Мимикрия.

— Блять, это было… вау, — шепчет, запыхавшись, разморённый Чимин, и жмётся к плечу такого же размазанного сожителя, что не скрывает своей нахальной улыбки. Голые подтянутые тела полулёжа расположились поперёк одной из кроватей. Сердце перекачивает не кровь, а чистый дизель, да с таким напором тот бежит по артериям, что норовит воспламениться и испепелить организм, снести его под фундамент своей взрывной волной. А Черён своим масляным взглядом обещает построить на этом пепелище что-то грандиозное. И Пак ему верит. Мозг плавится, пальцы и колени мелко дрожат, в голове поселилось влажное облако, что блокирует поступление тревожных мыслей в скользкий разум. Совершенная обособленность. Блондину приятно. Он оставляет невесомый поцелуй где-то на скуле красноволосого и выдыхает тихое «спасибо», на что получает ободряющий шлепок по заднице. И больничные стены уже не так давят, запах хлорки и спирта не раздражает оголённые органы чувств. Больничная койка — не самое приятное место для секса, какой бы ранг не имела выбранная лечебница. Углы сгладило наличие у Черёна смазки и резинок, потому что трахаться в таких условиях по крему для рук — каторга. Пак знает об этом на личном опыте, но подробности умалчивает. Не самая приятная тема для разговора. — Ты тоже был неплох, мелкий, — фыркает снегирь, прикуривая косячок, и предлагает его Паку. Тот лишь неопределённо отмахивается ладонью, блаженно прикрывая уставшие глаза. Даже ресницы дрожат мелко-мелко, словно крыло стрекозы. Он любит эту расслабленность после секса и воспринимает её только в чистом виде, без наркотической примеси. Травка — это приятно. Но она перебьёт эту изысканную мимолётную негу, которая обволакивает теплом всё тело. — Почему ты так долго находишься в этом месте? — спрашивает вдруг Чимин, не фильтруя мысли. Его мало волнует, что этот вопрос нетактичный. Ему интересно узнать причины. — У тебя много историй отсюда. Или кто рассказал? — Я не планирую бросать, — совершенно спокойно отвечает Черён, пожимая плечами, и делает очередную затяжку. Расслабленное лицо скрывается в облаке дыма. — В каком смысле? — Мне скучно без дозы, Чимин. Я сам сюда прихожу из раза в раз. Директор — мой дядя, это несложно устроить. — Разве наркоманы сами бегут лечиться? — в непонятках изгибает бровь Чимин. Бред какой-то. — Кто сказал, что я иду сюда лечиться? Мне скучно жить, но умирать я не хочу, хоть смерти и не боюсь. Чего бояться, если она за мной по пятам? Случится передоз — меня откачают. И люди здесь случаются клёвые. Тебя, например, встретил. Правда ты не наркоман. Не клинический, — разъясняет практически на пальцах, словно говорит алфавитные истины. — Всё равно не понимаю, — признаётся Пак, а Черён только хмыкает, заправляя тлеющий косяк себе за ухо, чтобы удобнее было жестикулировать. — Я неисправен. Абсолютно, совершенно. Товар непригоден. И в этом моё преимущество, потому что с меня ничего не требуют. Мой организм не функционирует без наркотиков, он выделяет нейромедиаторы в ничто малом количестве. И это, наверное, даже забавно, — Чимин слабо понимает, что в этом забавного, но продолжает слушать, — то, что убивает людей, является той единственной панацеей, что помогает мне сейчас не откинуться. — От любой зависимости можно избавиться, если пройти курс лечения. — Я не хочу от неё избавляться, Чимин. — Почему не хочешь? — Мне, наверное, осталось не так много, но я могу провести последние месяцы или даже дни приятно и весело. А могу бросить дурь и мучиться от скуки долгими годами, потому что наркотический трип мне ничего не заменит. Остальное скучно. Понимаешь? Понимает. Но не хочет верить в то, что эта глуповатая улыбка спровоцирована не природной дуростью этого неугомонного мальчишки, а тем, что он вовсю наслаждается своими последними «месяцами или даже днями». Чимин сглатывает ком в горле и поджимает губы. Его хочется пожалеть, но Черён не выглядит как человек, которому нужна жалость. Он не выглядит несчастным. Просто, наверное, у него другое понимание счастья. Да и сам он другой. Полностью. Тишина затягивается на несколько долгих минут, но они не давят. Молчание ощущается правильным и уместным. Черён занимает рот практически докуренной самокруткой, а Чимин думает, хотя, казалось бы, думать тут и не о чем, ему рассказали всё без остатка. Всё, как есть, без лишней драматизации и романтизации. Но тишина смущает. Будто наступила его очередь, а он мнётся. — Ты мне нравишься. — Что? — Пак едва ли не давится воздухом, насильно вытянутый из своего потока мыслей. — Ты нравишься мне, Чимин. И это тоже очень клёво, потому что рядом с тобой я чувствую, — делится снегирь без доли стеснения. Словно это сухой факт. — А тебе нравится твой брат. И это тоже круто, потому что рядом с ним чувствуешь ты, — Черён выдыхает дым в лицо блондину, а тот, осмысляя чужие слова, слабо кивает головой. — Мы знакомы только пару дней. — У меня, возможно, и осталась всего навсего пара дней. Не говори так, словно этот срок ничего не значит, блондиночка, — улыбается красноволосый, а Чимин сконфуженно ведёт плечами. Становится прохладно. Надо бы сходить в душ и одеться. — Основная масса торгов на биржах занимает секунды, знал? — не знал, но кивает, — Не относись так просто ко времени. Каждое мгновение может изменить твою жизнь. Черён, заметив мурашки на чужой коже, обхватывает запястье приятеля и ведёт его к душевой. А Пак и не сопротивляется, следует за ним безвольным болванчиком, переваривая полученную информацию. — Стой, снегирь. — Да, блондиночка? Сомнение появляется лишь на секунду. — Будем друзьями? — Будем.

***

Юнги ловит запыхавшегося Тэхёна уже у выхода из закрытого комплекса и, со спины обхватив тощее тело руками, крепко прижимает парня спиной к себе, умудрившись удержать при этом оба пальто — своё Тэ забыл в квартире, его тоже пришлось прихватить, чтобы туда не возвращаться. Предплечьями, кажется, сквозь несколько слоёв одежды можно прощупать каждое ребро мальчишки. И правда худой. Сам так захотел, повлияли нервы или Чонгуку захотелось потрахать дистрофиков? С этим парни разберутся позже. Ким не брыкается, немо виснет в грубых объятиях и мычит. Слёз нет, истерики — тоже. Он только трясётся, словно промёрзшая шавка, но трясётся, очевидно, от злости и, ладонью оттолкнув Мина, сгибается пополам, опустошая желудок возле одной из клумб. Спазм скручивает всё тело, за ним следует несдержанный кашель. Совершенно плевать на беспорядок, вряд ли уборщики элитного жк получают маленькие зарплаты. Выходит в основном желчь, на отравление резкий приступ тошноты снести не получится. Значит, его ничем не накачали, уже хорошо. Юнги делает очевидный вывод, что мальчонка перенервничал, и подставляет своё плечо, помогая другу подняться. Большим пальцем протирает уголки рта Тэ, совершенно не брезгая, и затем наскоро, насколько тому способствует набор одной рукой, вызывает такси. Машина будет на месте через пару минут, за это время на лохматого Кима можно натянуть пальто и дать ему прополоскать рот. Отлично. К родителям везти его в таком состоянии — дело гиблое. Он сам навестит Госпожу и Господина Ким этим вечером, чтобы отмазать мальчонку, а пока что Тэ побудет у него. Хотя бы до сегодняшней ночи, пока тот не успеет прийти в себя и собраться для конструктивного разговора с предками. Такую вольность они вряд ли ему спустят с рук, но это последнее, о чём стоит сейчас переживать. Водила с неприкрытым отвращением морщится при виде Тэ, а Мин, заведомо готовый набить ему рожу, усаживает младшего на заднее сиденье и устраивается рядом, одним взглядом давая понять человеку спереди, что нарываться сейчас не стоит. Водитель молча отворачивается к дороге, дожидаясь, пока Юн закроет дверь, и газует. — Спасибо, Форсети, — ласково лепечет вмиг размякший Ким, а Юнги на это только закатывает глаза. «Спасибо». Будто Мин мог поступить иначе, зная, что полоумный бойфренд творил с его другом. При том активно ему изменяя. Какое же всё-таки это ублюдство. Тэхён, от которого всё ещё несёт рвотой, приваливается головой к плечу старшего, а тому даже не противно. Нисколько. Он зарывается пальцами в мягкие пряди кучерявых волос, оттягивая тёмные пружинки, и наконец выдыхает. Чимин, хоть они и в ссоре, сейчас в безопасности. За него можно не переживать, Мин щедро заплатил за заботу о брате. Тэхёна он вытянет. И, быть может, наконец-то на горизонте объявится какое-никакое подобие белой полосы. Пусть эти сложности будут трамплином в спокойную жизнь, большего ему сейчас, честное слово, не надо. Тэхён успевает задремать на чужом плече, когда водитель подъезжает к нужному подъезду. Юн слабо тормошит сонного мальца за руку, помогая ему выбраться из тачки, и, бросив вдогонку водиле «безнал, оплачено», ведёт Тэ по знакомому маршруту. Киму помощь в передвижении и не нужна, но Мина в этом не убедить. Он придерживает друга за локоть до самой двери и собирается вести его дальше, пока Ким не выпутывается из его мягкой хватки. — Всё окей, я могу идти, — недовольно ворчит Тэхён, лишённый крохи свободы, и, мысками наступая на пятки кроссовок, скидывает их в прихожей. Давно пора заставить мальца надеть что-то потеплее. — Ага, а потом навернёшься где-то в падике, а мне тебя нести. Проходи, — и Тэхён, пожимая плечами, проходит. Что ему ещё делать. — Это что? — стопорится он, едва ли пройдя пару метров. А Мин, не разделяющий его удивления, пожимает плечами. — Небольшая реконструкция. Садись, куда хочешь. — Пиво есть? — Тебе скоро на учёбу, алкаш мелкий, не вздумай сегодня налакаться. — Вообще-то я на больничном, — отвечает Тэ, хитро улыбаясь, и выруливает к холодильнику. Тот как обычно практически пустой, но бутылочка короны находится. А большего Киму и не нужно. — И ты тоже. — И я тоже? Вот это новости, малёк. А мне казалось, что завтра и я, и ты идём на пары, — воркует Мин, а Тэхён не сдерживает короткого «тц». И так много пропустил, пора навёрстывать материал. Юнги ещё и пару дней работы проворонил, придётся объясняться перед начальством.

***

Чонгук, шокированный произошедшим, так и стоит на месте, рассматривая брошенные ему в ноги ключи. Мысли отталкиваются друг от друга, словно магниты с одним полюсом, и не собираются во что-то цельное. Идея ненавязчиво маячит где-то на периферии, но поймать её не выходит — скользкая, что не зацепишься. Хосок просёк тему, лишь завидев мальчугана, и, очевидно, он никак не посодействует планам Чона. Если не вознамерится ему помешать в исполнении. Блядство. Мужчина, подбирая ключ-карту, выходит на лоджию и заваливается на плетёное кресло. Стоило бы накинуть что-то сверху, температура на улице отрицательная, но он её словно и не ощущает. Смотрит пустым взглядом за копошением города-миллионника, чья Система из раза в раз подпитывала его своей нескончаемой энергией. Но не сейчас. Ему не хватает завершающего элемента, чтобы восполнить силы. Элемента кучерявого, прыткого, который не любит облепиху и тащится от запаха его сигарет. Куда же ты ушёл, мой мальчик? Я ведь ещё успею до тебя добраться.