Обрести себя: от разрушения к созиданию.

С разговора со Снейпом прошло всего-ничего, каких-то два часа, но Гарри до сих пор не мог отделаться от странного беспокойства, захватившего его ещё там, в кабинете. Он был уверен, что принял верное решение, но это — просьба?.. Просьба, Поттер? Разве ты видел когда-нибудь, чтобы Снейп, чёртов Ужас Подземелий, просил о чём-то!? Нет, это было условие, а не просьба. Условие, с которым ты сам согласился, потому что знаешь: без доверия ваши усилия бессмысленны. Он даже дал тебе шанс отказаться, Поттер. Гарри фыркнул, скривившись. И если бы кто-то сейчас зашёл в пустую гостиную Гриффиндора, сомнений не осталось бы — Мальчик-который-выжил действительно тронулся. Так странно сейчас выглядел Поттер: корча гримасы, он листал «Окклюменцию и тайны сознания», которую Гермиона заботливо принесла ему из библиотеки. К счастью, почти весь состав Гриффиндора был сейчас на квиддичном поле, наблюдая за тренировкой команды. Гермиона же, всунув ему огромный том, странно улыбнулась и тихо прошептала: «Малфой передаёт привет. А ещё просил сказать, что ты — полный идиот». В тот момент Гарри шокированно смотрел на подругу, глупо хлопая глазами и не зная, что должно волновать его больше: где и как Гермионе удалось поговорить со слизеринцем; огромная книга с массой полезной информации; или тепло, так приятно разливавшееся в груди от этого косвенного взаимодействия с Драко. Но подруга решила за него и, схватив тёплую мантию, убежала на поле, лишив его возможности узнать подробности их общения и оставив его наедине с книгой и тёплым чувством внутри. Сам же он не решился наблюдать за тренировкой, решив, что лучше потратить время на такой сейчас редкий отдых. Да и, если уж совсем честно, будь он на трибунах — его тут же сковала бы тоска. Гарри вновь попытался сосредоточиться, вчитываясь в первую главу: «Успех любой защиты сознания зависит от того, насколько хорошо вы “убрались” в своей голове. Но вопрос в том, как это сделать? Есть множество способов, но не каждый…» Он захлопнул книгу, тяжело вздохнул и опустил её на колени. Откинувшись на спинку дивана, Гарри прикрыл глаза, стараясь расслабиться, но мысли не хотели отступать. Снейп был бы полным идиотом, если бы подумал, что Поттер действительно ему доверится. Ведь так? Их сложные взаимоотношения не имели для этого, не менее сложного, фундамента. Да и вряд ли кто-то, кроме Гермионы и Малфоя, действительно знал, что происходит у него в голове. Даже Сириусу он не решался показать и половины себя. А ведь тот был его крёстным! Нет, Снейп не мог требовать от него такого, и он точно не был дураком. Но тогда зачем это требование? Неужели он специально выдвинул провальное условие, чтобы снова показать Поттеру, что тот ни на что не годен? Предвкушал его очередной провал? Проход в гриффиндорскую гостиную открылся, впуская внутрь ораву студентов, шумно споривших о чём-то. Гарри поспешил убрать книгу в сумку, дабы не вызвать бесчисленное количество любопытных вопросов. — Это было просто ужасно! — в отчаянии застонал Уизли. Его лицо было перепачкано грязью, как и вся квиддичная форма. — И не говори, — качал головой Симус. — Как ты умудрился пропустить десять мячей подряд!? Симус не был игроком, и была у него одна ужасная и раздражающая привычка: он частенько давал советы насчёт того, какие манёвры лучше использовать и как действовать в защите. Однажды он даже пытался помочь им с продумыванием тактики и потом долго злился, ведь вместо того чтобы его выслушать, ребята попросили не мешаться. Одно дело — знать правила и наблюдать за игрой, и совершенно другое — быть там, на поле, в двадцати метрах над землёй, с ясным осознанием того, что один пропущенный мяч может стоить тебе не только очков, но и, в лучшем случае, сломанных костей. — Будто я виноват! На хрена вы пытались сбить меня с метлы!? — злостно обратился он к братьям. — Я только и успевал, что отбиваться от квоффла! Фред с Джорджем переглянулись, пожав плечами. — Видишь ли, братишка, мы всего лишь имитировали игру слизеринцев! — раздражённо протянул Джордж. — Да-да! Ты же видел их новых загонщиков! — уже серьёзнее добавил Фред. — Чтобы выиграть, нам нужно научиться противостоять их тактике. Думаешь, змеи будут тебя жалеть, Рон? Гостиную заполнил гул спорящих студентов и недовольство. Удивительно, но в этот раз Гарри соглашался с Финниганом: пропустить десять мячей подряд — это позор. А тактика близнецов имела под собой неплохие аргументы, и, если признаться, подобное — лучший учитель. Гарри, будто в замедленной съёмке, наблюдал за тем, как яростно Симус и Рон спорят с братьями Уизли, и не заметил, как к нему тихо подошла Гермиона и села рядом. — Это действительно было ужасно, Гарри, — шепнула подруга. — Эй, прекратите! — всё-таки выкрикнул Поттер, привлекая внимание однокурсников. Они разом умолкли и обернулись на него. — Что случилось? — Это полный провал, дружище, — разочарованно сказал Рон, опускаясь рядом с Гермионой и откидывая голову на спинку дивана. — Без тебя слизеринцы изваляют нас в грязи и заберут кубок. — Чушь! — возмутился Поттер, но стоило лишь взглянуть на товарищей по команде, как всё становилось ясно: ситуация и впрямь была дрянной. Фред с Джорджем состроили скорбные гримасы, а Анджелина и Симус траурно качали головами; на лицах у всех застыла полная обречённость. От этой картины Гарри разозлился. — Мерлин, неужели всё настолько плохо? — процедил он, сжимая руки в кулаки. — Ну, Гарри... Рон пропустил десять мячей подряд, и не смотри на меня так! — огрызнулся Фред, замечая, как злобно на него косится младший брат. — Я же сказал: это была тактика! Так вот, Рон пропустил мячи, а Джинни поймала снитч лишь на двадцатой минуте. Такими темпами слизеринцы поймают снитч ещё до того, как она успеет его заметить! И даже если Джинни поймает его первой — они успеют набрать нужное количество очков, и победу нам не защитают. Видел бы ты их новых загонщиков... Джинни, словно тень, стояла в стороне от братьев и всей команды. С лица её будто сошли все краски; оно было перемазано грязью, а на подбородке красовался синяк. Губы были плотно сжаты и подрагивали от сдерживаемого раздражения, но оторвать взгляд от пола она так и не решилась. Гарри покачал головой. Ему было жаль её, но одновременно с этим постыдное и неправильное чувство ворочалось в груди. Квиддич был его настоящей любовью. Здесь он всего добился сам, своими силами. Гарри Поттер стал лучшим игроком благодаря упорным тренировкам и природной ловкости, а не потому что он — Мальчик-Который-Выжил. Он прекрасно понимал, каково это — быть последним шансом на победу и при этом знать, что не справляешься. Но, глядя сейчас на перепачканную в грязи Джинни, он тихо ликовал: его всё же не смогли заменить! Это было приятное чувство, хотя сам он пытался его игнорировать. И всё же ему хотелось верить в лучшее. Он не мог сказать команде, что они обречены на провал — в этом случае их уже ничто не спасло бы. — Это не повод сдаваться, — фыркнул он. Ребята изумлённо замолчали. — У вас ещё в запасе несколько дней! Потратьте их на тренировки, разработайте запасной план! Даже если проиграете — не дайте им «окунуть вас в грязь лицом»! Он старался вложить в эти слова всю свою уверенность и поддержку, какие у него были, и, похоже, это произвело нужный эффект. Ребята приободрились, дружно вскинули кулаки и закричали: «Ты прав, Гарри!», «Мы справимся! Не позволим глупым слизеринцам взять кубок!» От этой перемены настроения у него на сердце потеплело, и он улыбнулся. Ведь правда — разве повод опускать руки, не приложив все усилия? Даже если они и проиграют, то должны уйти с поля с гордо поднятой головой. Громкие ликование и крики резко оборвались, и от этой перемены Гарри охватила непонятная тревога. Он замер под пристальными взглядами товарищей и нервно улыбнулся. Тишина была слишком неловкой, и некоторые гриффиндорцы поспешили опустить глаза. Неожиданно Фред закатил глаза, подтолкнул Симуса в плечо, и тот, замявшись на секунду, вышел вперёд, нервно откашлявшись, будто прочищая горло. — Ну... Гарри, — неловко начал он, — Рон, возможно, говорил тебе... — он нервно потирал ладони, от чего Гарри захотел повторить движение, но сдержался. — Нам всем... — он кивнул на сокурсников за своей спиной, любопытно поглядывающих на Гарри, — нужно научиться защищать себя, чтобы... чтобы противостоять Тому-кого-нельзя-называть. — Да не тяни ты резину, Симус! — нетерпеливо воскликнул Джордж. — Ей-богу, говоришь, как мелкая когтевранка, признающаяся в любви! Послышались тихие смешки. Симус смущённо покраснел и раздражённо поглядел на ребят. — В общем: нам нужна твоя помощь, Гарри! — Все с ожиданием смотрели на него; кто-то тихо прошептал: «Пожалуйста, Гарри!» Нервно взъерошив волосы, он вздрогнул, когда почувствовал, как кто-то ободряюще сжал его руку. Повернувшись к Гермионе, он увидел, что она одобрительно кивает. Взяв себя в руки, он тяжело и внимательно посмотрел на товарищей. — Я согласен. Но вы должны понимать: это должно остаться в тайне. Если нас заметит Амбридж — будут большие проблемы, а то и хуже. — Все закивали, принимая его слова. Поразмыслив, Гарри добавил: — Начнём после каникул. До этого момента нужно придумать что-то, что могло бы защитить нас от тех... кто любит поболтать. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то из нас решит подставить тебя? — проворчал кто-то из гриффиндорцев, но в глазах у всех читалось ожидание и надежда. Гарри усмехнулся и, хоть не совсем уверенно, почувствовал, что готов принять эту ответственность. — У тебя есть гарантии, помимо твоих «честных» слов, что такого не будет? Я не собираюсь рисковать, — холодно сказал Поттер. Ребята поражённо замерли. — А вам стоит подумать, где мы будем всему этому учиться. Не в кабинете Амбридж же. Поднявшись, Поттер натянуто улыбнулся. Время близилось к ужину. — А теперь, прошу прощения, но я безумно голоден! К тому же мне ещё нужно успеть на свидание с одной министерской выскочкой, — фыркнул он, закатив глаза. Гриффиндорцы дружно рассмеялись; лишь Гермиона скользнула по нему обеспокоенным взглядом, на секунду остановившись на почти зажившей ране на его руке. Если всё пройдёт гладко, то сегодня будет последний день, когда Поттеру вновь придётся пользоваться заживляющей мазью.

***

Малфой читал учебник по трансфигурации; ноги его были вытянуты поближе к камину, тепло которого приятно грело замёрзшие ступни. «Не жизнь, а сказка», — сказал бы он, если бы не приглушённые голоса слизеринцев, окружавших его в общей гостиной. Впервые за долгое, как ему самому казалось, время он чувствовал себя спокойно. К его удивлению, разговор с Грейнджер оказал на него весьма приятный эффект, а её безумное предложение наталкивало на определённые размышления и, возможно, на не менее безумные поступки. Драко никогда не считал себя смелым и храбрым. Большую часть жизни он привык решать всё хитростью или отдалённым вмешательством в чужие дела, так, чтобы никто этого не заметил. Это помогало не ввязываться в неприятности и при этом получать желаемое. Но теперь такой возможности было всё меньше; у него не оставалось сил терпеть навязчивое внимание Теодора и постоянные ограничения. Нет, он не считал себя храбрым, но в этом году ему пришлось этому научиться: на кону стояло многое. И если прошлые тактики больше не работали, пора было разработать новые. Возможно, пора перестать восторженно взирать на смелого безумца Поттера и наконец самому понять — каково это. К сожалению, сковавшее его умиротворение быстро нарушили. Тихие, будто крадущиеся, шаги разорвали приятное спокойствие, и на соседний кожаный диван опустился Теодор Нотт, держа в руках потрёпанную временем книгу. Драко не вздрогнул и ни звука не издал, лишь искоса наблюдал, как Теодор сладко потягивается на зелёном диване, будто весь вечер только и ждал момента, когда сможет расслабиться и погрузиться в чтение. Раскрыв книгу, Нотт с показательно задумчивым видом скользил взглядом по строчкам, но глаза у него бегали слишком быстро для того, кто действительно пытается вчитаться и осмыслить важную информацию. И, конечно же, Малфой знал, что он вовсе не читает — он лишь делает вид и ждёт, пока Драко расслабится и потеряет бдительность. Даже в родных подземельях, где не было глупых Поттеров, не было спасения от Теодора: тот старался находиться поближе. Ванная и библиотека были единственным местом уединения Драко. Он тяжело вдохнул, перелистывая страницу и стараясь полностью уйти в изучение предмета, но ощущение чужого взгляда, заставлявшее каждую мышцу напрягаться, сильно отвлекало. Отложив книгу на маленький столик, он сладко потянулся, чувствуя, как мышцы приятно растягиваются и немного расслабляются. Обмякнув в кресле, он задумчиво посмотрел на Нотта. Тот встрепенулся, нарочито медленно отрываясь от своего чтива, и посмотрел на него, вопросительно подняв брови. — Колись, давай, — мягко сказал Драко, чувствуя удивительное спокойствие: у Теодора не было оснований ему предъявлять. Теодор удивлённо моргнул; на его лице отобразилось такое недоумение, что Драко, не сдержавшись, фыркнул. Актёром Нотт был хорошим и превосходно контролировал эмоции — истинный слизеринец. Но и Драко был с того же факультета, да ещё и Малфой, а они славились своими скользкими делишками, для свершения которых требовалась изворотливость и великий актёрский талант. — Не понимаю, о чём ты, — пожал плечами парень, наконец отложив книгу, и сосредоточился на блондине, нервно заламывая тонкие пальцы. Этот жест не ускользнул от пристального взгляда Драко. Слишком долго он знал этого придурка и наблюдал за ним в те moments, когда тот сам не смотрел. У него была эта до жути раздражающая привычка ещё с детства: стоило маленькому Тео оказаться в большой незнакомой компании или соврать — он тут же хватался за чёртовы пальцы и выворачивал их так, что становилось противно. Вот и сейчас. Нотт явно нервничал. Малфой оскалился; глаза его хищно сузились, вглядываясь в лицо собеседника, заставляя того хмыкнуть, вновь убеждаясь в своих выводах: Да, Драко изменился. По крайней мере стал злее или опаснее — а это, в сущности, одно и то же. Теперь это уже не тот мальчик, который при каждой трудности угрожал отцом или выбивал привилегии благодаря известной фамилии. Драко научился решать свои проблемы сам, зарабатывая репутацию своими методами и хитростями, которые совсем не походили на способы Люциуса. Он стал смелее и больше не прятал голову в песок. — Таскаешься за мной везде, устроил спектакль на зельеварении. Разве что в туалет вместе со мной не ходишь, — шептал Малфой, надеясь, что никто из однокурсников не обратит внимания на эту тихую беседу. Чем больше он говорил, тем серьёзнее становилось лицо кучерявого парня, сгоняя с него всё напускное дружелюбие. — Я твой взгляд спиной чувствую, — почти прошипел Малфой; звучало это так плотоядно и угрожающе, что сидящему напротив пришлось вцепиться рукой в подлокотник, чтобы не вздрогнуть. — Я тебе уже говорил. Некоторые из наших думают... — спокойно начал Нотт, повторяя ту же причину, что говорил в начале. — Мне плевать, что они думают, — ухмыльнулся Малфой. — Пусть думают, раз наконец-то научились использовать мозг по назначению. Ты бы не стал липнуть ко мне из-за шепотов тех, большинство из которых ты считаешь полными идиотами. Малфой на мгновение замолчал, его лицо стало спокойнее. Нотт нервно дёрнул плечом и отвёл взгляд. — Я тебя хорошо знаю, Тео. Даже если бы я действительно дружил с Поттером — ты бы не полез. Потому что тебе плевать на всех, кроме себя, Нотт. Теодор вздрогнул и уткнулся взглядом в огонь, пылавший в камине; он не хотел видеть самодовольную улыбку Драко, ещё не получившего желаемого, но точно знавшего — теперь Нотту нечем парировать. Слова Малфоя легли на него как пощёчина, распространявшая зуд по всей коже. Он был прав: у Теодора не было друзей. Разве что когда-то им можно было назвать Драко. Они знали друг друга с раннего детства. Однажды Малфои устроили званый ужин, на который пришли все их «деловые» знакомые со своими наследниками, включая Теодора и его отца. Это была давняя традиция чистокровных семей — знакомить детей, формируя с самых ранних лет связи между ними. Пока взрослые ужинали и обсуждали важные вопросы, дети играли в большой комнате и вели себя чуть свободнее, чем под надзором глав семейств. Там Нотт и познакомился с Драко — а также с Паркинсон, Забини, Крэббом и Гойлом. Тогда им было по шесть лет. Они весело играли в какую-то магическую игру — Тео уже и не помнил её названия, но запомнил весёлую Панси, дувшуюся из-за того, что ей не удалось уговорить мальчишек нарядиться в платья и устроить собственный бал; смущённого Блейза, которого Драко обещал научить летать на детской метле, которой эта игрушка обошла стороной, ведь строгий отец решил: сначала учебники, а потом мётлы! Уже пухловатых, но по-детски наивных, а не глупых — Винсента и Грегори. Малфой громко и искренне смеялся, постоянно закрывая ладошками рот и пытаясь взять себя в руки, надевать на лицо серьёзность, как его учили. Это не получалось: ведь маленькая Панси уже в том возрасте знала столько смешных шуток, что сдержаться было невозможно. В итоге Драко оставил попытки притворяться и открыто веселился, по-заговорщически шепча: — Вы только отцу не говорите, что я так себя веду. Он будет ругаться! Все понятливо кивали, обещая молчать. Сам Теодор же чувствовал себя в этой компании очень неловко, не зная, когда нужно смеяться и что вообще говорить. Отец растил его в одиночку, с детства лично обучая сына и не позволяя общаться ни с кем, кроме хорошо знакомых ему людей. Он всегда следовал заветам отца и, если честно, это его полностью устраивало. Так и вышло, что, кроме отца, общаться ему было не с кем. Малфой не обращал на это внимания и, несмотря на неловкое молчание Тео, всегда пытался втянуть его в общую игру. С того дня они всё чаще собирались в эту странную детскую компанию, которую сформировали вовсе не они. Тео очень забавляло, что все называли друг друга друзьями — ведь даже это за них решили. Приехав в Хогвартс, он так ни с кем и не сблизился, не ощущая этой «глупой» потребности: это казалось ненужным. У него были приятели, которые рассказывали ему секреты и проводили с ним время, но он не был готов делиться в ответ. Переживание за чужую жизнь казалось пустым. Его чувство дружбы было атрофировано с самого рождения, и он плыл по жизни так, как привык — делая то, что ему говорили. — Отец просил приглядывать за тобой, — расплылся Нотт в плотоядной улыбке, наблюдая, как Драко каменеет. — Он очень беспокоится за тебя. В последнее время Люциус всё чаще выводит Лорда из себя, вот он и попросил присмотреть за тобой.