Мимикрия.

Они сидели на крыше до глубокой ночи. Тэхён, давно провалившийся в сон, мирно посапывал, ворочался и пускал слюни на колени друга; Мин думал о своём, постепенно опустошая бутылку и зарываясь пальцами в спутанность чужих волос. Надо напомнить младшему сходить на следующей неделе к парикмахеру, уж больно он зарос за эти дни — пряди топорщатся и прикрывают тёмные глаза, создают пушистое облако вокруг его головы. Выглядит нелепо, «модно», но декан их факультета такой вид оценит вряд ли. Старший заботливо укрывал спортивно-худое — Ким много времени проводил в бассейне — тело собственным плащом, когда Тэ ворочался и случайно его скидывал, и с долей издёвки записывал на диктофон сонные реплики друга. Ким спал уже спокойнее, и это сильно радовало тревожного Юнги. Но время от времени вздрагивал, хватался за пальцы старшего и скрипел челюстью. Мин надеялся лишь на то, что этого пацана сейчас не мучают кошмары или видения с неблаговерным любимым. Мин в самом деле часто задумывался о том, что этот паренёк для него значит. Всего в его жизни было не так много близких людей. После смерти отца, что произошло, когда ему было лишь 12, он сильно отстранился от семьи и имеющихся друзей. Парень собственными глазами видел, сколько проблем упало на хрупкие плечи матери, которая погрязла в чужих долгах, поэтому не захотел приносить ей лишних проблем. Мальчик видел, как Госпожа Мин гасла, а светлячки в некогда радостно раскрытых глазах умирали один за другим, когда поступали новые незакрытые денежные счета и долги. Ему нужно было держаться сильным, чтобы у его мамы была хоть какая-то поддержка. И он начал работать. Работал Юн всегда на износ — он совершенно не видел грани и сравнивал себя со взрослыми людьми, стремясь превзойти их уровень. Потому что дети слишком безответственные. Человеческий фактор — отговорка слабых, которые не могут противостоять лени и лёгкой температуре. Пониженное давление — это показатель близости к успеху. Отец всегда говорил Юнги, что денежный монстр выбирает лучших. Он бы, наверное, гордился своим сыном, увидев, как тот в подростковом возрасте впахивает сразу на трёх работах, чтобы помочь матери закрыть кредиты. Со временем это стало стилем жизни Мина. Он живёт, когда он работает. Он счастлив, когда он работает. Он чувствует себя полезным, когда он работает. Мать давно вылезла из финансовой ямы и обручилась с состоятельным мужчиной, но привычки её родного сына остались неизменными. Работать, чтобы пробиваться, о каких бы сферах жизни не шла речь. Он всегда завидовал той простоте, с которой Тэхён относился к жизни. Ему всегда было наплевать. Он напрягался, когда этого требовала ситуация, и плыл по течению, когда можно было дать слабину. Он слишком грамотно для своих лет расставлял приоритеты. Отчего-то Мин всё равно всегда считал Кима ребёнком, хоть разница в их возрасте составляла чуть меньше года. Тэ замечал такое отношение, но не противился этому. Он говорил, что хотел бы ещё тысячу раз вернуться в своё раннее детство, когда из забот было лишь коллекционирование игрушек из автомата, а из проблем — упавшее на дорогу мороженое. Юнги аккуратно поднимает лёгкое тело друга, завёрнутое в свой плащ, и движется обратно в квартиру. Тяжёлый, скотина, но будить его не хочется.

***

23.01.23 — Я не хочу вставать, Мин, у меня голова болит, — ноет, забравшись головой под его подушку, чтобы спрятать лицо от настойчивого солнечного света. — Ты знал, что сегодня у нас пары, и обещал, что не пропустишь их. Поднимайся, — скучающе подмечает Юнги и, сдёрнув с худого тела одеяло, за ногу стягивает его с кровати. — Это негуманно, блять, — досадливо тянет Тэхён, на что старший лишь фыркает. Он вручает ему практически новую упаковку аспирина с бутылкой минералки и идёт в ванную, чтобы умыться и освежиться после ночи, проведённой на не самой чистой крыше. Только поток воды касается дна раковины с характерным шипением, как из спальни звучит негромкий вопрос. — А мелкий где? — Он писал мне, когда ты отрубился, что придёт только к обеду. Если будет полуживым, получит пиздюлей. — Хо-хо, тогда удачи пиздюку, — звучит совсем сонно. Младший потирает пальцами заспанные глаза, что едва ли получается открыть, и щурится из-за обилия света. Солнечные лучи дробятся сквозь оконное стекло и покрывают большую часть комнаты. Они подсвечивают поднявшуюся пыль, летающую в воздухе, и слепят. Отдалённо пахнет пионами. Так же, как и в машине Чона, когда он забирал пьяного Тэ. Так же, как и в его постели, когда он пытался силой взять младшего. Фантомный запах мужчины преследует его даже тут? Тэ наскоро переваливается через кровать, чтобы подобраться к тумбочке, где лежит его наполовину разряженный мобильник, и вводит пароль — фейс айди не воспринимает помятое и опухшее после нескольких банок пива лицо. Он смахивает весь спам из уведомлений и мельком просматривает новости кафедры. Его интересует совершенно другое. Тэхён смахивает новостную строку и быстро находит нужный чат — тот висит у него в закреплённых — и обновляет страницу. Уверенный в том, что получит ответ и объяснение. Всегда ведь получал. Но видит лишь значок «прочитано» и абсолютное молчание в ответ. Где-то глубоко в грудине растекается что-то вязкое, горькое и горячее, а лёгкие как будто сводит судорогой. Новый вдох не получается сделать полным, он выходит каким-то дефектным, как и все последующие. Ощущение, что грудную клетку пережало, а боль окончательно атрофировала мозг. Парень выключает телефон и потирает пальцами глаза, сквозь веки слабо нажимая на глазные яблоки — порой это помогало ему немного успокоиться, но не сейчас. Да. У Чонгука могла быть ночью важная сделка или конференция. Он, может быть, всё ещё спит или… «Доброе утро, Тэхён. Подъезжай ко мне после двух» Высвечивается на дисплее, а Тэхён, зажав гаджет обеими руками, смотрит на это сообщение в районе минуты. Полирует глазами каждое слово, по несколько раз прокручивая в голове содержание, давит глупую улыбку и тянет шипящее «есс». После двух. Нужно подъехать после двух. Он падает лицом в подушку, прижимает её к себе, обнимая, и в двадцатый раз просматривает глазами одно единственное сообщение, отправленное нужным адресатом. Вычитывает каждое слово и мечется на месте от радости. — Юн, я не пойду сегодня на пары, скажи преподам, что заболел, — кричит парень из комнаты, наскоро стягивая с себя домашнюю майку. Переодевается, чтобы в приличном виде добраться домой, хотя и не ожидает встретить там кого-то из предков. Все на работе. — Ага, что на этот раз? Скарлатина, ангина, бронхит? — Да хоть рак или геморрой, прикрой меня. — Ты объяснишь мне, что произошло? — устало выдыхает Мин и выглядывает из ванной. Взгляд Тэ, впервые за эти дни настолько свободный и счастливый, говорит всё за себя. Но Юн хочет лично убедиться в своих предположениях. — Он написал мне приехать. Ну конечно. Мин обречённо вздыхает и уходит обратно в ванную. Он бьёт напряжённой ладонью по рычагу смесителя, включая ледяную воду, и пару раз обдаёт лицо обжигающим холодом, лишь бы не сорваться. Отрезветь от мигом вспыхнувшей агрессии, что каждый раз паразитировала и множилась в нём мгновенно про упоминании Чона-мать его-Чонгука. Младший должен пройти через это сам. Это его жизненный урок. Мешать этой встрече нельзя. Мину несложно вновь прикрыть его, у Юнги слишком хорошая репутация, чтобы ему не поверили на слово, лишних вопросов не возникнет. Но он не хочет, чтобы Тэхён находился с этим мужчиной. Чонгук не вызывает у него даже одного процента доверия. Ким слишком часто страдает из-за него. — Геморрой так геморрой. Напиши мне, когда окажешься у него и когда доберёшься обратно домой, — последнее, что произносит Юн, перед тем, как Тэхён срывается с громогласным «Спасибо» и бежит к выходу, чтобы успеть привести свой внешний вид в порядок. Старший сжимает кулаки, но не останавливает его. Не хочет отнимать у парня ценный опыт, хоть и осознаёт, что дастся он ему через слёзы и неимоверную боль. Так будет правильно. Находиться рядом, но не мешать.

***

Тэхён порядком нескольких часов выбирает себе очередную «пидорскую» рубашку. Он знает, что Чонгук любит на нём яркие цвета и шёлк. Ласковая ткань подчёркивает угловатые и округлые изгибы и делает парня внешне чуть более фриковатым. Его худощавость в этом вопросе несильно играет ему на руку, но выглядит он всё равно эффектно. Парень подводит чёрным глаза, подчёркивая миндалевидную форму, суженную к слезному каналу, и надевает очередные узкие джинсы. Вся эта мишура выглядит на нём чересчур неестественно, куда правильнее парень смотрелся бы в своих любимых поношенных конверсах с затёртой подошвой и растянутой футболке. Но он хочет произвести на своего парня наилучшее впечатление, поэтому вешает на себя любимые цацки и шерстяное пальто, прихватывает сумку и выбегает на улицу. Как же холодно.

***

У Кима всегда был дубликат ключей Чонгука, который тот однажды дал ему «на всякий случай», но запретил им пользоваться не в экстренных ситуациях. Потому сейчас Тэхён ключ использует лишь тогда, когда старший сам зовёт его к себе. Этот пункт всё равно греет ему душу. Он ощущает себя особенным, когда думает о том, что у него единственного есть возможность в любой момент времени попасть в квартиру к Чону. Ему доверяют. Пацан здоровается с задремавшим консьержем и зажимает кнопку вызова лифта. Двадцать шестой этаж, дверь номер 777. Чонгук когда-то говорил, что выбрал эту квартиру не случайно. Её номер объединяет два главных числа Вселенной: тройку и семёрку. Тэхён мало что понимал в этом, но усиленно впитывал всю поступающую информацию. Ему было интересно слушать мужчину. Малец прикладывает к считывающему устройству именную ключ-карту и дожидается автоматического звука. Он робко тянет на себя дверь, сглатывая вместе со слюной остаток едкого страха, и выдыхает через сомкнутые в букву «о» губы. Тэхёну стоит больших усилий переступить порог, хоть он и готов отдать половину своего нажитого имущества за этот разговор. Его встречает тихий звук сквозняка, запах утреннего крепкого кофе, любимого Чоном оливкового ливанского мыла и чистоты. И слабый аромат пионов. Пацан оглядывает прихожую на предмет нахождения в ней цветов, но ничего похожего не примечает. Лишь пара новых отполированных туфлей Господина и его любимый атташе-кейс с отделкой из кожи крокодила. Солидно. Как и всё в квартире Чонгука. Тэ лишь условно знает, чем промышляет его бойфренд, но старательно не лезет в это. Он всегда стремился к свободе, а работа с деньгами и серьёзная должность — абсолютные её антонимы. Удержать при себе крупную сумму и остаться независимым практически так же тяжело, как и потерять свою свободу, не имея ничего. Парень предпочитает балансировать между двумя этими границами. — Чон? — негромко спрашивает мальчишка при входе в спальню. Мужчина как и всегда сидит в своём широком кресле, повёрнутый к панораме окна, но выглядит отчего-то иначе. На нём не классические брюки с водолазкой и даже не повседневный костюм. На ногах обычные, хоть и чистые, спортивные штаны, сверху базовая футболка. Чисто, опрятно, со вкусом, но чересчур просто для Гука. Он, придерживая корпус сигареты большим и указательным пальцем, делает затяжку и выдыхает сизое облако дыма. Тэхён из миллиона ароматов узнает горьковатый оттенок его мальборо без кнопки. — Я не люблю тебя, Тэхён, — полупьяно произносит мужчина, а Ким щурится в непонятках, обрабатывая информацию. — Что? Он вновь слабо раскрывает рот, но не может ничего сказать — речевой аппарат вышел из строя сразу же. Тэ смотрит шокированными глазами на мужчину, и переживает свою тысячную за эти дни смерть. Он не может дышать, у него определённо точно что-то сломалось внутри. Что-то заклинило, что-то сейчас неисправно настолько, что грудь разрывает в клочья. Он ожидает дальнейшей реплики мужчины, надеясь услышать хотя бы «но». — С тобой приятно трахаться, — неспешно продолжает Чонгук, а Тэ, пошатываясь на ватных ногах, оседает на пол, лопатками вжимаясь в плоскость стены. Зажимает ладонями уши, упирается головой в согнутые колени, но слова Чона слышит отчётливо. Как-то больно, — Но я тебя не люблю. Даже как любовника, даже как мою маленькую puta sucia. Конец? — Но я не отпущу тебя, Тэхён. Разумеется нет. — Не отпустишь меня? — он не понимает. Абсолютно ничего из того, что говорит ему мужчина, потому что в ушах стоит белый шум, а перед глазами мельтешат чёрные мушки. Он больной, потому что рад слышать, что его не отпустят. Он согласен на страдания рядом с ним. Тэхёну просто нужна возможность вот так упасть к нему в ноги ещё миллионы раз. Чонгук лениво поднимается со своего кресла, проходит десяток шагов и кидает взгляд на пацана, что до смерти напуганными глазами смотрит на него снизу вверх. Преданно, самозабвенно, словно готов отдать жизнь за него. Словно Чонгук — его личное божество, личная религия, что-то совершенно сакральное. — Я не успел сходить в душ после утренней конференции, — начинает старший, а Ким, что едва ли вникает в суть происходящего, мечется шальными зрачками по комнате, то и дело возвращая их к спокойному лицу доминанта. — Встань на колени. — Объясни мне, что происходит, Чон, — рычит Ким и щетинится. Сейчас он абсолютно потерян. — Встань на колени, — с той же интонацией произносит Чон и, зацепившись пятернёй за волосы на загривке парня, больно тянет их назад, принуждая его поднять своё лицо. — Прямо сейчас. Пацан не может не подчиниться. Он знает, что Чонгук никогда не повторяет просьбу трижды. Он произносит её раз, второй, а затем бьёт. Бьёт больно, до синюшных гематом и кровоподтёков, как часто того просит внутренний мазохист паренька. Но сейчас ему этого не хочется. Он опирается на дрожащие полусогнутые руки, подбирает под себя ноги и поднимается, вставая на колени перед мужчиной. Глаза в пол, балетная осанка, ладони обнимают противоположные локти. Всё, как любит доминант. Только плечи и губы предательски дрожат от гнева. — Это часть сессии? Слова, что ты меня не любишь? Просто presión psicológica, как ты говорил? Чтобы поострее, — Тэхён уже не способен говорить цельными предложениями. Он вновь заводится из-за отсутствия ответа на прямой вопрос и опускает голову ещё ниже. Но не знает, как трактовать эту тишину. Ненавидит её. — Опускай руки. Встань раком, — продолжает мужчина, наслаждаясь раболепной покорностью своего мальчика. Он разбит и ничтожен, прямо сейчас ломается изнутри, но исполняет приказы Господина. Опускается на четвереньки и кивает. Этот немой знак в их сессиях обозначал, что парень готов к новым поручениям. — Вылижи до скрипа, — в глазах Тэхёна бьётся непонимание. До того момента, пока он не замечает у своего носа ступню Чонгука, что смотрит на пацана и ожидает реакции. — Я уверен, что ты справишься с этой работой. Докажи, что я не просто так оставил тебя. Доказать. Доказать ему, что не зря. Он полюбит Тэхёна, если тот ему докажет? Пацан практически падает головой вниз, припадая языком к белой коже. Он чувствует неприятный запах, но практически на него не реагирует. У него давно стёрлись рамки того, что противно а что — нет. Он хочет быть полезным, хочет показать, насколько готов стараться ради своего Господина. Он проходит языком между пальцев и бежит к ступне, когда Чонгук приподнимает ногу. Вылизывает её под унизительные смешки, но концентрирует внимание на другом. В какой-то момент его голову вдавливают ногой в пол. Он лижет и его, уверенный в стерильности каждого угла дома Чон Чонгука. Но делал бы это даже окажись он в пыльном подъезде дерьмового района. Он хочет доказать. — Достаточно, Тэхён. Раздевайся. Кровать мягко прожимается под тяжестью двух тел. Тэхён прогибает спину, насколько ему позволяет это сделать анатомия и безупречная растяжка, и голосисто стонет в перепачканную слюной подушку. По уставшему телу потоками бьёт тепло и сладкая нега, крепкая рука Чона сжимает измученный член мальчишки, не позволяя тому кончить, пока его заднее отверстие не зальют горячей спермой третий раз за этот вечер. Гук выходит из тела пацана, чтобы оценить, насколько грязно он выглядит, и самодовольно скалится. На розовых ягодицах яркие отпечатки ладони, бёдра, перепачканные спермой, мелко дрожат, а красный анус мальчишки пульсирует и сжимается, но закрывается с трудом. Мужчина в край растрахал заднее отверстие Тэхёна, но продолжил, приставив налитую кровью головку, толкаться в доступную дырку под шипение младшего, сменяющееся то и дело на крики. Ему больно, но этого он и хотел. — Блять, туда, сильнее, — направляет Ким, толкаясь назад бёдрами, и ощущает, как тугой поток семени выстреливает прямиком в него. Он ощущает, как мужчина отпускает его член, и кончает сразу после него практически беззвучно, лишь подрагивая от сокращения мышц. Тэхён совсем тяжело соображает после оргазма. Он тянет розовые губы в улыбку, пальцами загребая в объятия подушку, и пытается отдышаться. Взгляд направлен в шоколадные глаза Чонгука. Красиво. — Я вызову тебе такси. У тебя двадцать минут на душ и сборы, — говорит Чонгук, возвращая на запястье часы, пока Тэхён прикрывает обнажённое тело одеялом. — Я хочу ещё немного побыть у тебя, — не воспринимает всерьёз эти слова. Мужчина часто был строг и груб, но он никогда не выгонял Кима после секса. Это было их общим табу. — Мы расстались, Тэхён. Ты едешь к себе домой и не мешаешь мне заниматься делами. — Что? — опять. Земля уходит из-под ног, а глубоко в горле стоит ком. Сил на крики нет, на истерику — тем более. Он совершенно выжат. Тэ смотрит пустыми глазами на своё потрёпанное тело и не может ни о чём думать. В голове абсолютный вакуум. «Даже как любовника, даже как мою маленькую puta sucia».

***

— Ты можешь внятно мне объяснить, где ты и с кем вчера был? — Юнги смотрит на белобрысую бестию, что звездой разлеглась на их общей двуспальной кровати, и терпеливо ждёт ответа. Его не следует ни через полминуты, ни через пять. Чимин никогда не отвечает на вопросы, которые ему не нравятся. Пак не считает, что он обязан что-либо и кому-либо рассказывать, если сам не хочет этого делать. Изначально Мину казалось, что этот мальчишка замкнут и стеснителен. Нет же. Ему просто плевать. Он ленив и этого не скрывает. Любит рисовые чипсы и видеоигры и не любит брать ответственность за что-либо. И сейчас он лежит, смотрит снизу вверх своими большими глазами на Мина и не чувствует абсолютно никакой вины за то, что сделал. Он не считает, что должен отчитываться перед братом. Он не считает, что должен даже говорить с ним, когда его просят. — Я волнуюсь за тебя, крашеный ты идиот. Когда до тебя дойдёт, — Юн делает шаг назад и обоими руками зачёсывает назад чёлку, закидывая голову. Это действие всегда говорило о том, что извечно «безэмоциональный» Юнги находится на взводе. Чеку практически сорвало. — Я не крашеный. У меня просто нарушен синтез эумеланина, — фыркает Пак и перекатывается на живот, по привычке наклоняя голову вправо. Он смотрит в крепкую спину брата, что очевидно пытается успокоиться, и спускается с мягкого матраса. Его шаги едва ли слышны. У Чимина сохранилась странная привычка передвигаться практически на мысках, что совсем слабо может считать человеческое ухо. Этот парень собрал практически все кошачьи повадки, но не выглядел чересчур мягким. — Тебе стоит поменьше волноваться за всех. К своим двадцати пяти обнаружишь первый седой волос. А затем импотенция, старческий маразм, альцгеймер. В несколько узких шагов блондин добирается до крепкого тела. Он отчего-то мнётся, хоть стеснительность ему и не присуща, и обнимает брата со спины, окольцовывая торс руками. Укладывает голову на его плечо. — Мне уже двадцать лет. Я понимаю, что делаю, Юнги. И я ценю твою заботу обо мне, — голос бархатный. И находится слишком близко. Настолько, что тёплое дыхание касается ушной раковины Мина и заставляет его на секунду замереть. — Мне не стыдно, что я отсутствую ночами. Но я не хочу, чтобы ты за меня волновался. Ты и так делаешь это слишком часто, — он оставляет слабый поцелуй на скуле брата, а затем сгибается напополам от тупой боли под рёбрами и досадливо мычит. — Какого хуя ты только что сделал? Тебе Тэ эти пидорские замашки передал? Фу, блять, — цедит старший и напоказ вытирает щёку, где осталась слюна мальца. Он ударил его локтём несильно, но этого хватило, чтобы Пак на пару секунд оказался в прострации, а затем, не до конца распрямивишись, красноречиво показал брату два выставленных средних пальца, но всё же зашёлся в смехе. — Я задушу тебя, пока ты будешь спать, — ворчит Чимин и двигается обратно к кровати, надеясь на то, что лежачее положение быстрее ослабит боль. — Для этого тебе придётся ночевать дома, мелкий. Потянешь? — Да пошёл ты. — Да пойду, — с усмешкой протянул старший и потрепал мальца по голове, а затем направился к плите. Есть хотелось жутко. Из-за угла показалась чужая светлая макушка, на что Юн лишь прыснул в кулак и продолжил добавлять специи в свою лапшу. — Ты же поможешь мне подготовиться к поступлению? — Зависит от того, куда ты планируешь пойти. Ты должен был ещё давно определиться с направленностью, — безынициативно произнёс Мин, помешивая блюдо в сковороде, и глянул на мальчишку. — Я хочу, как ты. На режиссуру. Мин едва ли сдержал тёплую улыбку и кивнул брату, а тот с довольным «есс» побежал обратно к кровати и свежей пачке чипсов. Только попробуй оставить на простыне крошки, Пак Чимин.

***

Он сидит в такси и не слышит ни въедливого радио с дешёвой попсой, ни свиста стирающихся на высоких скоростях шин. Тэхён не знает, как описать своё нынешнее состояние. Обычное «дерьмово» не сможет передать и трети того шторма, что сейчас разрывают его изнутри. Его отвергли, унизили, трахнули и отвергли снова. Совсем как шлюху. Бесплатную. Он не может даже предположить, как будут складываться их с Чонгуком взаимоотношения дальше. Мужчина говорил, что не отпустит мальца, но они расстались. Гук продолжит продолжать приглашать к себе Тэ? Младший уже не уверен, что в действительности хочет этого. Вернее он пытается доказать себе, что не уверен, что хочет этого. Ведь всё его нутро тянет к этому мужчине. Пусть даже исключительно ради секса и грубых сессий, но он хочет продолжать с ним видеться. Без него всё кажется скучным, а Тэхён больше всего в своей этой жизни терпеть не может скуку. Ему нужна постоянная подпитка эмоциями и адреналин. Когда этого нет, он ощущает момент неполноценным. Он подъезжает к родительскому дому и коротко благодарит водителя за поездку. Зябко. Худое тело обдувает совсем не тёплый ветер, воздух чересчур влажный, отчего чёлка слабо вьётся. Противно. Парень машинально двигается по известному маршруту, пока его голова забита совсем другим, и пару раз цепляется обувью за ступени. Вваливается в квартиру, на автомате плетётся в свою комнату. Сил не хватает, чтобы сбросить с себя одежду. Тэ падает головой в подушку и отрубается практически сразу. Впервые за конец дня проваливается в бессознательное состояние и расслабляется. Наконец-то.