Мимикрия.

Тэхён жутко расстроен перспективой провести свои выходные в стенах родительского дома — у него были планы, которые в одночасье разрушили, даже не извинившись за такую вольность. Больше всего раздражал даже не сам факт сорвавшейся гулянки и проёбанных выходных, а то, что в свои 21 Ким не имеет права распоряжаться своим личным временем так, как ему самому захочется. Ну, провёл он ночь у «знакомого», что в этом такого? Он желает получить заслуженный совершеннолетием глоток свежего воздуха, а не оковы на обоих ногах в виде профилактического заточения дома. Подобные ограничения родители даже ничем не аргументируют, просто отстой. Кучерявый наскоро, перекинувшись сообщениями в популярном мессенджере, поделился новостями с Юнги, но у Мина ситуация, как выяснилось, нисколько не лучше. Даже наоборот. Ким и подумать не мог, что Чимин окажется геем. Нет, Тэ не в праве осуждать мелкого, но Пак никогда не давал поводов, чтобы задуматься о его нетрадиционной ориентации. У него даже были интрижки с девчатами, что с корнем закрепило его статус натурала в их кругах. Такое заявление шокировало даже Тэхёна, а что в этот момент чувствовал Мин — страшно представить. Брезгливый до «педиков», он вряд ли бы быстро принял тот факт, что несколько лет делил койку с геем. Геем-наркоманом, что сейчас проходит лечение в рехабе. Хотя в переписке Мин не выглядел чересчур взволнованным, он как и всегда стойко держал лицо и фактами делился сухо, безэмоционально. Словно и не он часами ранее дрожал от первородной ярости, тормозившей мыслительные процессы, и пресловутого бессилия. Не менее волновало паренька то, что он так некрасиво убежал от Чонгука, ещё и оставил где-то у него свой левый носок, пока впопыхах собирался домой — вот что за растяпа? Ему хотелось поскорее набрать зазубренные наизусть цифры, чтобы извиниться, но он терпеливо выждал пару чересчур долгих часов, ориентировочно понимая, когда мужчина заканчивает дела и делает для себя небольшую паузу. За несколько лет их тесного общения он выучил многое, начиная от того, что любит Чон сладкий капучино без сиропа и звук заводящегося чарджера, заканчивая его расписанием и чёткой планировкой дня: завтрак, пробежка, душ, работа и ниже по закреплённому в голове списку совершенно бытовых вещей. Не знал Тэ лишь о работе своего бойфренда (он ведь ему таковым всё ещё приходится?) и его глубоком детстве, но кучерявый понимающе не лез так глубоко в голову мужчины и дожидался, пока старший будет готов самостоятельно раскрыть все карты перед своим юным любовником. Он набрал ему только тогда, когда был уверен, что Гук успел разобрать основной массив документов. И тот, на удивление младшего, взял трубку быстро, спустя каких-то несколько гудков. На лице Тэхёна непроизвольно появилась улыбка. Может, он его ждал? Тоже соскучился? — Я слушаю тебя, tesoro, — буднично-холодным голосом начинает Чонгук, смягчаясь лишь на последнем слове. Он часто называет так своего партнёра после секса, считая это прозвище наиболее интимным и ласковым, и лишь изредка позволяет себе вольность обратиться так к Тэ в повседневности. — Прости, что так вышло, правда. Я не успел нормально среагировать, мне позвонили родители, я не думал, что… — Всё хорошо, я слышал ваш разговор, — слегка раздражённо выдыхает мужчина. Было слышно, как он затягивается своими сигаретами и медленно выдыхает сизый дым. А у кучерявого противные мурашки бегут по лопаткам — почему реагирует так холодно? — Это всё, что ты хотел мне сейчас сказать? — Я под домашним арестом. — Тебе 21, Тэхён, ты шутишь? — Шучу? Блять, ты думаешь, меня самого это не раздражает? Я все выходные взаперти просижу, меня даже в магазин за минералкой не пускают. Просто кошмар. — Напишешь мне, когда тебя выпустят, — незаинтересованно продолжает Чон, а Тэ непонятливо хмурится. Как он может так флегматично реагировать на такую новость? Нет, это не катастрофа вселенского масштаба, но в голосе старшего должно было промелькнуть сочувствие, хотя бы мизерная его доля. — Ты даже не хочешь со мной поговорить? — А о чём нам говорить? — звучит так просто. А бьёт больно, отрезвляюще. А о чём им говорить? Тэхён и сам уже не знает, он ожидал совершенно иного разговора, где получил бы от Чонгука маломальскую поддержку или хотя бы спокойный диалог, но не настолько холодный, насколько он вышел. Они ведь даже не встречаются, на что надеялся кучерявый, когда звонил ему? Или встречаются? Чонгук сбросил трубку, не услышав ответа на вопрос спустя несколько громких секунд тишины, а Тэ только и успел, что немо открыть рот, чтобы задать волнующий его вопрос: они вместе? И осёкся, когда телефон единожды завибрировал из-за сброшенного исходящего вызова. Почему Гук так делает с ним? А почему Тэхён ведётся и позволяет так делать с ним? Может, он сам напортачил и отвечает за свои косяки? Чонгук просто решил наказать его новым способом и лишил своей теплоты? Насчёт последнего сомневаться не стоило, ведь руки у Кима подмерзали ощутимо. Он не мог ответить, что конкретно было причиной: январские холода в Инчхоне или внезапная отчуждённость Чонгука. Можно ли было её назвать «внезапной», если мужчина проделывал подобное не впервые, до лязга тонкого троса раскачивая пацана на своих интерпретированных эмоциональных качелях? Нет, никакой внезапности здесь не было. Только обида и абсолютное непонимание. Разве так поступают люди, которые дорожат? Ответ прост: нет. Тэхён зарылся в пышное одеяло с головой и сильно зажмурил глаза, надавливая сверху на веки пальцами — этот трюк давно перестал помогать ему успокаиваться, но пацан раз за разом к нему возвращался, не теряя пустой надежды. Сегодняшнюю ночь он проведёт в компании с болью. Парень стал её поклонником, она стала его кумиром. Он ощущает себя до жути одиноко в этом промозглом мегополисе. Хочется «домой», хоть он и находится сейчас в стенах родительской обители. Что-то будто бы не так. Всё. Тэхён хочет к нему, его тянет, как канатом. Это даже романтично, как думается парню.

***

С момента прибытия в лечебницу будни Чимина не отличались разнообразностью. Блондин успел закатить громкий скандал, когда его старший брат красноречиво завёз в его палату спортивную сумку, полную вещей — намёк, что Пак остаётся там, выбил его из колени. У него произошёл сдвиг по фазе, полный дефолт того облика спокойствия, который он скрупулёзно, как многодетальный пазл, собирал всё это время. Младший даже не читал тот документ, который наскоро подписал под гнётом тяжёлой ауры нависающего над ним Юнги, поэтому представить себе не мог, сколько ещё проведёт в этом скворечнике с душевнобольными наркоманами, бирюзовыми больничными простынями и тошнотворным запахом фенола. Черён ситуацию спасал откровенно неумело, будто не замечал раздражительности сожителя. Он ребячески лез к Чимину, когда тот рубился в стрелялки на своём стареньком psp, и заговаривал его, пока медсестра устанавливала блондину маску для ксенонотерапии. Пак в последней, говоря честно, никакого смысла не видел, но врачи и грёбаный Мин Юнги в один голос говорили, что это поможет ему побыстрее восстановиться. Восстановиться от чего? Чимин даже не чувствовал себя больным, несмотря на свою неестественную худобу и синяки под глазами. Здешняя еда вряд ли сможет исправить первый фактор. Резоннее было оставить парня дома, но спорить со старшим братом — трахать свои нервы. Проще переждать, не рыпаясь, чтобы домой отпустили побыстрее, и выдохнуть. — А ты по парням что ли? — вновь лезет красноволосый, забравшись на койку соседа — тому уже плевать. Черён сидит с перекрещенными ногами, упираясь локтями в колени, и наклоняет голову, с нового ракурса рассматривая Чимина. Тот кидает ему ленивый взгляд из-под светлой чёлки, но удивление глазами не транслирует. Такового у него просто нет, за пару дней он исчерпал свой лимит эмоций на ближайший месяц. — Я би. Тебе-то откуда знать, снегирь? — это прозвище вызвало тихий смех. — Так твой братец на половину наркологии кричал об этом, как тут не знать, — Пак только закатил глаза на эти слова, — а я сидел гадал, почему тебе та медсестричка не понравилась. — Я не гей, Черён, я би. — А я гей. — Мне плевать, правда, — совершенно честно и беззлобно отвечает Пак и утыкается обратно в игру, не обращая внимания на обиженно надутые губы Черёна. — И у меня есть травка, — заговорщицки улыбается тот. — У тебя её заберут, — скептично тянет Чимин, но глаза на лицо соседа всё-таки переводит. Откуда он достал? — Я тут не первый день, знаю, куда можно запрятать. — А мне об этом знать зачем? — Хочешь? Хочет. Но трезво осознаёт, какие его ждут последствия. — И что мы скажем, когда придут результаты новых анализов? Ты ещё больший придурок, чем кажешься на первый взгляд. — Я тут не первый день, Чимин, — вновь произносит красноволосый, закатывая глаза, словно говорит с человеком крайне глупым, — попросим парней из соседней палаты поссать в баночку за нас, за пару тысяч вон не отказывали мне никогда. Не будь таким нудным, блонди. — Дерьмовая идея, Черён. — Дерьмовая идея, Черён, — передразнивает красноволосый, а Чимин вскидывает брови. — Прекрати. — Прекрати. — Черён, ты задрал. — Черён, ты задрал, — смеётся парень, а Пак неосознанно отзеркаливает эту улыбку. — По одному косяку, и никому отсюда ни слова, — сдаётся блондин, а сосед в предвкушении ёрзает на месте, доставая припасы. Он разминает бошки в труху и умело вертит самокрутки, а Чимин отчего-то ощущает себя некомфортно. Похожие эмоции он испытывал, когда впервые пробовал дурь. И хочется, и колется. А что может пойти не так? Музыкальные пальцы Черёна проворачивают колёсико-кресало бензиновой зажигалки и подносят свёртку к огню. Чимин не брезгает сделать затяжку с чужих пальцев, это привычный для него опыт. Он прикрывает глаза и выдыхает дым в раскрытую форточку, ощущая желанное расслабление. Красноволосый затягивается вслед за ним с того же косяка и щурится, как объевшийся сметаной кот. Эйфория от травки наступает практически сразу. Разум обволакивает что-то мягкое и пористое, это что-то как вата изолирует сознание от внешних раздражителей, не пропускает звуки и температуру. Чимин смеётся, но смех свой слышит отдалённо, он уже не следит за тем, сколько они выкурили на двоих — больше четырёх косяков? Он жадно цепляет губами импровизированный фильтр и глубоко вдыхает, позволяя дыму обжиться в собственных лёгких, там комфортная для него экосистема. Сам не замечает, как случайно задевает ртом пальцы добродушно улыбающегося Черёна. Его кожа тёплая, нежная, на сгибе указательного пальца аккуратный шрам — зацепился об гвоздь. — Ты так льнёшь, прямо как котёнок, — блондин смеётся на эти слова и трётся щекой об его руку, вне очереди делая новую затяжку одну за другой. Сосед позволяет. Он сам подносит самокрутку ко рту убаюканного анашей парня, забавляясь с того, как быстро его кроет наркотик. Оно неудивительно — Чимин худой, небольшой по размерам и сейчас ослаблен лекарственными препаратами. Он не замечает, когда пальцы красноволосого оказываются у него во рту вместо косяка, но по привычке накрывает их губами, словно готовится сделать затяжку. А Черён давит плотоядную ухмылку и толкается фалангами в раскрытый рот, будто трахает его. Кожу приятно покрывает тёпленькая слюна. Чимин готовенький, он мягкий и невменяемый, и сожитель ловит момент. Он целует блондина, а тот, кажется, этого даже не понимает, отвечает неуверенно, слабо работая пухлыми губами. Какие же они мягкие, голову кружит. От Чимина пахнет медикаментами и, кажется, пионами — запах его духов пропитал каждую здешнюю простынь, а Черён только рад, он кайфует, не скрывая этого факта, от запаха своего соседа. — Стой, Черён, хватит, — невнятно начинает Чимин, а красноволосый непонятливо качает головой. — Тебе же нравится. Могу отсосать, чтобы расслабился, если под травкой у тебя встанет. Больно не будет. — Я хочу другого человека. Отойди. — Ты просто зануда, блонди, — хмыкает и подаётся вперёд, чтобы вновь поцеловать парня, но тот не даётся. Отодвигается и приподнимает плечи, щетинится. — Я же не обижу тебя. Иди ко мне. Чимин отрицательно вертит головой и отворачивается. Под действием травки он ведёт себя странно, но себе не изменяет даже на процент. — Не трогай меня, блять. Отойди. Я хочу к Юнги. — Да успокойся, не буду я, — красноволосый поднимает руки в примирительном жесте, отбрасывая куда-то скуренный бычок, и с абсолютной аккуратностью укладывает спать разморенного Чимина. Своим словам не перечит, к парню лишний раз не прикасается. Какой же этот блонди странный. Из-за травы его вырубает даже слишком быстро, а Черён, которого накрыло не так сильно, заметает следы их «преступления». Он ещё успеет прицепиться к сожителю и устроить ему допрос под фонариком от телефона, узнавая причины внезапного бзика этого белобрысого кота.

***

— Ты серьёзно, оборот поднялся вдвое? — присвистывает Хосок, покачивая меж пальцев сигарету, и заинтересованно слушает брата. — Ты обещал не так много болтать про работу, Маршал. Обманщиком выходишь, — смеётся Чон и стряхивает пепел куда-то на пол. — Ладно, проехали. Расскажи лучше, что там с твоим мальчишкой? Чонгук меняется в лице, но Хосок только откидывается на спинку кресла, выжидая ответа. Становится очевидно: не отстанет. — Ты и сам знаешь, я не гей. — Нет, Чон, не знаю. Зачем тебе трахать парней, если ты «натуральный натурал»? — вопрос вполне себе логичный, но Чонгук вновь цокает, словно услышал какой-то бред. Отчего-то Хосока забавляла эта реакция. — Это период, он пройдёт. Мальчишку я отпускать не буду. Это интересный экспонат, нас многое связывает. — Этот интересный экспонат может снять побои, и тебя за решётку греться отправят. Ты любишь этого пацана или тебя приписывать к озабоченным? В маньяки заделался? — Хоть ты мне мозг не имей, Маршал, — Чон трёт переносицу и пьёт свой сладкий капучино со сгущёнкой, который никак не вяжется с образом делового мужчины с сумкой-дипломат, часами Патек Филипп на запястье и в пиджачке от-кутюр. На нём и пиджака-то сейчас не было, только голубая рубашка, расстёгнутая до середины груди, да бежевые брюки. Практически кежуал — так сказал бы Тэхён, он любил бросаться английскими словами, произнося их на забавный американский манер, растягивая глухую «р» и искажая гласные. Чонгуку нравилось, это добавляло живости и какого-то шарма его речи. — Ой, Бог с тобой. Он сам сбежит, когда правду узнает. — Какую из? — Да любую, Чон. Ты слишком много держишь в секрете от этого парня. Он слишком юн и глуп, чтобы не обидеться. — Я делаю это для него же, Маршал. Он не сбежит, пока я его не отпущу. А сейчас я его отпускать не намерен. Это моё tesoro. Он узнает всё, когда позволю я. — Или когда позволит его так называемый папаша. Ты всем странные прозвища раздаёшь, «натурал»? — Хосок сделал акцент на последнем, а Чон только фыркнул. — Не обязательно быть геем, чтобы любить украшения. — Но Тэхён человек. — Но как сияет.)