Обрести себя: от разрушения к созиданию.

Всей огромной компанией, включающей Гарри, Малфоя, Рона и двух деканов — Слизерина и Гриффиндора, — ввалились в больничное крыло. — Боже мой, — воскликнула мадам Помфри, натыкаясь взглядом на перепачканного в собственной крови Драко, которого поддерживал под руку Снейп. Снейп усадил побитого Малфоя на больничную койку, к нему тут же подлетела Помфри, снова проверяя блондина диагностическими чарами и аккуратно избавляя его лицо от застывшей крови. Ведьма наносила на лицо Малфоя густую мазь, в которой хорошо ощущался запах ромашки и, кажется, мяты, отчего Драко болезненно застонал. Замораживающая мазь* — предположил Гарри. Хорошо помогает снять опухоль, к тому же снимает боль. — Тише, милый, сейчас будет легче. Гарри и Рон сидели на соседней кровати под пристальными взглядами деканов, ожидавших ухода колдоведьмы, чтобы наконец вынести им смертельный приговор. Лучше уж это, чем выслушивать очередные нотации. Гарри вновь утёр кровь, всё ещё текущую из сломанного носа, рукавом рубашки, ткань которой из белой окрасилась в грязно-алый цвет его крови, и болезненно сморщился от этого действия, почувствовав острую боль. Дышать он старался через рот, боясь подавиться собственной кровью. Да и нос ощущался настолько распухшим, что казалось, будто дышать им больше невозможно. Закончив с блондином, колдоведьма переключилась на них. Рона сразу отправили на учёбу, лишь всучив ему восстанавливающие. Сильных повреждений он не получил, в отличие от Гарри. — После урока жду вас в своём кабинете, мистер Уизли, — холодно проинформировала его Минерва. Быстро кивнув, друг вылетел из больничного крыла, оставляя Гарри на растерзание деканам и чувству вины. Помфри обработала его раны и вправила повреждённый нос (как же это было больно!), накладывая на него компресс с той же мазью, что и Драко. Получив от колдоведьмы свою дозу кроветворного и сращивающего, Гарри наблюдал, как она удаляется в свой кабинет, давая Минерве и Снейпу время на воспитательные меры, ведь до ужина они отсюда не выйдут. Профессор Снейп прожигал его взглядом, в котором отражалась неприкрытая злоба, руки были по обычаю скрещены на груди, а крылья орлиного носа трепетали при каждом медленном вдохе. Очевидно, профессор всё ещё пытался держать себя в руках, иначе убил бы его прямо сейчас. За пять лет учёбы гриффиндорец свыкся с опасным нравом профессора Зельеварения и уже не трясся от одного его взгляда, как большинство первокурсников, но сейчас Поттеру действительно было страшно. Снейп припарировал его взглядом, и Гарри готов был поклясться, что профессор представляет, как разделывает ненавистного мальчишку на части. С особой жестокостью, конечно же. — Только я подумал, что в вашей голове всё же есть зачатки мозга. Как вы, Поттер… — бархатный голос отражался от стен медицинского крыла, и в нём сквозила такая ярость, что Гарри неосознанно сжался, боясь поднять на Снейпа взгляд. Казалось, встреться они глазами — Снейп непременно не выдержит и задушит парня собственными руками. Гарри где-то слышал, что хищникам не стоит смотреть в глаза, иначе они заметят твой страх и тебе точно конец. Гриффиндорец сглотнул, представляя вдруг на месте Снейпа огромную чёрную пантеру, которая вот-вот разорвёт его глотку. — Он не виноват, профессор, — хрипло заявил Малфой, зажимая нос ваткой на соседней койке. Брови Снейпа удивлённо поднялись вверх, и всё его внимание сосредоточилось на крёстном. Эти слова поразили не только декана Слизерина, но и самого Гарри, который, вздрогнув, повернулся к Драко. Даже Минерва, забыв про свою злость, удивлённо смотрела на слизеринца. — Вы защищаете Поттера, мистер Малфой? — иронично протянул Снейп. — И кто же тогда виноват, по-вашему? Драко многозначительно хмыкнул. — Я не защищаю… Лишь констатирую факт, профессор Снейп, — Драко говорил спокойно и упрямо смотрел в глаза декану, который продолжал сверлить его взглядом. — Всё начал не он. — Не надо, — тихо сказал Гарри. — Давай лучше я буду виноватым. Мне не привыкать. — Гриффиндорец умоляюще посмотрел на Драко, и тот замялся. Гарри чувствовал вину и злость на друга. Внутри боролись желание оправдать себя, внести справедливость, ведь Рон избил Драко, переплюнув своей жестокостью все их прошлые драки, и на этот раз тот был совсем не причём. Но так же играла и дурацкая гриффиндорская суть, которая не хотела сдавать друга, пусть тот и натворил дел. Но вдруг после хорошей взбучки мозги Уизли встанут на место? — Останови свою внутреннюю борьбу, герой, — ухмыльнулся Драко. — Это ведь я твоего дружка сдаю. Это Уизли на меня кинулся, профессор. А Поттер пытался его остановить. Глаза Снейпа внимательно изучали их, а пальцы нервно стучали по приоткрытой нижней губе, будто он что-то обдумывал. — Так почему же вы не остановили вашего… друга? — с подозрением спросил Снейп, скривившись на последнем слове. На этот раз Драко отвёл взгляд. Макгонагалл продолжала молча наблюдать за развернувшимся кино. — Это ведь я твоего дружка сдаю, а не ты, — передразнил его Гарри, ловя обречённый взгляд Драко. — Меня перехватил Крэбб, решил, видимо, что я хотел напасть на Малфоя со спины. Наступило молчание. Снейп прикрыл глаза, напряжённо массируя переносицу длинными пальцами, и выглядел так, будто перед ним сидят двое душевнобольных, а ему приходится выслушивать их бредовые галлюцинации. — Я очень рада, что вы научились так слаженно работать, — вдруг сказала Минерва, строго смотря на студентов, хотя голос её уже не сквозил былой сталью. — Но это не освобождает вас от наказания. И не оправдывает ваших действий. Вы должны были позвать своих деканов, а не влезать в омут с головой. О, ему нужно было бежать на поиски профессора, давая Рону кучу времени превратить Малфоя в лепёшку. Либо здоровяки сделали бы лепёшку из Рона вдвоём. Но оба послушно кивнули, не споря и признавая вину. В этот момент в палату вернулась Помфри, быстрым шагом оказываясь у постели Малфоя с двумя склянками в руках. Она недовольно посмотрела на деканов. — Конечно-конечно, им нужен покой, Поппи. Уже уходим, — мягко сказала Минерва, снова смерив их строгим взглядом, и быстрым шагом удалилась из больничного крыла. Снейп отправился за ней, но перед уходом задержался и окинул Гарри таким оценивающим взглядом, отчего по спине гриффиндорца побежали странные мурашки, и он поёжился, стараясь избавиться от этого ощущения. Гарри был знаком со Снейпом печальные пять лет и видел разные эмоции на этом резком лице. Чаще всего, конечно, это было отвращение, направленное на самого Гарри. Снейп был жестоким, язвительным, неприятным, но такого взгляда, обращённого именно на него, Гарри ещё не видел. Снейп смотрел на Гарри так, будто видел его в первый раз. Напоив ученика очередным зельем, женщина наконец оставила их наедине, приказав отдыхать, а в случае Гарри — особо не дёргать головой. Догадки о сотрясении подтвердились. Проигнорировав данные наставления, Гарри подсел к Драко, игнорируя неприятное ощущение в области головы, и внимательно осматривая пострадавшего слизеринца. Он протянул руку к лицу Малфоя в попытке стереть засохшую кровь в уголке его губ, отчего тот скривился и отвёл взгляд. — Прости, — прошептал гриффиндорец, сидя вплотную к блондину и убирая руку от пострадавшего лица. — Мне не больно, Поттер. У меня половина лица онемела, — смешно проинформировал Драко, разглядывая его из-под заплывшего века. От вида блондина у Гарри сжималось сердце. Правый глаз заплыл. Благодаря мази опухоль потихоньку сходила, вместо неё по всему лицу Драко распускались синяки. И всю эту картину украшал распухший, как и у самого гриффиндорца, нос. — Я не за это извиняюсь, — Поттер надеялся, что Малфой сам всё поймёт и ему не придётся озвучивать, насколько он недоволен своим другом. — Это же не ты на меня кинулся, — пожал плечами Драко, откидываясь на подушки. — Но больше не проси меня дать Уизли шанс. При первой возможности я прокляну твоего дружка самым мерзким способом. — Возможно… — Гарри знал, что ступает на очень тонкий лёд, и в данной ситуации говорить это было глупо, но он всё же попытался. — Если бы ты сам попытался с ним пообщаться, этого не случилось бы. — Предлагаешь мне нянчиться с твоим дружком, Поттер? — прошипел Драко, враждебно смотря на гриффиндорца. — О каких снах он говорил? — вдруг сменил тему слизеринец. Гарри отвёл взгляд, проклиная себя за то, что вообще начал этот разговор. На секунду в голове гриффиндорца пролетела мысль, что, возможно, это тот самый момент, когда стоит рассказать Драко правду, ведь он имел право знать, что из-за близости с Поттером его жизнь подвергается прямой опасности. Но вместо этого Гарри улыбнулся, стараясь выглядеть расслабленно и непринуждённо. — Да ничего особенного, — пожал плечами Гарри, снова встречаясь взглядом с Малфоем и глупо улыбаясь. — Мне просто часто снятся кошмары, и, видимо, он решил, что в этом каким-то образом замешан ты, — соврал Поттер. Глаза Драко прищурились, с любопытством осматривая Гарри и пытаясь отыскать признаки лжи в его словах и эмоциях, но, видимо, он так ни к чему и не пришёл, наконец расслабляясь. — О, то есть я был не так далеко от истины, — ухмыляясь, сказал Драко. Гриффиндорец вспомнил его шутку про «мокрые сны» и улыбнулся, наклоняясь ближе, почти вплотную к парню. — Я был бы не против таких снов с твоим участием, — заигрывающе прошептал Поттер почти в самое ухо блондина, замечая, как оно краснеет. — Это намного лучше кошмаров. — Придурок! — Малфой дёрнулся, сталкивая его с кровати, отчего Гарри зашипел, больно ударившись задницей о каменный пол. Сердце Драко в тот момент забилось с бешеной скоростью, разгоняя кровь по телу, и он ощутил предательский румянец на своих щеках. Чёртов Поттер доводил его до истерики каждый раз, когда находился так близко, и он был уверен, что Гарри делает это специально, но не реагировать на эти шутливые заигрывания просто не мог. Он был уверен, что Поттер просто шутит, вот только собственное тело предавало его, и по правде говоря, ему очень нравилось, когда Гарри был так близко, пусть даже в шутку. — Больно же, — кряхтел Поттер, вставая с пола и потирая ушибленный зад. — Мне вообще-то тоже неплохо сегодня досталось, так ты ещё и добить меня решил! Малфой молча отвернулся к противоположной стене, накрываясь одеялом с головой. — Мне нужно поспать, Поттер. Чего и тебе советую перед свиданием с Амбридж, — его усталый голос заставил волшебника заткнуться, чему он был рад, не готовый к этому странному поведению Гарри. Он и так очень вымотался, хватит на сегодня. Гарри вернулся на свою койку и, последовав совету Драко, постарался заснуть, но сон не шёл. Вместо этого в голове крутились разные мысли, и касались они спящего недалеко от него слизеринца. Он уже давно подметил такую бурную реакцию Малфоя на его близость, и было бы ложью, если бы он сказал, что его это не волновало. Напротив, несколько мокрых снов с участием Малфоя ему действительно снились, и он был не против попробовать всё это вместе со слизеринцем, если бы точно знал, что именно между ними происходит. Что именно он чувствует к Драко? Он был влюблён в Малфоя? Или это были бушующие подростковые гормоны, которые в этом году ударили в голову всем его однокурсникам, вздыхающим над очередной красавицей? И правда, в какой части замка Гарри бы ни оказался, парень везде вылавливал взглядом парочки, пытающихся спрятаться в тёмной нише, чтобы в десятый раз поцеловаться. Чего только стоили тихие непристойные разговоры в их спальне, где его однокурсники разглядывали новый журнал с пышногрудыми ведьмами. Да и чего таить, сам Гарри после очередных посиделок с Малфоем в Выручай-комнате надолго закрывался в душевой, смакуя каждую реакцию слизеринца на его флирт, вспоминая, как Драко вздрагивает, а щёки его безбожно краснеют каждый раз, когда гриффиндорец стоит к нему чересчур близко. На этом его фантазия не останавливалась, конечно же. Гарри представлял себе много всего, чего он мог бы сделать с Драко, если бы они были близки на таком уровне. Но где же тогда то безумное волнение и трепет первой любви, о которых так любили вздыхать девчонки? Гарри не думал, что когда-либо в кого-то влюблялся, и сравнить ему было не с чем. Если верить дурацким романам о любви, которые он тайком брал у тёти Петуньи, то любовь должна была делать его безумцем, готовым положить весь мир к ногам своего возлюбленного и желающим каждый миг находиться лишь с ним, а сердце его должно было трепетать от одного лишь его взгляда. Правда ли писалось в этих дешёвых книжках или нет, но Поттер ничего подобного ещё не испытывал. Он тайком заглядывался на других парней в душевой после игры в квиддич, с удовольствием рассматривая их напряжённые тела. Ему всё чаще хотелось поцеловать Малфоя, подмять его под себя, нашептывая на уши всякие пошлости, отчего бы Малфой краснел пуще прежнего. В последнее время они с Драко проводили много времени вместе, и Гарри нравилось его общество всё больше, особенно сейчас, когда они с Роном так отдалились друг от друга. С Драко он мог вести себя открыто, пусть некоторые темы всё ещё было трудно обсуждать, но они стали близки. Ему очень хотелось защитить и отвлечь Драко от того, что сейчас происходило в его родном Мэноре. Но никогда сердце Поттера не билось с бешеной скоростью наедине с блондином. Уснуть ученику всё же не удалось, и оставшееся время он прожигал взглядом потолок, мельком посматривая на Малфоя, который отчего-то часто ворочался на своей койке. Перед тем как выпустить Гарри из больничного крыла, эльфы принесли им с Малфоем ужин и сменную одежду, за что он был им очень благодарен, имея возможность наконец избавиться от перепачканной в крови рубашки и пустоты в желудке. Благодаря Рону и своей несдержанности весь ужин он проведёт наедине с министерской жабой, и он очень надеялся, что та просто заставит отмывать его класс или какие-нибудь грязные котлы. Судя по той улыбке, которой наградила его Амбридж во время драки в коридоре, эта дамочка уже давно ждала возможности, чтобы наказать его за что-то. И Гарри ей её любезно предоставил. Учитывая, как расцвёл с её приходом озлобленный Филч, лучше Гарри будет до утра отмывать грязные котлы без использования магии, чем его подвесят над полом и будут хлестать розгами. От этих мыслей его передёрнуло. Он надеялся, что до такого профессор не опустится, ведь Амбридж была представителем министерства, а наказывать провинившихся подобными методами было противозаконно. Но что-то подсказывало, что розовую ведьму стоило опасаться. От всего её милого вида сквозило какой-то скрытой жестокостью и угрозой, а Гарри привык прислушиваться к своей интуиции, не раз уже спасавшей его. Постучав три раза в дверь кабинета и услышав ласковое «войдите», Гарри набрал в грудь побольше воздуха, обещая себе, что будет вести себя спокойно и не поведётся на уловки. Войдя в кабинет, гриффиндорец ужаснулся. Он бывал во многих кабинетах и комнатах этого замка, но такой безвкусицы не видел нигде. Даже каморка со швабрами Филча выглядела писком моды по сравнению с тем, где он сейчас находился. Стены были выкрашены в кричащий розовый цвет, на них висели сотни маленьких тарелочек с живыми котятами разных пород, на каждом из которых был бантик. На столе Амбридж лежала кружевная белая скатерть, а сама профессор, по обыкновению, была одета в розовое платьице. В глазах рябило. — Мистер Поттер, присаживайтесь, — она указала на стоящую рядом с её столом парту, и Гарри сел, молча ожидая указаний. — Это правда, что вы обвинили мистера Крэбба и мистера Гойла в пособничестве Сами-Знаете-Кому? — её добродушная улыбка, будто приклеенная к лицу, совершенно не вязалась с лихорадочным взглядом. Конечно, прям так и сказал. В своей вере в слизеринские байки она напомнила ему Снейпа, вот только тот не прятал свою неприязнь за нежным голосом. Все знали, что со Снейпом лучше не связываться, а вот чего ожидать от Амбридж — Гарри не знал. Он отрицательно покачал головой. — Я этого не говорил, профессор, — спокойно ответил гриффиндорец, встречаясь с ней взглядом и стараясь выглядеть непринуждённо. Глаза Амбридж с подозрением прищурились, но улыбка так и не исчезла с лица. — Значит, они врут, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила профессор, подходя к нему ближе. — И вы не утверждаете, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? Гарри скрипнул зубами, напряжённо глядя на Амбридж. Он знал, что должен ответить, чтобы выбраться отсюда без последствий. Сладкая ложь, которую так хотела услышать Амбридж, позволила бы ему избежать неприятностей. Вот только потакать министерству, которое с таким рвением втаптывало всё это время его и Дамблдора в грязь, ему категорически не хотелось. Это означало бы, что всё, что про него писали, было бы правдой. Будто Гарри и правда помешался, будто Турнир так изранил его чувствительную душу, что наружу полезли старые душевные травмы. О, он не доставит Фаджу такого удовольствия. Он так и видел заголовки «Пророка»: «Мальчик-который-выжил из ума наконец-то пришёл в себя!» — Врут, профессор. Но Волан-де-Морт действительно вернулся, — ровно сказал Поттер, наблюдая, как добродушная улыбка сползает с морщинистого лица Амбридж и наружу проступает её мерзкая суть. Он самолично вынес себе приговор и ни капли не жалел. — Что ж, мистер Поттер, — ледяным голосом сказала Амбридж, — в качестве наказания вы напишете мне некоторое количество строк… Она отлевитировала пергамент и перо на его парту, усаживаясь за свой стол и беря в руки стопку пергаментов. Гриффиндорец удивлённо пододвинул пергамент ближе и сжал перо в чёрной стальной оправе в своей руке. — Что мне писать? — настороженно спросил Гарри, не понимая происходящего. Когда он шёл сюда, в его голове крутилось множество предположений. И подсознательно он действительно готовился к розгам, а не к конспекту. — «Я не должен лгать», — беря в руку какой-то исписанный пергамент, очевидно, работу одного из учеников, ответила Амбридж. — Но вы не дали мне чернил… — Они вам не понадобятся, — нежная улыбка вновь озарила её лицо. Мальчишка с сомнением начал выводить первую букву. Перо, лишённое чернил, неохотно и грубо шло по пергаменту, тем не менее оставляя за собой чёрный след. Гарри старательно выводил каждую букву глупой фразы, размышляя о том, стоило ли этому удивляться, ведь он жил в мире волшебников, но мысль не успела сформироваться, прерванная острой болью в его руке, и гриффиндорец зашипел, хватаясь за запястье и зажмуривая глаза. Стерпев боль, он убрал руку и крепко сжал зубы. Кожа пульсировала и покраснела, и на ней медленно, буква за буквой, вырезалась выведенная им же фраза: «Я не должен лгать». Гарри озлобленно посмотрел в сторону Амбридж, которая с неподдельным удовольствием наблюдала за результатом своей маленькой пытки. — Сколько раз писать? — тихо спросил Поттер, стараясь игнорировать боль и внутренне готовясь к продолжительной пытке. — Сколько потребуется, чтобы смысл впечатался, — сказала Амбридж, и на её лице снова засияла улыбка. Он вылетел из кабинета лишь через два часа и забежал в мужской туалет, надеясь, что в это время там никого не окажется. Включив холодную воду, гриффиндорец подставил под неё окровавленную руку и облегчённо выдохнул, чувствуя, как жжение уходит, а ледяная вода немного успокаивает боль. На глаза наворачивались злые слёзы. На протяжении всей пытки он не издал ни звука, лишь сильнее сжимая зубы и продолжая писать, травмируя собственную кожу. Только сейчас напряжение отпустило его, позволив телу расслабиться, а злости вылиться горячими слезами, освобождая грудную клетку и оставляя там лишь пустоту. Ну что, герой? Хотел донести всем правду? Так наслаждайся, теперь она навечно останется вырезанной на твоей руке, как пример того, что никому, кроме тебя, эта правда не нужна. Сидел бы себе молча, но нет, ты добровольно приговорил себя к пытке. Собственные мысли заставили усмехнуться, до боли сжимая кулаки и вновь ощущая, как повреждённая кожа начинает гореть. Он не знал ни одного заклинания, которое помогло бы затянуть рану, и это следовало исправить, ведь на протяжении всей этой недели ему придётся возвращаться в злополучный кабинет, награждая себя новой порцией боли за свои благие стремления. А в этот момент его однокурсники будут тыкать в него пальцами, злобно перешёптываясь за спиной и шарахаясь от него, как от проклятого. После отработки он вернулся поздно, давая себе время прийти в себя в том самом туалете. На его удачу, он смог спокойно добраться до гриффиндорской башни, не наткнувшись ни на профессоров, которые обычно дежурили в коридорах замка, ни на старого Филча. Соседи по комнате уже мирно спали, видя четвёртый сон, в то время как он тихо копошился в своём чемодане, пытаясь отыскать обычный бинт и надеясь найти мазь, которая могла бы уменьшить жжение и снять опухоль. Но, как и ожидалось, за все пять лет учёбы Гарри так и не догадался обзавестись хоть маленькой аптечкой с волшебными снадобьями. Ни мазей, ни зелий. Даже магловских лекарств не было! Зато был бинт, но даже тот оказался у него случайно, закинутый им в суматохе сборов на Гриммо так, на всякий случай. Просто потому что лежал рядом. Случай настал. Перемотав руку, он, сдерживая рвущуюся наружу злость, посмотрел на рыжего друга, который мирно спал в своей кровати. Он вдруг почувствовал острую потребность схватить Уизли за грудки и хорошенько встряхнуть — возможно, тогда вся та дурь, что он таскал с собой в голове, высыпалась бы наружу и до Рона наконец дошло бы, какой он всё-таки идиот. Гарри понимал, что глупо злиться на Рона из-за столь жестокой отработки, которую он мог бы избежать. Мог бы, но не захотел. Уизли не был виноват в его упрямстве, зато был виноват в том, что Драко сейчас валялся в больничном крыле. Отвернувшись, Гарри аккуратно забинтовал пострадавшую руку, предусмотрительно засунул бинт в боковой кармашек чемодана и закрыл его. Он был настолько вымотан — как физически, так и эмоционально, — что даже не стал раздеваться, просто скинул обувь и, раскрыв полог, упал на кровать, наконец-то расслабляясь. Всё равно завтра суббота.