо как подойти нету, приблизился, слегка поклонившись в знак приветствия. Энму старался не думать о случившемся — наверняка у блондина было причина такого действия. Доума заметил, что он немного опешил, и, улыбнувшись ещё шире, приложил тонкий палец к губам, задумавшись о чём-то. Постояв секунду неподвижно он весело подмигнул Энму и, достав из школьной сумки полулитровую упаковку бананового молока, протянул её растерянному юноше. –На, возьми пожалуйста, а то ты наверняка голоден, — он звонко рассмеялся, погладив Энму по щеке. Блондин явно хотел сгладить впечатление от сложившейся ситуации и разрядить атмосферу; и ему, как обычно, удалось. Парень удивился, но с радостью принял подарок от старшего. Они присели на первую попавшуюся скамейку, уже полностью увлечённые друг другом, и мгновенно разговорились. Обсудили школу, уроки и учителей, единогласно сошлись на том, что учительница математики — прекрасный человек, рассказали друг другу о том, с кем общаются, а с кем нет нет. И тут Энму наивно, по-детски совсем, произнёс с до невероятного сильной уверенностью, заглянув Доуме прямо в глаза: — Доума-сан, похоже, вы близкий человек для Мудзан-самы. Услышав это блондин слегка вздрогнул, побледнев, и спешно перевёл тему, не прокомментировав утверждение Энму. Последний удивился такой реакции: он что-то сказал неправильно? Но расспросить старшего друга от этом не удалось: стало совсем поздно, поэтому они попрощались друг с другом и разошлись.

***

Энму сидел в кабинете клуба и доделывал отчёты. Ему было странно то, что только Мудзан разбирался с бумажной работой, а другие участники помогали только физический. И то многих из них он не видел ни разу. Необычно… И жалко президента — он ведь совмещает учёбу и клуб, а случись что, отвечать ему. Кибутсужи сейчас был в учительской, его почему-то позвали туда, и без него было скучно и тревожно: что там обсуждают такое важное? Энму уже собрался было направиться туда, как внезапно дверь кабинета резко распахнулась. — Мудзан-сама, мне нужна ваша помощь с… — не договорив, вошедшая девушка удивлённо посмотрела на Энму. Тот, тоже испугавшись такой внезапной встречи, уставился на неожиданно знакомую персону: он узнал в девушке ту саму блондинку со злым взглядом, Даки. За ней в кабинет зашёл парень, и он тоже по какому-то немыслимому совпадению оказался далеко не незнакомцем: это был тот самый парень, с которым Доума разговаривал вчера вечером и которого он же ударил по лицу. На его пиджаке, что висел на неестественной, уродливой фигуре как на вешалке, был значок с именем клуба. «Участник что ли? — подумал про себя Энму, разглядывая его — Да быть того не может.» — Да как ты смеешь сидеть здесь?! — завизжала Даки, хватая Энму за пиджак и грубо дёргая — тот, будучи невысоким и не очень-то и сильным, упал грудью на заваленный документами стол; хорошо, что он сидел, а не стоял. — Кто ты вообще такой, чёрт тебя побери?! — юноше всё же удалось оттолкнуть эту истеричку от себя, но успокаиваться она не собиралась. Огромными и жалобными, как у голодного котёнка, глазами, она посмотрела на хмуро стоящего рядом парня и протянула, показательно всхлипывая и растирая ладонями плечо, по которому Энму её едва ли задел: — Бра-атик! Это тот оборванец, о котором я тебе говорила! — в её голосе звучали слёзы. — Пожалуйста, сделай с ним что-нибудь, он меня обидел! Здесь специально дожидался, а теперь обижает! — девушка расплакалась, закрывая лицо тонкими пальцами и горько всхлипывая; Энму сам даже поверил на мгновение в то, что он ей сделал очень больно или как-то специально задевал. Стоявший до этого неподвижно зеленоволосый парень ласково, снисходительно улыбнулся и подошёл к девушке, приподнимая грубыми ладонями её заплаканное лицо. — Ну-ну, моя милая сестрёнка, ну нужно так плакать, — он вытер ей слёзы, целуя эту красавицу так, словно всю жизнь это делал — Энму даже удивился поначалу. Не то что бы он привык судить о людях по внешности, но парень был, мягко говоря, не очень привлекательным, а эта девчонка явно любит всё красивое. Как она позволяет ему прикасаться к себе? — Всё в порядке, не плачь, слезами горю не поможешь. А ты, — он неестественно изогнулся, продолжая обнимать девушку, стоявшую к столу боком, но глядя прямо в глаза Энму, в упор. — Зачем ты обижаешь мою младшую сестрёнку? Да, она глупенькая пока у меня, но она очень старается, а ты с ней так обошёлся. Энму просто дар речи потерял от такой наглости и, застыв с открытым ртом, уставился на собеседника. Он что, чего-то не понимает, или его оппонент — слепой, глухой и в добавок больной на голову? Он что, не видел, что юноша и пальцем эту стерву не трогал? Или сам Энму где-то ошибся? — Ну, не молчи, — парень улыбнулся, обнажая заострённые клыки; его взгляд, казалось, гипнотизировал. — Чего ты замолчал? — ему по-прежнему никто не отвечал, поэтому парень, качнувшись на ногах, словно удерживаясь от падения в обморок, стиснул зубы и начал свою «любимую песню» — Энму, понятное дело, ничего про это не знал, но то, что, если слышишь это, надо бояться и бежать, куда подальше — понял сразу. — Откуда же ты взялся здесь, а? — парень наклонил голову набок. — Ишь, красивый какой… Фигура вон какая… — Он мой помощник. — дверь резко раскрылась. Мудзан резко вошёл в кабинет, сжимая в руке какую-то пачку документов. Он окинул кабинет стремительным взглядом и, заметив потрёпанный вид Энму, резко развернулся к совсем недавним врагам юноши и гневно спросил: — Что тут случилось, Гютаро?! — он не кричал, но от этого было даже страшнее. — И почему здесь Даки? — Здравствуйте, Мудзан-сама, — зеленоволосый парень прекратил обнимать сестру и слегка поклонился. — Вы простите, что привёл её — шёл-то я один, а она по дороге увязалась. Ну не бросать же мне её? Она же глупенькая у меня, не понимает, что нельзя, — тут он снисходительно похлопал Даки по макушке и ухмыльнулся широко и ядовито, так, что у бедного Энму кровь застыла от испуга. — А что с вашим помощником и представить не могу: мы сам только пришли, уж не знаю, чего он к стенке прилип, — а Энму и в самом деле неосознанно забился в угол помещения от страха. — Хочешь сказать, что изначально у моего помощника был такой потрёпанный вид? — грозно уточнил Кибутсужи, пронзив собеседника яростным взглядом. — Ты смеёшься надо мной, Гютаро? И к тому же я позвал только тебя, а Даки здесь быть не должно. Я вас ценю как друзей, но должно же быть уважение ко мне. — Простите нас, виноваты, — тот, кого назвали Гютаро вновь поклонился, не переставая улыбаться. — Я уж поговорю с ней вечером, всё объясню. Понимаю, что вроде она и сама уже должна ответственность нести, а не могу её бросить. Вот вы, Мудзан-сама, своего помощника защищаете, а я свою сестрёнку. Вот так и живём, - его губы неестественно скривились в диком оскале; неровные зубы выглядели острыми, словно бритва. - Не жалуемся пока. Энму, правильно решив, что он в полной безопасности и чувствуя себя зрителем какого-то невероятного сна с нескрываемым интересом посмотрел на Даки, ожидая, что сейчас будет извиняться и она и гадая, что же ей придётся сказать. Даки, однако, извиняться судя по всему не собиралась: она пряталась за плечо брата и тоже изредка бросала на Энму мимолётные взгляды: ему показалось, что в её жёлто-зелёных глазах видно ехидство. — Даки, я не слышу твоих извинений, — как бы невзначай заметил Кибутсужи, глянув на девушку; та тут же отвернулась от Энму. — Простите меня, Мудзан-сама, такого больше не повторится, — тяжело вздохнув и опустив голову проговорила Даки; как только она замолчала Гютаро ласково погладил её по белокурым распущенным волосам. — Не передо мной извиняйся, а перед Энму, — зло велел ей Мудзан, чуть приблизившись. — Что?! — опешила девушка, с отвращением посмотрев в сторону юноши. — Но почему я должна… — Она перехватила взгляд Кибутсужи и, поняв безысходность своего положения, выжала из себя: — П-прости меня… Такого больше не повторится… — еле сказав это и, похоже, давясь рвотными позывами, Даки выбежала из кабинета — кажется, её гордость была сильно задета. — Ну вот, видите, — Гютаро со смесью гордости и нежности посмотрел ей вслед. — Она очень старается у меня. Ладно, пойду догоню её, что ли. До свидания, Мудзан-сама. Прощай… Энму, — с этими словами он излишне низко, как-то неровно, кренясь в одну сторону поклонился и, выскользнув из коридора, направился за сестрой; походка у него была неровная, он сильно сутулился и пригибался к земле. Пугающее зрелище... Очень пугающее. Энму, несмотря на то, что ему было немного жаль Даки, рассмеялся: то ли от нервного напряжения, то ли потому, что было действительно забавно. — Спасибо вам, Мудзан-сама, но в этом не было необходимости, ‐ смущённо сказал Энму, боясь обидеть этими словами собеседника. –Нет, это было необходимо, если не тебе, то хотя бы ей. — Кибутсужи уселся в своё любимое кресло и облегчённо выдохнул; он явно очень устал. — Даки уже перешла все границы и я надеюсь, что она задумается о своём поведении после сегодняшнего случая, ну или же ей поможет разобраться со всем Гютаро, ‐ сказав это, Кибудсужи сразу взялся за бумаги — работы было много, а времени — как всегда не хватало. Энму был рад, что Мудзан за него заступился. От одного лишь взгляда на президента клуба Высших Лун у парнишки бешено колотилось сердце, а лицо покрывалось румянцем. Каждая секунда времени Кибстсужи, уделённая ему, оставляла приятный осадок. Но сейчас Энму заставил себя успокоиться и сосредоточился на незаконченных отчётах… На часах уже было шесть часов вечера. Энму потихоньку собирался и хотел уйти, но вдруг Мудзан остановил парня, потянув того за руку. — Энму, не хочешь пойти со мной поужинать? Я бы хотел извиниться за Даки вместо неё. Счёт с меня. — А? — Энму был в шоке. Ему было радостно и одновременно неловко. Но такое предложение он не мог упустить, к тому же сегодня пятница и он был свободен. — Я не против… ‐ с еле заметной улыбкой сказал Энму, думая о том, что ему и не снилось такое счастье. — Отлично. Тогда пойдём, — спокойно сказал черноволосый, неожиданно тепло улыбнувшись Энму. Погода была пасмурной — кажется, скоро пойдёт дождь. По словам Мудзана, кафе находится не далеко от сюда, но понять бы ещё, что значит «недалеко» по его меркам. Энму хотел быстрее добраться, так как не хотел оказаться под дождём, но к его великому сожалению они не успели даже выйти из школы, как с неба уже вовс лились мокрые, холодные капли. Черноволосый достал зонт из сумки и раскрыл его над ними; было неловко стоять вместе под одним зонтом, но отодвинуться юноша не решился, к тому же мокнуть ему не хотелось. Но кто же знал, что за всем этим наблюдал посторонний человек, которому совсем не следовало видеть их в такой момент… Продолжение следует