Начало новой жизни

Всё шло своим чередом, не медленно и не быстро: на улице уже холодело, приближалась зима. Энму не любил зиму, так как ненавидел холод; слишком уж часто приходилось мёрзнуть в детстве. Слава Небесам, в общежитии топили очень хорошо, так что парнишке было очень даже хорошо и комфортно. Однако кое-что в его жизни всё-таки изменилось. После той встречи в кафе Доума начал ещё активнее — хотя, казалось бы, уже некуда — приставать к Энму, не оставляя того без внимания ни на день. Блондин то ему сладости принесет, то появится из ни откуда и болтает с ним, то названивает каждые пять минут, как ребёнку. Это было довольно странно, но всё же такое внимание нравилось мальчишке: ему приятно было ощущать себя любимым, нужным и дорогим. В Доуме он видел слишком уж заботливого семпая; хотя, учитывая совершенно непосредственный, детский, но в то же время такой непростой характер парня эта гиперопека совсем не вызывала удивления. А вот Мудзан отношения к нему совершенно не поменял, разве что его взгляд стал намного теплее. С одноклассниками всё было хорошо, даже отлично: после того, как многие узнали о том, что он — помощник Мудзана, к нему стали относиться лучше, но одноклассницы любили подшутить про его девчячью внешность. Оказывается, многие ученики параллельных классов считали его девушкой. Как же глупо: по форме же видно, что он парень! Было немного обидно но всё же это мелочи, а Энму не привык расстраиваться по мелочам. Самым странным на сегодняшний момент было поведение Даки: она стала спокойной и не показывала свой мерзкий нрав, по крайней мере в присутствии Энму. Парнишке нравилось это: он не особо умел противостоять возможным обидчикам, терялся и расстраивался. Но, после разговора с Мудзаном девушка несколько поумерила свой пыл, и это не могло не радовать. Жальче всего в этой ситуации юноше было Гютаро: он, по сути-то неглупый, спокойный, сообразительный парень, пусть и завистливый, вечно влипал в самые разные ситуации из-за своей несносной, грубой и капризной сестры, которую он любил всем сердцем и был готов защитить ото всех бед. Бедный парень… У него же и нет никого, помимо этой избалованной девчонки. И внешностью он не вышел, вряд ли кто-то заинтересуется… Впрочем, Энму даже сомневался в том, можно ли называть Гютаро несчастным: если у него есть такая огромная любовь он, наверное, счастливее многих более красивых, успешных, умных, но не умеющих любить людей.

***

Энму как всегда сидел за рабочим и разбирал планировки для постановки. Мудзан же вышел куда-то с Кокушибо-доно; именно так самому Энму велели называть этого странного парня. Кокушибо был участником клуба и, кажется, близким другом Мудзана. Он довольно красивый и очень высокий, даже выше Мудзана на несколько сантиметров, фигура, слишком уж худая, скрывалась в куче одежды: хаори, кимоно, школьная форма… Но главным в этом парне были волосы: они, пышные, невероятно длинные, струились по плечам хозяина, заканчиваясь ниже талии и окружая сам его образ красноватым сиянием; всё из-за вьющихся во все стороны концов. Ещё удивительными были глаза: жёлтые, с красноватым белком, они казались чем-то нереальным и завораживали своей неестественной красотой. Энму ещё не доводилось говорить с Кокушибо лично, но стоило им оказаться в одной комнате, как юноша стремился исчезнуть хоть куда-нибудь: от парня веяло холодом и выражение лица всегда было каменным, к тому же он был наследником влиятельной семьи. И все эти факторы делали его мегапопулярным в школе, что ещё больше отталкивало. Позабыв об работе Энму задумался о биографии Кокушибо, мечтательно подперев тонкими руками подбородок и мурлыкая что-то себе под нос; он был в прекрасном настроении — этой ночью удалось увидеть воистину чудесный сон. Вдруг дверь открывается на распашку; подскочив, юноша тут же схватил в руки первый попавшийся документ, делая вид, что он работал всё это время. — Кокушибо-сама-а, — на весь кабинет позвал столь нагло вошедший в кабинет парень. Энму немного зажмурился от звонкого голоса незнакомца, но после даже разозлился: он-то испугался, что это Даки, а тут какой-то наглый мальчишка. — Кокушибо-доно ушёл с президентом по делам, — проговорив это как можно спокойнее Энму вновь уткнулся в документы, даже не посмотрев на вошедшего. — Эй, ты ведь тот смазливый парень из слухов? — со смешком сказал парень, нагло опираясь рукой о стол Энму. — Что.? — Энму был немного удивлен и зол. — Кто ты вообще такой? — сказав это он наконец посмотрел на парня. Тот, вопреки ожиданиям, оказался довольно симпатичным: чёрные короткие волосы, встрёпанные, непослушные, мордашка острая, скуластая, с озорной улыбкой. Невысокий, юркий, но явно сильный; на шее, обнажённой из-за распахнутого хаори, повязана обёрнутая несколько раз узкая синяя лента. Уши слегка заострённой формы, как у эльфов из старых сказок, нижняя губа чуть деформирована из-за невольно прикусывающих её небольших клыков, ногти несколько длиннее обычного и выкрашены чёрным лаком. Голубые шаловливые глаза кружены мягким веером тёмных ресниц, а широкая, озорная улыбка недвусмысленно намекает на непоседливый характер своего обладателя. Энму неожиданно поймал себя на мысли о том, что незнакомец очень похож на кота; дворового, наглого такого чёрного кота, которого хлебом не корми — дай что-нибудь набедокурить. Парнишка улыбнулся про себя этому сравнению, но внешне вида не подал. — Наконец-то посмотрел на меня. Меня зовут Кайгаку, — с до ужаса злящей снисходительностью хмыкнул собеседник. — Как-то неприлично разговаривать с кем-то, не смотря на него, — сказав это, Кайгаку самым бесцеремонным образом плюхнулся на диван. — Ха, значит я веду себя неприлично? — хмыкнул Энму. — А кто же тогда зашёл в кабинет без стука? — он понимал, что позволяет себе больше, чем положено, но не собирался сдерживаться: злила эта наглость парня. Смотря на его милое личико не скажешь, что он такой мудак. — Ну что ты, не злись, я же просто пошутил. Думаю, ты не возражаешь, если я дождусь Кокушибо-саму здесь? — с ухмылкой спросил Кайгаку. «Да он издевается» — подумал про себя Энму, но всё же кивнул парню головой, а тот посмотрел на него довольной улыбкой. Поёрзав на месте, юноша хотел было продолжить работу, но мысли в голове не вязались: всем телом он чувствовал чужой пристальный взгляд, который как будто бы ощупывал его. Наконец парнишка не выдержал: — Хватит уже пялиться на меня, это очень раздражает! — они знакомы лишь полтора часа, а Энму уже терпеть не может этого человека. — Да я не пялюсь. Просто смотрю на тебя и думаю: ты точно парень, — сказав это Кайгаку захохотал. Энму уже не выдерживал и хотел было хорошо врезать этому нахалу, но тут как никогда вовремя дверь кабинета открылась; это были Мудзан и Кокушибо. Видимо, они сразу почувствовали напряжённую атмосферу: Кибутсужи удивлённо приподнял брови, вопросительно глянув на Энму, а Кокушибо, нахмурившись, обернулся к Кайгаку. — Кайгаку, что ты делаешь здесь? — парень недовольно скрестил руки на груди; взгляд у него, как посчитал Энму, был очень страшным. — Я ведь говорил тебе идти без меня. — Я хотел дождаться вас, Кокушибо-сама, — капризно протянул Кайгаку, жалобно глядя на собеседника. — Я неправильно поступил, да? — Нет-нет, всё хорошо. Но в следующий раз слушай, что я говорю, — немного смягчившись проговорил Кокушибо, осторожно погладив парня по макушке; тот тут же довольно зажмурился и уткнулся лбом в его ладонь. — Мудзан, я пойду, хорошо? — Да, можешь идти, — неохотно ответил Мудзан, садясь в своё кресло и устало закрывая глаза. Кокушибо, осторожно поставив Кайгаку на ноги и ещё раз погладив его, кивнул президенту на прощание и удалился, уводя этого хама с собой; последний что-то говорил ему и выглядел очень счастливым. У Энму произошедшее в голове не укладывалось: стоило появиться Кокушибо, как этот козёл стал покорной и мирной овечкой! Да и сам Кокушибо вёл себя так ласково и мягко, и гладил этого паразита очень нежно. Мда-а уж… Непонятно. — Не обращай на них внимания, — посоветовал будто прочитавший мысли помощника Мудзан, протирая глаза. Парнишка послушно кивнул, с тревогой глядя на президента: по тому видно было, что он давно не спал. Чёрные тени под глазами стали ещё заметнее, а кожа из-за нездоровой бледности казалось восковой, почти прозрачной, и изо дня в день состояние юноши только ухудшалось. Энму не знал, почему его это так беспокоит, да и не думал об этом: главное — хоть как-то помочь. — Мудзан-сама, у вас проблемы со сном? — не выдержав спросил парнишка. Кибутсужи удивлённо глянул на него, явно не ожидая такого резкого вопроса. — Да, в последнее время у меня бессонница, — на удивление искренне признался он, улыбнувшись успокаивающе и самую капельку смущённо. Всё в груди Энму жалобно встрепенулось и заболело от острого, горького сочувствия: он не понаслышке знал, что такое бессонница, и помнил, какого это — мучаться от того, что не можешь спать, пусть даже очень хочется. Такое часто случалось у него, стоило парнишке заболеть, и в такие моменты на помощь обычно приходила бабушка: она успокаивала внука, рассказывала ему стихи и сказки, которые иногда выдумывала на ходу, пела ему старинные песни, колыбельные и просто была рядом до тех пор, пока измученный юноша наконец не засыпал, обычно у неё на коленях. Энму был невероятно благодарен бабушке за каждую такую ночь и теперь ему до слёз было жалко президента, лишённого таких заботы и тепла; ему, наверное, и спеть-то некому… — Мудзан-сама, простите, знаю, это прозвучит глупо но, может быть, я спою вам что-нибудь спокойное? — смущённо проговорил парнишка, стиснув лежащие на коленках руки до нездоровой белизны. — Вдруг вы уснёте? — Спасибо тебе огромное, но… — с мягкой улыбкой начал Кибутсужи и осёкся, глядя в полные надежды бирюзовые глаза. Вздохнув, он снисходительно проговорил, стараясь не показать своего недоверия к этой затее: — Хорошо, я не против. Спасибо тебе, малыш. Энму немного нервничал, но ситуация не давала времени на переживания так что он, глубоко вдохнув, не спеша начал петь. Лучше всего на свете он пел колыбельные: в детстве он часто напевал себе что-то под нос или разговаривал сам с собой, чтобы хоть как-то успокоиться и согреться, а потом и бабушка поделилась с внуком многими, замечательными песням и, главное, научила его петь их, петь так, чтобы ни за что не испугаться. Она всегда была готова спеть для него. А сейчас он впервые поёт для кого-то другого. — ねん ねん ころり. こん ころり, — Энму так сосредоточился на пении, что и сам не заметил, как Мудзан уснул. Он и вправду уснул… Энму был очень рад тому, что смог помочь ему, и было так радостно и непривычно видеть спящего президента. Он сидел в кресле, прикрыв глаза, как мёртвый, и еле слышалось его тёплое, спокойное сейчас дыхание. Будто фарфоровая кукла… Какой же красивый… Так, стоп, не об этом! Оторвав себя от мыслей Энму уткнулся в документы: неприлично пялиться на спящего.

***

Едва открыв глаза Мудзан увидел Энму, мирно писавшего что-то в очередном документе. Он бросил ещё расфокусированный со сна взгляд на часы: короткая стрелка указывала на яркую, выделенную на циферблате шестёрку. «Уже шесть?» — вколыхнулось ещё не проснувшееся сознание; Мудзан немного ошалел от того, что он и правда уснул. «Странно» — президент поровнее сел в кресле, сосредоточенно глядя на Энму. Как же ему это удалось? Пение этого мальчика было невероятным, чарующим, волшебным, а такой нежный и спокойный голос парень слышал впервые в жизни. Этот ребёнок просто чудо, не иначе… И он даже не заметил его пробуждение — спокойно мурлыкал что-то себе под нос, даже не глядя в его сторону. Лишь почувствовав на себе чей-то взгляд он поднял голову, невольно глянув прямо в алые глаза Кибутсужи. — Мудзан-сама, вы уже проснулись? — удивлённо спросил парнишка, переводя взгляд с президента на часы и обратно. — Вы поспали ровно час, — с улыбкой добавил он. — Я даже не думал, что смогу поспать, — несколько удивлённо проговорил Мудзан. — Спасибо тебе, Энму. Я чувствую себя намного лучше сейчас, — вздохнув, парень ещё раз с непониманием посмотрел на часы. — И да, можешь идти, ты уже многое сделал, — сказав это Мудзан улыбнулся Энму в ответ. Стоило Энму увидеть искреннюю улыбку президента, как у него покраснели щёки и сердце заколотилось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он, лишь кивнув в ответ и наскоро собравшись, чуть ли не вылетел из кабинета, мечтая о том, чтобы Мудзан не догадался о странной причине его поведения. В голове было абсолютно пусто, только мелькала перед глазами благодарная улыбка Кибутсужи и в ушах набатом отдавался стук взволнованного сердца. Но вдруг эта идиллия прервалась: кто-то резко обнял юношу со спины, при это приподняв в воздух и громко засмеявшись. Энму очень испугался но, как ни странно, сразу догадался, кто это. — Энму-тя-ян, что-то ты сегодня припозднился, — сказав это Доума — а это был именно Доума — поставил всё-таки смутившегося мальчишку на ноги, развернув его к себе и придирчиво впившись невероятными глазами в знакомую фигурку. Хоть как-нибудь скрыть яркий румянец на щеках Энму попросту не успел, и уже приготовился к неизбежным в этом случае расспросам. Они не заставили себя долго ждать: посмотрев на раскрасневшиеся щёки и носик парнишки блондин осторожно, двумя пальцами приподнял лицо собеседника, жалобно сдвинув брови домиком. — Хей, что это с тобой, малыш? — А, это… Так, просто, — вовремя вспомнив про непонятные отношения Доумы и Мудзана Энму прикусил себе язык. — Всё в порядке, семпай. Дома замечал, что парень всегда что-то не договаривает, и это довольно сильно злило его. К тому же в ответ на все его ухаживания Энму не моргнул и глазом: их отношения никак не поменялись. Это было странно, ведь ему признавались в любви даже парни уже спустя неделю-две заботы и звонков, а девушки так и вовсе чуть ли не на шею вешались, однако Энму оставался неприступным, искренне не понимая привязанности парня или не желая её понимать. Но вот когда рядом был Кибутсужи с очаровательной мордашки Энму не сходила улыбка и от любой, даже самой незначительной похвалы его щёки краснели, словно маки, а пальцы непроизвольно сжимали первое, что придётся: ручку, парку с документами, край стола. Грустно было это осознавать но, кажется, сам Доума проигрывал Мудзану в битве за этого неопытного котёнка, и проигрывал воистину безнадёжно. Задумавшись об этом, Доума даже позабыл про то, что рядом по-прежнему стоял Энму; за это время малыш уже пришёл в себя и теперь вопросительно смотрел на него. — Доума-сэнпай, что-то случилось? — с лёгкой тенью беспокойства спросил он. — Нет-нет, всё в порядке. Так, мысль улетела, и я её ловил, — с улыбкой ответил Доума, стараясь сгладить повисшую между ними неловкость. — Ты пойдёшь в общежитие, Энму-тян? Энму немного удивился такому вопросу. Обычно Доума сам настаивал на том, чтобы немного прогуляться; вроде бы и можно понять его поведение, сегодня он явно не в духе,ю, но ведь пару минут назад его голос был намного бодрее. — Да, сегодня был тяжёлый день. Хочу немного отдохнуть, — приглушённо ответил парень, взглянув на блондина. Тот, просто кивнув ему, спокойно зашагал в вперёд. За весь путь Доума не проронил ни слова, лишь изредка слышны были отдельные и бессвязные, явно сорвавшиеся с бледных губ случайно слова. Такое поведение смутило Энму; обычно его собеседнику невозможно заткнуть рот, а сейчас он молчаливее рыбы. Вдруг, по середине тропинки, Доума неожиданно задал вопрос: — Энму-тян, что ты думаешь про Мудзана? Каким человеком ты его видишь? — в его голосе слышались раздражение и любопытство одновременно. От такого и странного вопроса Энму встал ступор; Доума же сверлил его своими радужными глазами, явно вознамерившись во что бы то ни стало получить ответ. — А, ну, Мудзан-сама… — замявшись, начал парнишка, не зная, что отвечать и как его собеседник отреагирует. — Он хороший человек и довольно заботливый, но его монотонная речь немного раздражает. Уверен, в будущем он станет выдающимся человеком… — говоря это как можно ласковей Энму даже не заметил, как блондин зажмурился. — Понятно. Да, он именно такой человек… — с печальной улыбкой ответил Доума; в его голосе слышалась… Грусть? — Но он мой враг… — пробормотав это, он сразу же заулыбался, как ни в чём не бывало. — Энму-тян! А ну немедленно надень куртку! Простудишься же! Энму не услышал его бормотание и попросту принялся натягивать куртку, мечтая скорее добраться до общежития.