Начало новой жизни

Доума без забот и тревоги гулял по окрестностям школы. Из-за пасмурной погоды на улице не было ни одной души и слышался только шелест листьев и горестные вскрики запоздалых птиц. Всё вокруг казалось одиноким, но Доума даже любил такую погоду. Ему нравилось ходить вот так, в полном одиночестве, размышляя обо всём на свете и ни о чём одновременно. Сейчас ему думалось о том, что он, именно он, делает в этой жизни, как его видят другие со стороны, а главное — зачем ему это всё вообще нужно. Необычная внешность и приятный характер парня всегда привлекали внимание окружающих. Особенно девушек, а тот, чего уж греха таить, не упускал возможности поразвлечься с ними. Он любил наивных и милых малышек, глядящих на него с такими восторгом и преданностью — манипулировать ими было проще простого. Ему нравилась женская плоть, нравились прикосновения к женскому телу, и ощущение близости с ними были неповторимыми. Хоть блондин и казался наивным, внутри он был без безэмоциональным и даже жёстким, можно сказать жестоким. Он заметил это в детстве, когда на похоронах его родителей он не проронил не единой слезинки или же эмоции; ему всего лишь хотелось побыстрее пойти домой и поспать. Но сейчас его — и это было невероятно непривычным — не привлекала ни одна девушка: его разум был занят только одним человеком — это Энму. Что же в нём такого, что Доуме хочется завладеть им? Блондина не смущал пол: такое непотребство для него не считалась чем то зазорным. Но что же в этом парнишке такого необыкновенного, что в нём заставляет самого Доуму, что и забыл даже, какого это — сожалеть, нервничать и вновь и вновь искать встреч? Размышляя об этом и, увы, не находя ни единого ответа на множество самых разных вопросов он даже не заметил, как первые капли холодного осеннего дождя упали на землю. Недалеко от ворот школы находилась беседка и, чтобы не промокнуть, блондин пошёл туда: дожди он любил, а в общежитии сидеть совсем не хотелось. Добравшись до беседки и усевшись как следует на скамеечке Доума с наслаждением посмотрел во влажную, свежую даль и тут же привстал от удивления, увидев знакомые силуэты, бегущие под зонтом. В одном из них он точно узнал Энму, но очертания его сопровождающего были так невнятны за белёсыми бусами потоков воды, что понять, кто же это, не удалось. Было видно, что они направляются далеко не в общежитие, а куда-то ещё, и это волновало блондина больше всего. Причину волнения он не понял: да он вообще ничего даже обдумать не успел, а фигуры ушли так быстро, как и появились. Доума был в замешательстве. «Кто это? Куда они пошли?» — эти мысли тревожили его, и непонятно было, почему же он, собственно говоря, тревожится. Блондин даже разозлился на мгновение на всю эту недепость и на самого себя за то, что он ничего не может понять, но после всё же успокоившись Доума решил пойти в общежитие и оттуда написать Энму; мобильника с собой у него, конечно же, не было, и сия гаджет ещё предстояло поискать.

***

Как и говорил Мудзан, кафе находилось совсем недалеко от школы: они добрались туда за пять минут. Людей было меньше, чем ожидалось — наверное, погода сделала-таки своё дело. Интерьер был комфортным и довольно минималистичным — бежевые мягкие кресла и диванчики, яркие лампы, стены из лёгкого бамбука, растения на подоконниках больших, ничем не закрытых окон. Мудзан явно знал, где и что здесь находится — он бывал в этом месте далеко не первый раз, но вот Энму, как это водится, растерялся поначалу, попав в столь незнакомую обстановку, и попросту застыл, рассматривая всё восхищёнными, яркими глазами. Однако, через некоторое время и не без усилий Мудзана они сели за свободный столик и принялись изучать меню; точнее, изучал один Энму, а Кибутсужи попросту ждал, пока его маленький спутник что-нибудь да выберет. Парнишка обрадовался, увидев в меню японскую кухню — за время обучения здесь он не ел ничего, кроме блюд европейской, и это ему немного поднадоело. С воистину неподдельным детским интересом рассматривая меню он вдруг тихонько вскрикнул от удивления, увидев одно блюдо. Мудзан, до этой минуты скучающе рассматривающий вид за окном, обернулся и, увидев изумлённый вид Энму, слегка усмехнулся. — Здесь очень вкусно готовят японскую кухню. Наверное, ты соскучился по ней, — говоря это ласковым, даже тёплым от нежности голосом Мудзан даже не заметил, как у парнишки радостно засверкали его неповторимые бирюзовые глаза. — Спасибо, кажется, я выбрал, чего хочу, — изо всех сил стараясь сдерживать радостный крик закивал Энму. — Давайте сделаем заказ. — сказав это он тут же замахал тонкой рукой, подзывая официанта. — Здравствуйте! Вы уже определились с заказом? — приятным голосом спросил у них подошедший официант. — Да, мне одну порцию темпуры и зелёный чай, — властно велел Кибутсужи. — Энму а что ты будешь? — он вопросительно глянул на собеседника, приподняв бровь. — У вас правда готовится экибэн? — спросил парнишка с весьма удивлённым видом. — Да, мы готовим экибэн и как раз у нас осталось пару лишних штук сегодня, — услышав ответ Энму ещё больше обрадовался и едва ли не захлопал в ладоши от наивного, простого счастья. — Спасибо! Тогда мне один экибэн, пожалуйста, — с улыбкой на лице сказал он. — Как скажете. Ваш заказ будет готов через двадцать минут, — сказав это официант слегка поклонился им и сразу же ушёл, будто испарился. Удивительно. У Энму блистали глаза от радостного ожидания. Обычно экибэн продавался только на станциях; недалеко отсюда как раз находилась одна — наверное, хозяева кафе делали на заказ эти бэнто, а оставшиеся продавали здесь. С этим блюдом у него было связано очень приятное воспоминание: воспоминание о том, как первый раз в жизни он сел на поезд с бабушкой. С детства Энму увлекался поездами и всегда мечтал путешествовать везде, где только ходят поезда. Мудзан про себя немного удивился выбору еды Энму, но, решив, что мальчик явно не избалован дорогими блюдами и лезть к нему не стоит, вскоре задумался о чём-то и застыл с каменным лицом, смотря в окно. Энму не стал отвлекать его, ведь знал, что он размышляет над чем-то очень важным — такое часто происходило в то время, когда они работали вместе. Сам не замечая того, от скуки Энму начал разглядывать призидента. Если присмотреться, то под глазами можно было увидеть тёмные и явно чем-то хорошо замазанные синяки — кажется, он сильно недосыпал, но всё равно выглядел красивым и сильным. И эти глаза… Энму бы мог вечность смотреть на эти алые, как свежая кровь, глаза. — Энму, ты хочешь просверлить меня своим взглядом? — неожиданно заговорил Мудзан, с лёгкой снисходительной улыбкой глядя на парнишку. — А, простите Мудзан-сама, я сам не заметил, как засмотрелся на вас, — от неловкости бедный Энму даже не понял сразу, что он сказал. «Какой позор» — подумал про себе юноша, покраснев до корней волос и опустив голову. Мудзан почти рассмеялся — не ухмыльнулся, скорее обронил сдерживаемые изо всех сил, но всё-таки вырвавшиеся на свободу звуки смеха от такого ответа. От этого Энму стало ещё более стыдно, если такое вообще возможно, но в тоже время приятно было увидеть его смеющимся. Большинство времени Мудзан не показывал никаких эмоции и увидеть такую реакцию было довольно редким и оттого особо приятным для Энму удовольствием. Почему удовольствием? Он и сам не знал, почему. И вот им принесли их заказы: запах еды сразу бился в нос и заставляли течь слюни. Энму даже позабыл о произошедшем, разглядывая содержимое экибэна. В самом большом отсеке были рис и кари, а в остальных — разные овощи и закуски. Мудзан же спокойно начал наливать зелёный чай в чашки, решив, что смутившемуся донельзя парнишке стоит немного помочь успокоиться и собраться. Энму тем временем не спеша начал есть; как и ожидалось, вкус был потрясающим. — Как же вкусно! — восторженно проговорил он, блестя глазами. — Вот как, — кратко и оттого непонятно бросил Мудзан, отставляя чайник в сторону. За едой они как-то незаметно начали обсуждать самые разные темы — школу, учителей, учащихся, да и просто болтать по душам. Хотя, Мудзан особо не говорил: он просто пил чай и слушал Энму, который с детской непосредственностью рассказывал кучу историй, искренне радуясь тому, что есть тот, кто готов выслушать. Он был очень открытым, честным юношей; Кибутсужи, наоборот, всегда отличался своим спокойным и непредсказуемым характером и не любил слишком много говорить о себе. Всё же роль директора или призидента Студсовета чертовский подходила ему: он был отличным примером для новичков, и в то же время не раскрывал рот понапрасну, не давая себя подловить на чём-либо запретном. Неожиданно Мудзану всё же пришлось немного поговорить самому: Энму наконец решился задать вопрос, которым он очень давно интересовался. — Мудзан-сама, а в каких вы отношениях с Доума-семпай? — после этого вопроса над столом почему-то повисла тишина — Ни в каких. — окинув собеседника мрачным взглядом ответил Мудзан, допив свой чай и нарочито резко поставив чашку на стол. Кажется, Энму зря задал этот вопрос, так как атмосфера сразу стала более угрюмой и напрягающей. Парнишка немного нервничал из-за того, что у черноволосого подпортилось настроение по его вине, и он уже хотел было извиниться, но не успел: у Мудзана совершенно неожиданно зазвонил телефон. Посмотрев на экран телефона Кибутсужи явно не очень-то и охотно взял трубку. Энму ничего не понимал, Мудзан за весь разговор не проронил ни слова и только слушал. Когда, однако, монолог его собеседника закончился, Кибутсужи посмотрел в сторону парнишки и сказал: — Прости, Энму, но сейчас мне нужно срочно идти. Я заплатил за еду, не переживай. Не спеша иди в общежитие и возьми мой зонт: на улице всё ещё идёт дождь, — сказав это Мудзан, не дав растерянному парнишке и слова сказать, быстро вышел из кафе, так стремительно, будто на кону стояла чья-то жизнь. Энму даже не успел среагировать: он просто наблюдал, как силуэт Мудзана всё уменьшается и уменьшается, растворяясь в окне кафе. Немного посидев в ступоре он решил всё-таки уйти; к тому же, сейчас было довольно поздно и не дай Бог его не впустят в общежитие. Стоило ему выйти на улицу прохладный ветер сразу подул на его лицо, и капельки дождя быстро запа́дали на худые острые плечи. Было приятно идти под дождем, ни о чём не думая, но всё же парнишке было очень интересно, куда так спешил Мудзан и кто ему звонил. Думая об этом он даже не заметил, как почти пришёл в общежитие. Подходя ближе Энму понял, что вдалеке виднеется какой-то силуэт человека и, присмотревшись, он всё-таки узнал его, пусть и удивившись своей догадке. «Доума?» — удивлённо спросил Энму у самого у себя, щурясь и прикладывая ладонь к глазам. Вдруг их взгляды пересеклись и блондин, увидев Энму, сразу подбежал к нему, да так стремительно, что непонятно было, что же такого произошло. — Где тебя носило всё это время?! Я ведь тебе тысячу раз звонил! — схватив Энму за худые плечи Доума сильно встряхнул онемевшего от удивления и неожиданности юношу — на его лице были написаны беспокойство и страх, а в невероятных глазах что-то поблёскивало, будто слеза. Явно не сдержав эмоций Доума отвесил парнишке несильный подзатыльник, едва ли коснувшись мягкой ладонью чужих мягких волос — было совсем не больно и даже не обидно. — Куда ты подевался?! — Доума-сэмпай, я ходил в кафе со знакомым, простите, что не отвечал, просто батарейка телефона села, — скороговоркой начал оправдываться парнишка, чувствуя себя очень виноватым. Помня недавний диалог с Кибутсужи он решил, что будет лучше, если Доума пока не узнает, с кем именно Энму ходил в кафе — мало ли, как он отреагирует. Тяжело вздохнув Доума опустил напуганного юношу и мягкими движениями тёплых рук заставил его повернуться, осматривая — мало ли, испачкался или ещё что похуже. Увидев зонт в руках парнишки он сразу же понял, кто его хозяин. «Мудзан»: такой принт с алыми цветками на зонтике был только у Кибутсужи, и Доума это знал слишком хорошо, чтобы ошибаться. Он очень разозлился на то, что Энму скрыл это от него, но всё же решил промолчать — сейчас не время прессовать его, он наверняка устал и испугался. Самому Энму стало не по себе от такого поведения блондина, однако он тоже счёл за лучшее не расспрашивать его лишний раз. — Энму-кун, наверное, ты устал. Иди к себе. — с улыбкой сказал Доума, как ни в чём не бывало, но всё же в его глазах виднелась злость — сильная, горячая, почти материальная. Энму, решивший, что лучше сейчас смотаться куда подальше и как можно скорее, решил не упускать такой возможности. — А, да, тогда до встречи, Доума-сэмпай! — сказав это, Энму сразу же рванул в общежитие. Доума же смотрел на него хищным, острым взглядом, пока знакомая до боли худенькая фигурка ее скрылась в густом, повисшем над землёй туманом. Он впервые ощущал такое чувство, как ревность, и оно очень активно давало о себе знать. Парня тошнило только от мысли о том, что его обгонят и заберут его добычу: такое допустить никак нельзя. Особенно, если конкурентом может быть Мудзан…